Кротенко. «Губайдулина»
Писать о Губайдулиной мне непросто. Гораздо легче её играть. Но было время, когда я так же растерялся перед первой страницей Сонаты (для контрабаса и фортепиано), как перед этим пустым листом.
Я был уже взрослым - учился в аспирантуре. С музыкой Губайдулиной был знаком лишь по пластинке Астраханского камерного оркестра - “Семь слов”. С толку сбивали немецкие ноты. Посудите сами: издательство “Сикорский”, комментарии на немецком и музыка - “современная”. Надо играть очень точно. Я включил метроном и стал разбирать под него текст. Ля. Запятая. До-фа. Запятая. Ля-бемоль - ре-бемоль. Запятая. Получалась чепуха.
Я пришёл к своему профессору:
— Помогите! Не понимаю!
— Играйте.
Я заиграл. Ля. Запятая. До-фа. Запятая. Ля-бемоль - ре-бемоль. Запятая.
— Стойте!
Вместо длинного объяснения профессор сказал одно слово: фразы. И показал руками длину. С моих глаз спала пелена и я сыграл всю сонату насквозь - без рояля, просто свою партию. В этом сочинении рояль с контрабасом играют по очереди, лишь иногда “наползая” друг на друга. Они встречаются только в коде. Я бросал смычок в рикошет, и на самой последней ноте он перепрыгнул подставку, соскользнул по струнам за ней, задел подгрифник, ударил по корпусу и клюнул носом пол. Так случайно получилось.
Профессор молчал и широко раскрыл глаза.
— Вот видите. Смерть.
Урок был окончен. С тех пор я всегда именно так роняю последний смычок. Хоть в нотах этого и не написано, конечно. Музыку невозможно записать нотами.
Когда я рассказал эту историю самой Губайдулиной, она стала мечтательно улыбаться и повторять - “Да! Смерть! Фразы!”. Это случилось уже через несколько лет, когда я играл в Казани её новую пьесу “Пилигримы” для скрипки, ударных, фортепиано и контрабаса. Об этом концерте, репетиции с автором и сюрреалистическом ужине в подвале городской ратуши я люблю рассказывать в лицах. Губайдулина тогда призналась мне, что инструменты в её сочинениях - персонажи. А контрабас - это голос автора. Так я получил подтверждение тому, что давно нашёл интуицией. Моя партия в пьесах Губайдулиной - это роль. А поскольку Губайдулина всегда исследует границы и противоположности, то роль эта - трагическая.
Однажды я выиграл конкурс Кусевицкого. По этому поводу я решил устроить концерт в консерватории с его, Кусевицкого, репертуаром. Закончилось первое отделение - я вышел со сцены в мыле. Отделение длилось часа полтора. За кулисами меня встретил мой профессор:
— Поздравляю, это было отвратительно!
Меня немедленно посетило раскаяние, но всё-таки я поинтересовался, почему именно это было отвратительно.
— Понимаете, на контрабасе невозможно играть серьёзно! И долго! Пятнадцать минут - максимум. И обязательно с юмором. А вы занудствовали полтора часа, даже не выходя со сцены. Это было изнасилование!
Чем контрабас отличается от гроба? Покойник снаружи. Да, контрабас - это смешно. Быть контрабасистом - нелепо. Мы все начинаем творческий путь со “Слона” Сен-Санса и к “Слону” всё время возвращаемся. По ироничному определению Стравинского, контрабас - “безголосый Пульчинелла”. И вот этот медиум в пьесах Губайдулиной говорит о жизни и смерти. От первого лица. Говорит ли? Поёт? Мычит? Когда я играю Губайдулину, превращаюсь в Дона Кихота.
Кстати, и Соната, и Пантомима - сочинения идеальной длины. Когда я только начинал их играть, не мог понять, как можно уложиться в указанные автором 9’45’’ и 8’15’’. Помимо музыки, которую так хочется проинтонировать, прослушать, ведь есть ещё и отзвук, и тишина. Любовь к обсасыванию деталек постепенно уступила уважению к форме. Форма - это как судьба. Или как скорый поезд. Отправляется в 23:59 и приходит в 6:01.
Удивительно и то, что с Губайдулиной мы связаны через Кусевицкого. Я лауреат конкурса им. Кусевицкого и играю на одном из его инструментов. А Губайдулина - неоднократный стипендиат Фонда Кусевицкого, который по завещанию Сергея Александровича продолжает заказывать новую музыку композиторам. И те самые “Пилигримы”, благодаря которым состоялась наша встреча, написаны по заказу фонда. А ещё контрабас Кусевицкого сломался, когда я играл “Висельные песни” с МАСМом. Во время концерта у него отошла пружина, и он хрипло и угрожающе звенел, как тромба марина. Выйдя со сцены, я немедленно повёз контрабас на полостную операцию - вскрытие со всеми вытекающими.
Я не делю музыку на “старую” и “новую”, на авангард и классику, минимализм и “новую сложность”. Нет. Музыка бывает хорошая и плохая. Самая хорошая музыка - Бах. Даже если его играют плохо, всё равно звучит хорошо. Баха нельзя испортить. И Губайдулина к нему в этом смысле приближается. Во-первых, имя композитора можно отнести к самой музыке. Не узнать и перепутать с кем-то Баха невозможно, и Губайдулину тоже: у неё свой язык, своя особенная атмосфера. Я слышал плохие исполнения Губайдулиной, и сам играл не всегда удачно, но запас прочности у неё такой большой, что даже если что-то идёт не по плану, в генеральном смысле музыка всё равно работает. Главная беда, которая может случиться, это безучастный, отстранённый исполнитель. Ведь Губайдулина говорит не на сложном эсперанто авангарда, а на том языке, которым общаются животные и дети. Он по сути простой, понятный любому, как плач, рычание, мурлыкание. Это язык, бывший до языка. И большой ошибкой будет прочитывать Губайдулину через инструментарий немецкого авангарда. В ней сочетаются формалистические предпосылки, умозрительные столкновения противоположностей, символы и свобода импровизации. И здесь Губайдулина тоже похожа с Бахом. Кстати, для концертной программы нет удачнее комбинации.
Я не семи пядей во лбу, анализировать композиторскую технику Губайдулиной не стану. Комплименты мои стоят ничтожно мало, а критика - смехотворна. Я лишь пользуюсь этим случаем высказать свой опыт общения с музыкой, которая мне нравится, которую, как мне кажется, я понимаю и могу сыграть хорошо.
Ещё одна вещь, которую я не могу пропустить, - это радость игры. Музыку ИГРАЮТ. А наслаждение игрой - это любование условностями, следование правилам и манипуляция ими. В игре понятный, предсказуемый сюжет и огромное поле для импровизации. В игре ценятся ловкость и остроумие. И эта радость, даже в самых трагических вещах, она и есть самое то, ради чего хочется снова возвращаться к музыке Губайдулиной.
Статья написана Григорием Кротенко для Четвертых Губайдулинских чтений 24 октября 2023 года.
Сегодня, 13 марта 2025 года, в возрасте 93 лет София Асгатовна скончалась.