Белгородская рапсодия. 14.
Глава 5. Побег. Окончание.
Публикуется с купюрами в угоду общественной нравственности и сведения повествования до уровня 12+
На рассвете Федор устроился в сквере, неподалеку от Галиного дома. Он знал, что Товстоногого забирает автомобиль, а Тракторина уходит на рынок за свежими овощами. И уж в понедельник обязательно. Не хотел Федор встречаться ни с Галиным отцом, ни с домработницей.
С астрономической точностью предсказанные события случились: к восьми часам подъехал черный лакированный лимузин «Паккард», и майор госбезопасности Товстоногий, которого по привычке Федор все величал полковником, отбыл на службу. Но не один. Рядом с ним уселся в авто другой чекист в дорогой темно-зеленой форме старшего командного состава. «Вот я и узрел тебя, загадочный Эвергрин», — подумал. Федор.
Тракторина выскочила из парадной и побежала по улице с двумя пустыми сумками так быстро, что Федор едва её не прозевал. «Галя должна уж проснуться! Надо поцеловать её на прощание. Но не более того!» — твердо решил Федор и позвонил в дверь.
— Федя! Вот приятный сюрприз! — воскликнула Галя, открыв ему в халатике, накинутом на ночнушку. — Удалось вчера спрятать профессора?
— Не совсем ещё, но процесс пошел, — ответил Федор. — Привет! Я по тебе скучал. А полковник Эвергрин ночевал в вашей квартире?
— Я тоже скучала, милый! Ты встретил папочку и Игоря? Нет, не ревнуй! Игорь Джоржевич прилетел на военном самолете ночью, и с шести утра они уже над чем-то колдуют с отцом. Только Веркин дедушка им уже не по зубам. Я рада. Так приятно наблюдать, как они плетут сети, а рыбка уже в другой речке… Ну, поцелуй же меня, любимый рапсод. Что ты застыл, как не родной?
<…>
— Целоваться на эшафоте, даже в выходной день палача, я не могу, — признался Федор. — Прости меня, мнительного, робкого. Я люблю тебя, но это выше моих сил.
— Значит, по-твоему, я живу на эшафоте? И выросла тут, в доме палача, и тебя повстречала, искусителя!
— Понимаешь ли, Июлька, ты притерпелась. А для меня любой предмет в твоем доме — окровавленный топор или орудие пытки с кусками содранной кожи. Умом я понимаю, что твой отец борется с врагами советской власти, которых почему-то все ещё много, но сердце не может с этим смириться. Дядя Ондрий рассказал мне, как его допрашивали подручные твоего отца в тридцать восьмом. С тех пор у него ногтя нет на мизинце!
— Чудовищно! Ты врешь, клеветник, врешь!
— Галя моя! Если бы Степан Панасович узнал или догадался, в какую игру мы с тобой играем, то завтра же отправил бы меня к моим родителям в торосы северных морей. Только мои родители могут в любой день оттуда уехать, когда контракт их закончится, и они там хорошие деньги получают, а я уж никогда не вернусь. Потому что посмел глаза поднять на дочь самого майора госбезопасности Товстоногого.
— Любовь для меня — не игра. Не понял, что ли?
Галя завершила вопрос непечатным словечком, потому что охи и ахи Федора её разозлили.
— Игра или не игра, это уж мы решим, если не поссоримся, — примирительно сказал Федор, сильно покраснев. — Но только не здесь. Я тут становлюсь ватным петрушкой. Боюсь. Разве это стыдно, бояться начальника местного отдела НКВД? Я и медведя боюсь, и волков. Теперь боюсь воды. И ты меня разлюбишь, труса и слабака?
— Нет, Федя, — повеселела Галина, — так легко ты от меня не отделаешься! В пятницу я приду к тебе и останусь до утра. И нас никто не разлучит, не заставит суетиться и спешить в твоем-то доме, и никто ничего не узнает.
— Почему в пятницу? — удивился Федор.
— У нас наметили выпускной вечер и бал совместно с мужскими классами.
— Ты придешь до или после?
— Вместо! — улыбнулась Галина. — Неужели ты можешь предположить хотя бы на секунду, что мне интересно, как безусые выпускники будут со мной танцевать, спаивать шампанским? Ну, Федор!
— Ты знаешь мой адрес? Давай, я тебе запишу…
— Ах, Федя, Федя, — укоризненно покачала головой Галина. — Я давно этот адрес знаю, ведь я же дочь начальника Белгородского отдела НКВД. Какой же ты, в самом деле, «тормоз»!
— Вообще-то, Июлька моя, — опечалился Федор, — я ведь зашел к тебе, чтобы попрощаться…
— Нет, нет! — замахала ручками Галя. — Я не согласна. Прощание вышло слишком кратким и чересчур официальным.
— Я должен уехать.
— Это связано с Веркиным дедушкой?
— Ты догадалась, дочь майора госбезопасности, но прошу хранить все в тайне.
Федор приложил палец к губам.
— Он ещё не скрылся из города, ваш профессор Грудинин? Напрасно. Эвергрин уже в Белгороде.
— Я не скажу тебе, когда мы уедем с ним. Сам не знаю. Но скажу тебе адрес, куда ты сможешь посылать мне письма: Самарканд, Главпочтамт, Романову Ф.И., до востребования.
— Постараюсь запомнить, — улыбнулась Галина. — Надеюсь, что до субботы ты ещё поживешь в Белгороде?
Они кратко, но изо всех сил, поцеловались на прощание. Потом Галя, облизывая искусанные и кровящие губы, поспешила в школу, а Федор — в университет. Там он встретил Шурика. Бойков сказал, что Вера утром пошла к себе домой, чтобы переодеться для школьного собрания, а всем его домочадцам внучка профессора очень понравилась. Она может скрываться у них в хате хоть сто лет.