Князь Солнцедар. 04.
Глава 2. Диду Груздь
Солнцедар был высок ростом и широк в плечах. Юные годы свои он провел в лесу. Знакомым он баял, что у лешего на воспитании был. Да кто ж поверит? Хотя и обвинить княжича во лжи – себе дороже. Чтобы леший человечье дитё не слопал, а наоборот, обучил ремеслам и умениям, такого ни один ведун не припомнит. Девятнадцатое лето свое встретил парень, и щеки его покрылись уже довольно густым русым пухом, хотя и не бородой ещё, как у всех мужчин-сколотов, но уже был он крепок и умел с любым оружием ратиться, и коня мог взнуздать и мчаться на нем до пены на лошадиных губищах, помнил все лесные приметы, повадки и след любого зверя узнавал и птиц различал по их щебету. Понимал он и старинные молвицы и руны, что особенно раздражало Кряжа. Прежде Кряж один в палисаде мог чертить рунами на деревянных дощечках, а теперь Солнцедар правит то, что Кряж нацарапает, да неверно. А Солнцедар руны ставит ясно и четко и молвиц много помнит. Это будто бы тот леший научил юного Солнцедара всему, что потребно для вождя людского племени! Тайком все посмеивались, не верили. В странствиях своих мог юноша нахвататься знаний. А теперь доучивала парня премудростям житейским черноокая Гарна.
Побаивался Кряж этого молодого витязя, так внезапно объявившегося в Мирно и, к удивлению ведуна, не потребовавшего очистить свой наследственный дом – княжеский терем. Не было в светлых глазах Солнцедара спеси повелителя или зависти алчного торговца, как у караванщиков, и, повидав в детстве всякого лиха, во взрослой жизни довольствовался он малым: лепешкой с козьим сыром на завтрак, на обед – что боги пошлют, а на ужин – пригоршней родниковой воды с сушеными ягодами. А поднесут ему меду хмельного жбан, так весь жбан и вызудит, и даже не покачнется от этой пенной дури, словно молодой ясень под осенним ветром. Крепко стоял Солнцедар на своих неутомимых ногах, а мускулистые руки не распускал в медовом мóроке, как все прочие макошане. Не помнили люди, чтобы кого обидел силач Солнцедар. Глянет лишь сурово, и угаснет буян хмельной. Знамо дело, княжич!
Нарекли Солнцедара так в честь Дажьбога светлоликого, потому что извергла дите княгиня Злата вскоре после солнцестояния, в самый жаркий полдень теплыни.
А после вот что стряслось. На десятое или одиннадцатое лето после рождения княжича – кто ж упомнит теперь-то? – в одно утро шум, гам, собачий лай, крики истошные.
Отец Солнцедара, князь Благослав, сын Творимира мудрого, строителя палисада на высоком берегу Ускола, и ближние гридни его не успели даже кожаные оплечья и наручи одеть, схватились за рогатины и дубинки. Давай, луки натягивать! Поздно. Злые люди уже ворвались в палисад. Убив стражей, ночью отворили ворота, на конях верхом гарцевали между землянами и на поляне перед теремом князя. И старшие воины, и юные гридни, – все спали после хмельного пира. И просыпались, но не надолго. Будила их стрела в горле или острие копья в боку.
– Беги, сынку, в лес! – хрипел маленькому Солнцедару Благослав, выталкивая отрока из окна. – Сигай за частокол и затаись в лесу! Тикай, не оборачивайся!
А у самого-то в спине две стрелы торчат, толстые, с черными журавлиными перьями на хвосте. Ещё успел крикнуть жене и домашним служилым бабенкам, чтобы сестер Солнцедара спасали, и упал ничком.
Не узрел того Солнцедар, – хранил его очи от ужасов внезапной и неравной сечи великий Симарг, людей берегущий! – как над отцом склонился лохматый детина в черном кожаном одеянии с окровавленным топориком в руке, ещё раз ударил им поверженного князя в затылок так, что мозги сметаной разбрызгались по полу, и сорвал с шеи бездыханного князя золотое монисто.
Мальчонка знал, где на вал к частоколу взойти способнее, вмиг вскарабкался, перемахнул через тын и упал с высоты на покатый склон вала, скатился в ров, в котором давно уже усохла вода, выцарапался на ровное место и улепетнул в чащобу. Да и весь народ из палисада, кто как мог и успел, рассыпался по сторонам, словно горошины из лопнувшего перезрелого плода. К вечеру обратно вернулись, подивились: немногих детей и юных девок тогда изловили пришлые злодеи, связали и увели в дальние земли. В полон, в рабство! Могли бы и всех заграбастать. Вероятно, разбойники торопились, опасаясь мщения со стороны союзных Мирно палисадов. Сперва на плотах спустились злодеи по Усколу, верно, до Борисфена, после - по Танаису. А потом куда ушли, кто ж угадает? На конях до самого восходного края земли можно доскакать, а рабы следом как-нибудь уж доковыляют!
Иных мужиков в Мирно умертвили, других ранили бронзовыми топорами и стрелами. Но не всех! Кто-то в землянах отсиделся, кто-то сбежал в другие палисады сказать, чтобы уж навострили рогатины и крепче подперли ворота тамошние макошане. Мол, злодеи грядут! А кто-то добрался в тот же день к степным сколотам за подмогой. Но вождь степных перунцев Богобор, воин, сильный и горячий, ринувшись в погоню за врагами, сбился с пути, проплутал с дружиной по окрестностям несколько дней, а лихих людей и след уже простыл. Баял кто-то из рыбаков, что уплыли вороги на больших плотах с конями, пленными и тюками, раздувшимися от награбленного скарба.
А маленький Солнцедар долго бежал по лесу. Все мнилась ему или слышалась погоня. Лиходеи за ним охотились, либо гридни княжьи разыскивали, кто разберет? К полудню притомился мальчонка, изнурил себя жаждой, упал на мшистое дно укромной ямины и уснул. От ночного холодка встрепенулся. Куда идти? Умел княжич различать стороны земли: находил восход и полуденное направление по приметам, по светлому лику Дажьбога, по муравейникам и замшелым бокам дерев. А ночью как быть, не знал. Звезды и Дидилу тучи скрыли. А и виднелись бы приметные для путников звездочки, то все равно бесполезно: мальчик позабыл, в какую сторону в лесу брел, иначе бы вернулся в Мирно. Теперь же пропадать ли дитю в чащобе? Страха не закралось в его душу ни на мизинец, растерянность и острое любопытство испытал он, вспоминая то страшное утро. Светало, и Солнцедар решил утолить голод, ягодник отыскал. В малиннике как раз поспела лесная сладость, розовая, духмяная.
Мальчик набил за щеки ягод, красных и желтых суниц, и жевал, и сосал ароматный нектар, и размазывал по щекам липкие слезы ягод поверх собственных, высохших за ночь, вычумазился, приманивая на свои ланиты ос и мух, и радовался, уверившись в своей самостоятельности. И ужас вчерашнего утра отступал в сознании ребенка, сменяясь заботой о дне сегодняшнем и думой о пути домой. Ведь злые люди, вероятно, ушли восвояси, и жизнь в Мирно восстановится, пойдет на лад.
Зарянки и малиновки щебетали озабоченно над его головой и вдруг умолкли, а сорока-белобока застрекотала, будто скоморох на пиру своей трещоткой, и это – догадался мальчуган – означало опасность.
Лес велик. Множество даров он уготовил человеку, но и бед в лесу также немало. Знахарь, ведун, бывалый охотник-зверолов учат, как эти беды миновать. Косматые лешие, лукавые красавицы-русалки, болотные кикиморки-щекотуньи, ауки, сбивающие путника с тропинки и уводящие в дебри, – это ещё не самое страшное в лесу. Малые детки пойдут без старших в лес по ягоды или так, из озорства и любопытства, – пропадут без вести. На одного пятнистая рысь с ветки падет и горло когтем раздерет, на другого шальной кабан выскочит и клыком исполосует, на третьего волк накинется – от волка не убежишь, четвертый ягод сонных или грибов отравных пожует и – упал замертво воронам на пир!
Бывало, появится вблизи палисада бешеный лис-куроед. Не убьют его макошане заранее, так и куснет мальца какого за ляжку. Значит, умирать дитятко будет долго и в мучениях на страх своим близким, которые поопасятся сразу прикончить несчастного, чтобы не страдал. Ведь и их покусать взбесившийся отрок способен. С позволения князя и ведуна все же убивают такого человека сами макошане копьем. Лучше бы сонной отравой, да от воды и напитков, когда болезнь уже явной становится, несчастный отмахивается, как от кипятка.
Часто жалят своим раздвоенным острым языком гадюка или аспид ползучий девчонок в персты, как потянутся к разноцветным суницам манящим, а змеюку не приметят. И другие ползучие и летучие создания великого Рода или Велеса тоже смертью угрожают неосторожному: черный тарантул, сколопендра подкаменная, шершень-копьехвост жалят всякого, кто потревожит их в тайном убежище, жалят насмерть без сожаления или предупреждения.
И самые маленькие, почти невидимые звери вредят людям: комар-пискун, клоп-ползун, овод-скотогон с зелеными глазами так и норовят высосать каплю твоей крови.
Говорят, что малолетних с лесной полянки уносят орлы в свои гнезда, которые на самых высоких дубах свиты. Солнцедар не встречал никого, кто бы видел это, но верил, что встречаются огромные птицы, ворующие детей.
Хорошо, что у макошан псы верные есть. Песий нюх приведет старших к дитю, заплутавшему в чаще, только найдут несчастные родители один лишь лапоток или лоскут рубашонки с памятным узором-оберегом, напрасной защитой от зверя-людоеда. Иной раз и косточек не оставят хищные лесные хозяева от маленького человека. И люди мстят зверям постоянно: ловят, режут, травят, загоняют, сколько сил хватает, выжигают посреди леса деревья, освобождая землю для своих полей и у живших там тварей не спрашивая позволения.
Отчего же сорока смолкла? Оглянулся Солнцедар и обмер. Душа в пятки скатилась, малина в горле застряла. Мальчик в ягоднике – не один лакомка. Черной глыбой на мягких лапах неслышно подходил к нему хозяин леса, ведающий медами и всякими кореньями, зверь, способный и сохатого повалить и могучего зубра опрокинуть. Всех сильнее в лесу медведь. Никого не боится. Только человек его научился одолевать хитростью и рогатиной. Вот и возненавидел хозяин чащи, сколотов-славян.
Зло уставились на мальчика неподвижные медвежьи очи, и Солнцедар догадался, что этот медведь – тот самый людоед, и лакомился он раньше не только малиной, медом да зайчатиной, но и плотью человеческой. Всю прошлую озябь это чудовище слонялось вокруг палисада, пожирая собак и людей. Князь Благослав, охотник неискусный, с гриднями травил его псами, не догнал. Увязли люди в сугробах. Ушел в чащу мохнатый злодей на широких своих лапах, а собак, погнавшихся за ним в угоду двуногим хозяевам, передушил и слопал. Теперь, понял Солнцедар, что этот не залегший в берлогу медведь был дурной приметой, первозвестником летнего набега работорговцев. Теперь лютый зверь возник в облике его, княжича, смерти безвременной. От злых людей улизнул малóй, а на завтрак хищнику пожаловал! Неужели Мать-Макошь именно так свила коротенькую нить его судьбы?
Медведь приблизил к окаменевшему от ужаса мальчику ушастую морду, обнюхал свою нежданно легкую мясную поживу и встал на задние лапы, собираясь вонзить черные кривые когти сверху в плечики мальчугана и одним махом разорвать его тельце.
Но не вонзил. Солнцедар зажмурился, а открыл глаза – не медвежья морда перед ним, а серый ком шерсти, огромный и живой. Ещё не легче! Это же, отколе ни возьмись, леший!
Существо, внезапно очутившееся между мальчиком и зверем, напоминало высоченного человека в меховом тулупе, согнувшегося в три погибели. И этот козлорогий гигант схватил медведя за передние лапы, высоко задранные зверем для удара, а рогатой головой вонзился хищнику в горло.
Лишь миг сохранялась в малиннике зловещая тишина. Хриплый рев раненого зверя оглушил Солнцедара, и отрок грянулся навзничь, кувырнулся. Вернулась способность двигаться, и мальчик пополз подальше от битвы лесных чудовищ.
Острые рога лешего пробили шкуру медведя, хрустнул какой-то хрящ или лопнула жила, а лапы свои зверь не мог высвободить из мертвой хватки неожиданного противника, цепкого и упорного, и, как ни старался, ему не удавалось ни ударить лешего лапой, ни впиться в него клыками. Медведь рванулся назад. По рогам лешего заструилась медвежья кровь, но схватка не закончилась этим. Медведь-людоед с такой силой извернулся, что леший отлетел в колючий малиновый куст, как старый поршень, теплый сапог из овчины, который в зимнюю пору стряхивает с ноги макошанин, морща нос от смрада свалявшейся горклой шерсти. Задними лапами, кувыркаясь, зверь, вероятно, все же задел лешего, и Солнцедар заметил, как взметнулось несколько пучков серой шерсти, и ветерок унес их.
Медведь стоял на четырёх лапах, приникнув головой к самой траве, грозно рычал, но, чуя опасность, исходящую от лешего, выжидал. Леший как ни в чем не бывало подскакивал на своих тонких мохнатых копытцах, размахивал руками перед мордой зверя, тряс рогами и пронзительно свистел. У Солнцедара от этого свиста даже уши заболели. Мальчик решил, что он не останется тут нечаянным зевакой, ведь неизвестно, что ждать от лешего, если это чудо-юдо лесное прогонит медведя? Тикать надо куда-нибудь. Отрок вскочил и метнулся прочь через малинник, но зацепился лапотком за корешок и упал, больно ногу подвернув. Видно, не судьба убежать-то.
Медведь, наконец, ощутил, что серьезно ранен и, – ох и хитер зверь! – попятился в колючие ветки малинника. Кровь сочилась по его шкуре и передним лапам. Зверю требовалась передышка, покой, убежище, и он, ворча, скрылся в чаще леса.