Князь Солнцедар. 05.
Глава 2. Диду Груздь. Окончание.
Леший не преследовал косолапого убийцу. Рогатый лесовик свистнул ещё раз, оглянулся и приблизился своей прыгучей походкой к Солнцедару. Мальчик был так напуган случившимся, что даже не удивился, когда услышал низким голосом сказанное:
– Не бойся меня отрок. Уж я-то тебя не съем. Вставай, надо уходить отсюда, пока медведь не очухался. Он вернется, хотя и не очень скоро, я надеюсь. Я за этим зверем давно слежу. Вставай же. Ногу что ли подвернул? Болит?
Солнцедар будто потерял дар речи и только утвердительно кивал головой вслед вопросам своего дивного спасителя.
– Забирайся, отрок, ко мне на плечи. Я тебя отнесу в безопасное место. Там ногу тебе подлечим. Этого медведя я боюсь: повадки у него чудные. Другой бы зверь рассвирепел, навалился на меня, чтобы задушить. И я бы ему тогда лезвием брюхо распорол. А этот почуял недоброе и в чаще затаился. Я его боюсь!
– А я боюсь тебя, леший!
– Ужели же я страшнее медведя? Ты мою речь понимаешь, а я – твою. Значит, можем договориться о мире.
– А ты не зверь, леший, не оморочь лесная? – осмелел чуток Солнцедар.
– Не зверь я, отрок. Я – человек!
– А рога? У людей рога не растут.
– Ещё как растут и у людей рога, только ты об этом пока ничего не знаешь, юнец. А у меня рогов нет. Это шапка такая. Из козлиного черепа я её сляпал.
С этими словами леший снял рогатую шапку. Он оказался лысым. Лицо доброе, но не похожее на лики сколотов. Улыбнется – зубы кажет частые и острые. Борода и усы редкие, рыжеватые. Нос длинный, к концу утолщенный, словно груша, смешной. Уши обыкновенные, не волчьи, глаза большие, брови выпуклые, седыми волосками оторочены. Удивило Солнцедара и то, что не овчинный тулуп топорщился на плечах лешего. Это мальчику показалось. Существо не носило одежды. Все тело его поросло густыми длинными рыжевато-серыми, как будто даже седыми, волосами.
– Значит ты – мужик? Не леший?
– Отрок, зови меня Груздь. Или лучше – диду Груздь. Ведь я – старый, а ты – малый! А тебя как кликать?
– Солнцедар.
– Любо! Светлое имя. Садись на плечи ко мне, Солнцедар, поскачем туда, где безопасно.
Солнцедар уцепился за шерсть присевшего лешего и вскарабкался ему на шею, устроился за лысиной своего спасителя, свесив ноги ему на грудь. Приметил: и впрямь это не тулуп, а всамделишная шерсть, растущая у лешего, начиная от плеч до гузна и ниже по ногам до самых копыт.
Леший быстро побежал на длинных ногах своих, ловко увертываясь от веток и виляя между стволами дерев.
– Сколоты так бегать не умеют, – заметил Солнцедар.
– Умный отрок! Ты сам заплутал? Как тут очутился-то без старших? Пропал бы сегодня. А теперь, значит, долго проживешь!
– Так ты, диду Груздь, не леший? Не заворожишь меня, не сожрешь?
– Я, может быть, и леший, но человек такой же, как и ты, отрок, как твои родичи. Да не совсем такой. Наше племя – старшие братья племени людского. И нам вместе нельзя. Вот и ушли мы в чащобы лесные.
– Почему же нельзя? Глаголишь ты не хуже сколота!
– Вы, люди, голокожие. Мы, вехи, – мехоносцы! Воняем! Если бы твой сосед был вех, то представь: все псы соседские глотки надорвали бы!
Солнцедар звонко рассмеялся, представив, как между землянок палисада на копытах бродят волосатые чудища с толстыми носами, а псы охрипли и немо скалятся, бессильные даже зарычать. И верно – нельзя нам вместе!
– А девушки у вашего народа есть?
– Тебе уж и девок сразу подай, малóй? – хрюкнул леший, развеселился тоже, но скорость бега не уменьшил. – Вот бы мишка сейчас тебя и отвел на потеху своим медведицам-молодицам! Закусить тобой, отроче, хмельной медок!
– Мне девы ни к чему, диду, ты что! Я большой, мне нос и гузно утирать уже не потребно. Просто у нас, макошан, есть юнцы, которые в гридни служить поступают к князю или же в смерды-хлебопашцы, и есть девицы, которые пряжу прядут, полотна ткут, коз доят. Каждому – своё! И труд делает нас, макошан, свободным народом. А как у вас, лешачьего племени? Вы ремесла ведаете?
– Мы коз не пасем, отрок. А бабы и у нас есть, вестимо. Как же без баб?
– И тоже мохнатые у вас девицы? Не красно девице мохнатой-то быть!
– У людей, пожалуй! А у нас, вехов, женщины тоже мехоносицы, но покрыты они пухом нежным и тонким, почти на воздухе невидимым, и любят в воде скрываться. Вы, сколоты, их русалками нарекли. Потому что, как выйдут наши девы из вод, так шерсть у них по коже колечками. И вы, люди подслеповатые, за чешую рыбью их природный наряд принимаете.
– И почто же так у вас, диду Груздь, все не как у нас, людей голокожих?
– Уж такими нас боги сотворили, отрок. В шерсти зимой мы не озябнем, а летом шерсть от дождя охранит и от комаров-кровопивцев! Любо!
– Диду Груздь, а глаголить по-нашему, где же ты выучился?
– Я, Солнцедаре, долго живу в этом лесу и в палисады к людям захаживаю часто.
– А псы?
– У меня макошанская одёжа есть. Кулёма из рогожи и кожух на озябь, и шапка меховая. Я шерсть свою этой одежей и прикрываю. Меняю в палисадах сушеные грибы и всякие дары леса на то, что мне надобно. Там и глаголить выучился.
– Дивно мне это, диду! А копыта свои куда прячешь?
– Какие же копыта, отроче?
– На которых ты шибко так скачешь, будто конь.
– Нету у меня копыт, ведь я человеческого роду. У людей копыт не бывает.
Ничего не возразил Солнцедар, хотя сам же видел копыта у этого лешего. В этот миг они вынеслись на край оврага, в конце которого виднелась гладь реки. Леший резко затормозил, Солнцедар едва не слетел с плеч гиганта.
– Приехали. Слезай, отроче, – перевел дух леший.
– Это Ускол? – Солнцедар указал рукой на воду. – Значит, мой палисад близко? Я домой лучше пойду.
– Иди. Но лучше погоди. Ты какого роду-племени, отроче?
Леший добродушно улыбнулся и поставил мальчика на край оврага.
– Я сын Благослава, князя семивратного Мирно, – приосанился Солнцедар. – Отец в нашем палисаде главный, и над иными ближними палисадами он власть имеет.
– И что же князь ваш своего княжича без единого гридня в лес отпустил? – недоверчиво покачал головой леший.
– Ахти, диду Груздь, я и запамятовал, – скуксился Солнцедар, – ведь халепа ужасная к нам явилась! Набросились на нас вчера лихие люди. Тятя да гридни с ними взялись ратиться, а мне тятя велел в лесу схорониться. Чем там кончилось, я не ведаю.
– А ну-ка, Солнцедаре, давай так сделаем, – наморщил лоб леший. – Пережди лихо в моем логове, я ведь тебе зла не сотворю. А я добегу до вашего палисада, разведаю. Знаю, где он. Ежели злыдней прогнал твой отче, то вскоре отведу тебя к нему.
– А ежели не прогнал? – встревожился Солнцедар.
– Тогда поживешь у меня до конца теплыни, а там сообразим, куда тебе, отроче, деться. Я прокрадусь к вашему палисаду, дознаюсь, что и как там люди вершат.
– Может, и верно!
– Умный ты малец, Солнцедаре, добрый, храбрый. Сразу ты мне глянулся. Только учиться тебе следует. Почну тебя учить я.
– Когда?
– Надо бы уже вчера, но придется завтра, как Дажь взойдет.
– Уж ведун в прошлом лете (Солнцедар "летом" называет "год". Тёплая же пора года по-сколотски - теплынь) наставлял меня, руны разбирать учил. А гридень Тихоня показал, как коня взнуздать. Я верхом на коне умею.
– Это я сегодня почувствовал, – снова хрюкнул леший, и потер свою короткую шею. – Ну, следуй за мной, отроче. Хоть на одной ноге.
С этими словами леший сиганул в овраг, скатился по мягкому глинистому склону и по дну засеменил к речке. Солнцедар, хотя и сильно прихрамывал, не отставал от своего спасителя и, возможно, будущего учителя.
У самого берега из земли выступали слоистые светлые камни, кое-где поросшие мхом и слизкой водяной зеленью, по которой струились ручейки.
– Плавать умеешь, отроче? – полюбопытствовал леший.
– Не спор я в воде, диду Груздь, опасаюсь!
– И нырять не любишь?
– Нет, диду, не надо! – заподозрил неладное Солнцедар. Он догадался, что не леший этот Груздь вовсе, а водяник! Капризный хозяин реки, нежить! Заманил мальчика в дебри и сейчас уволочет в черную воду на потеху своим русалкам. А бежать некуда. Позади скользкие скаты оврага, впереди река, а под ногами омут. Птицей бы воспорхнуть! Дай мне свои крыла, Симарг-спаситель!
– Сделаем так: ты держись за меня, вдохни глубоко, и не дыши тридевять счетов. Счету-то ты обучен, отрок?
– До ста умею.
– До ста не придется, считай до тридевяти. Готов?
Делать нечего. «Храни меня, Макошь-Праматерь!» – сверкнуло в голове мальчонки. Он глубоко вздохнул, а леший обхватил его своей длинной и твердой, словно из бронзы, рукой, и они оба ухнули в глубину. Через несколько мгновений леший и мальчик были уже под берегом, а там, под водой, в каменных слоях подземная река промыла-прободала за тысячи лет целую пещеру, довольно просторную, в которой обосновались ещё предки лешего Груздя, превратив её в свое логово, скрытое от всяких зорких враждебных глаз и зверя, и человека.
– Темно, диду, ничего не видно! – пропищал мальчик. В пещеру проникал свет через слои речной воды снизу, откуда вынырнул Груздь со своей живой ношей, настолько слабый, что мальчуган поначалу не различал ничего.
– Сейчас дам свет, – крякнул Груздь и встряхнулся по-собачьи, свою шерсть от воды освобождая.
Они двинулись дальше во тьму и оказались в достаточно просторном, хотя и низком, гроте. Оказалось, что в логове Груздя имеется многое из того, что найдется в землянке у обычного макошанина. Были и всякие диковины. Из твердого кремешка другим камнем Груздь высек искру, от которой занялся огонек в комочке совершенно сухого пуха и сена. И разгорелось пламя небольшого костерка в сухих еловых хвоинках и щепах. Больше всего удивило Солнцедара присутствие в этой подводной пещере сухих предметов. По скользкому холодному полу струилась вода, а на возвышениях у стен, на длинных и глубоких каменных выступах, было сухо, как в добротной землянке, и находились там лежанки и очажок, довольно уютные, и всякие коробы стояли да глиняные амфоры.
Как бы угадав мысли Солнцедара, леший проворчал:
– Ярилка приходит, и снега талые всю пещеру заливают, а в остальные поры солнцеворота жить здесь хорошо, безопасно. Никакой медведь нас тут не достанет. И злой человек не найдет. Разве бобр-древогрыз в гости занырнет. Бывало!
– А зимой как же? Ведь лед!
– Есть и другой выход из пещеры, но это, малец, тайна!
Леший тонким полотном замотал распухшую ступню мальчика, боль утихла. Солнцедар обогрелся у огня, рубаха просохла, а леший накормил его сушеными рыбой и грибами, и мальчик не заметил, как под урчание своего желудка уснул в скальной щели на непривычном для него ложе из веток и звериных шкур.
Следующий фрагмент.