Князь Солнцедар. 11.
Глава 6. Кимия, симия и лимия
По вечерам Груздь, запалив в пещере лучину, разъяснял Солнцедару основы почти незнаемых сколотами наук: кимии, симии и лимии.
– Весь мир, созданный для нас богами, состоит из трех частей, – говорил Груздь. – Явь – это то, что мы видим вокруг, что можем пощупать, потрогать, взвесить, измерить, изменить своими руками. Навь или не-явь – это то, что скрыто от нас, и хотя существует рядом с нами, но непознаваемо. Можно лишь догадываться о вещах, относящихся к не-яви.
– Как это понять, диду? – удивился Солнцедар. – Лесная нежить – это явь или не-явь?
– Покуда мы с тобой, отроче, встречали только лесную живность, которая, конечно, явь. Обитает ли в лесу нежить? Ни ты, ни я не видели ничего такого, что подтвердило бы существование лесной нежити. О нежити бают старики и малые детки. С ними мы спорить не будем. Не-явь – это такое, что мы не видим и не ощущаем, но догадаться об этом можно. Самый простой пример – корни дерев. Каждое древо имеет корни. Ты об этом ведаешь?
– Ведаю, диду.
– А зришь ли ты корни дерев?
– Не зрю и не вижу, диду, но если копнуть лопаткой, то до корней можно добраться. Ветер валит древо, и корни вылезают из земли… Тогда и зырим мы их-то.
– Значит, – заключил Груздь, – чтобы познать навь, надо применить усилие. Сделать это непросто. Нужно знать правь, третью составляющую мира. Если ведаешь правь, то не нужно ждать ветер, который откроет тайны нави, выворотив из земли и обнажив корни. Правь – это та правда, которая управляет предметами и всем, что мы видим, и определяет связь нави и яви. Люди должны понимать, как боги устроили мир, тогда жить станет легче. Плохо то, что человек рождается глупым. Человек должен учиться, но ему некогда. Пока человек мал, у него много свободного времени, но его не учат, а когда человек подрастет, ему уже не остается времени учиться, надо работать. Когда-нибудь наступит пора, и особые люди, сообразительные и усидчивые, будут изучать явь, навь и правь, а потом примутся учить других людей тому, что вызнают сами. Пока этого нет, и я буду учить тебя прави, отроче.
– Зачем мне это, диду? Может, лучше уж выпускать силу и упражняться с оружием.
– Если бы ты хотел стать воеводой, то этого учения было бы достаточно. Князь же должен знать и правь. Иначе ты останешься слабым, каким бы сильным ты ни был.
– Разве может быть сильный слабым? Сулицей и дубинкой я любого повалю, а то и двух.
– Если ты силен и ловок, умело обращаешься с сулицей и кинжалом, но не знаешь прави, то ты также слаб против знатока прави, который никогда не держал в руках сулицу, как слаба щука, самая сильная в реке рыба, зубастая и хитрая, против беззубого рыбака, который изучил её повадки. Повадки людей и всю правь мира, богами нам данного, знает наука симия.
Помимо названий наук леший знал много мудреных слов, которые в доме Солнцедара никто не произносил. Иной раз сядет на высоком бережку старый вех, поглядит на закат, потянется и вздохнет: «Восхитительно!» А что значит «восхитительно», Солнцедар не понимал, а спросить стеснялся.
– Раз так, я хотел бы научиться прави, – воскликнул Солнцедар. – Давай начинать урок, диду!
– Давай! Внемли же мне, отроче. Есть наука кимия. Она учит яви и нави, тому, из чего состоят вещи, и как одну вещь превратить в другую. Есть наука симия, которая учит, где и как живут люди, что умеют, чем сильны и чем они слабы в своих землях, какая там правда. Есть наука лимия, которая учит, что есть внутри человека, почему человек растет, а потом старится, как управлять жидкостями внутри нашего тела, чтобы до старости не болеть и быть сильным и многомудрым. Мы будем изучать эти науки постепенно и постоянно, все три разом. Но для начала я научу тебя, Солнцедаре, премудрости молвиц и рун. Без этого ни одной науки не превзойти!
И Груздь показал Солнцедару, как на желтой яворовой дощечке сажей, разведенной в воде или мучном клее, записывать свои мысли. Солнцедар уже различал несколько молвиц, которые успел запомнить в детстве. Молвица означала какую-нибудь вещь. Это было удобно. Нарисуешь кружочек – это солнце или Дажьбог. Нарисуешь полкружочка – это луна или богиня Дидила. Однако же, в отличие от обыкновенного круга, половина кружочка может быть расположена вдоль дощечки или поперек, быть выпуклой одесную или ошую. И такие молвицы уже не Дидилу означают, а движение или число. Как тут не запутаться?
Руны были простыми значками, черточками, растопыренными и острыми, как сучочки на ветках, сочетанием черточек и волнистых линий. Каждая руна означала какой-нибудь звук, который умеет издавать человек своим горлом, губами и языком, изредка – сочетание сразу двух или трех звуков. Чтобы записать одно слово приходилось начертить одну молвицу или несколько рун. В разных землях разные народы использовали свои собственные руны, понять, что на их дощечках начертано, было невозможно, если прежде не изучишь их речь и руническую письменность. При этом, вех объяснил мальчику, что у народов лишь ведуны, кудесники да князья знают, как руны и молвицы писать, оттого и столько всяких начертаний, что каждый ведун сам себе руны выдумывает, а это, конечно, непорядок.
Преимущество рун над молвицами состояло в том, что рун было несколько десятков, а вот молвиц было столько, сколько всего вокруг разного. Груздь знал сорок сороков молвиц, и Солнцедар боялся, что ему не под силу будет перенять у веха-долгожителя его знание. А все руны выучить можно за несколько седмиц.
Груздь обучал Солнцедара нескольким языкам: своему, вехскому, как самому древнему из известных, давшему начало всем существующим наречиям; языку невров, потому что на нем глаголили в палисадах за Данубой; и языку племен, обитавших далеко в восходных землях, потому что именно в ту сторону, по мнению Груздя, увели в рабство сестер Солнцедара. Сам вех обучался языкам у проезжих гостей. Он, обрядившись в платье сколота, подолгу теплыми ночами глаголил с челночниками, отдыхавшими на пристанях рядом со своими утлыми каюками, угощал их пьяном, а затем испещрял новые дощечки мелкими значками, фиксируя новые знания. Кое-чему научили Солнцедара и Дана с Искрой, которые каждую листопадь уплывали вслед за теплом на полдень. Не могли же они оставаться в ледяной воде. Им было бы нечем дышать подо льдом. А бедовать всю озябь в пещере веха девушкам было бы скучно и тесно. В полуденной стороне мира жили смуглокожие веселые люди. Веханки выучили их мелодичный язык и даже пели песни, которые сложил народ в тех дальних краях. Перенял эти песни и Солнцедар. Мальчик спрашивал русалок, не опасаются ли они попасть в земли, населенные злыми темнолицыми людьми, порожденными Макошью от Велеса. Дана отвечала ему, что, по всей вероятности, эти земли на самом полуденном краю земли. Русалки в своих странствиях их не достигают. А где бывали, то там везде живут люди добрые, хотя и разноцветные. Во всяком случае, в целом не злее, чем сколоты.
Разумеется, на протяжении нескольких солнцеворотов учения случались всякие события, радостные, печальные и даже опасные.
Кимию начали учить с превращения воды. Уж чего другого, а воды вокруг было с избытком. В хозяйстве веха имелся оловянный круглобокий сосуд с большим отверстием сверху и маленьким сбоку. Сверху заливали воду и плотно закрывали отверстие глиняной пробкой, а из боковой дырочки валил пар, если сосуд ставили на огонь. Круглобок был любимой посудой Груздя, поскольку в нем старый вех готовил себе взвар из малиновых листьев или из ромашки. Груздь даже взвесил и установил, что пустой круглобок потянет четыре жмени и ещё две горсти. Столько в нём было олова.
В один из вечеров Груздь вместе с водой всыпал в круглобок горсть соли, не пожалел дорогой продукт. Вода стала горькой. Солнцедар попробовал на язык, сморщился: пить такую воду нельзя. Груздь загадочно улыбнулся и поставил круглобок на раскаленные угли. Вскоре из бокового отверстия повалил водяной пар. Груздь подставил в струю пара глиняную амфору с холодной водой и на поверхности этого темного сосуда образовались капли росы, которая заструилась с острого донышка в подставленную вехом плошку.
– Спробуй из плошки, отроче! – приказал Груздь ученику.
– Соленая, диду, – замотал головой мальчик, – противно и в рот брать.
– А ты спробуй, проверь, не улынивай!
Солнцедар лизнул. Теплая вода оказалась совершенно пресной. Солнцедар растерялся.
– Ну, отроче, видел диво дивное своими глазами, спробовал своим языком? Удивлен? Теперь ты уразумел, что означает «восхитительно»?
– Твоя правда. А где же соль, диду?
– Соль круглобок не выпускает. Огонь всю воду из круглобока выгонит, а что в воде было, останется внутри сосуда. После попробуй ототри! Особенно если взвар ромашковый выкипит.
– И зачем это надо, диду?
– Как зачем? В сём и есть главная польза кимии. К примеру, захотелось пить, умираешь, а воды поблизости нет. Можно из коня кровь отворить и полизать, да тебе противно. Тогда из соленого колодца воды набери, сложи костер и выгони чистую воду в виде пара. Только с собой надо носить круглобок и амфору или холодный камень найти. На камне тоже пар в воду сгустится. И пей себе!
– Диво это, диду Груздь, ведовство?
– Кому – диво, а нам – кимия.
Вообще старый вех учил Солнцедара всяким премудростям, но обязательно практически полезным. Вот, обжарил леший на горячих углях кусочки белого камня. Они рассыпались в серую пыль, которую Груздь сгреб в плошку и залил водой. Зашипело, вода замутилась. Казалось бы, кому такая магия понадобится? А Груздь залил этой мутной водой особые лишайники, растер их и отцедил ярко-синюю густую краску. «Чернила, – довольный собой ворчал леший, – лучше сажи. Хочешь – на дощечке пиши, хочешь – нитки крась или полотно! У чернил большое будущее. Когда все люди писать начнут, вот тогда чернила и пригодятся. Кто умеет чернила составлять, тот не обеднеет!»
Другой раз вех заставил мальчика собрать разноцветную глину из оврага, из отдаленных уголков пещеры, куда сам Груздь не мог протиснуться, на плесах по берегам Ускола. Из каждого сорта глины вех лепил своими заскорузлыми пальцами плошку, напоминающую плюску большущего желудя, или просто округлую лепешку. Смешивал глину с порошком обожженного белого камня и снова лепил. Потом долго сушил вылепленные предметы. Высушенные же обжигал в углях, поддувая в жаровню с помощью кожаного мешка. Многие предметы трескались и лопались. Вещи из других образцов глины бурели или краснели, как горшки и амфоры у степных гончаров. Это не нравилось веху. Он крякал, хмурился, ворчал скупые проклятия в адрес скупых богов, не желавших открывать свои секреты, и колотил очередное изделие о стену пещеры.
Лишь один раз плошка, слепленная с добавкой в глину речного белого песка понравилась Груздю. Посудина после обжига стала белой и твердой, как кость. Вех обрадовался, но его веселье было непродолжительным. Солнцедар запамятовал, где он наскреб этой светло-зеленой глины, а где – песок. В конце концов, мальчик вспомнил, и они с вехом медными лезвиями наскребли целый мешок этой глины. Из нее вех принялся лепить плошки. Тут и Солнцедар пришел старику на помощь. Мальчик предложил вырезать из мягкого дерева две округлые формы, выпуклую и вогнутую, закладывать между ними комок глины и крепко сжимать. А чтобы глина не липла к дереву, смазывать поверхности салом или посыпать золой.
Такой способ значительно ускорил работу по лепке плошек. Груздь похвалил мальчика, сказав, что из него, если не князь, то вырастет хороший гончар, знающий секреты кимии. А такой умелец нигде не пропадет уже сейчас. Ведь ожидать быстрой охоты к письму от всего простого люда было бы непрактично. Только обменом чернил прокормиться пока невозможно.
Белые плошки вех, тщательно переложив сеном меховыми шкурками, поместил в просторный мешок и на несколько дней исчез. Вернулся очень веселый. Показал Солнцедару маленький кулек, заполненный металлическими лепешечками, на которые вех сменял у караванщиков удивительную посуду.
– Сребла-злато, – похвастался Груздь. – Понравились наши плошки людям. Теперь, брат, не пропадем. Это тебе не сушеные грибы или вяленых златоперов менять на рогожу. Вот, что значит кимия! Полезнейшая из наук!