Князь Солнцедар. 12.
Глава 6. Кимия, симия и лимия. Окончание.
Показывая Солнцедару начертание молвиц и рун, Груздь раскрывал мальчику секреты симии. Старый вех объяснил, что боги сотворили мир в виде гигантской черепахи. Это божественное животное так велико, что на панцире черепахи помещаются все земли и все народы, а поскольку черепаха лежит в океане, то, куда бы ни пойти, на полдень ли, на восход ли, всегда дойдешь до океана, воды беспредельной и бездонной.
– У черепах панцирь округлый, выпуклый, диду, – недоверчиво возражал Солнцедар. – Почему же народы не скатываются в океан с вершины панциря, если черепаха колыхнется?
– Это ты верно заметил, отроче, – кивал Груздь, прищуриваясь. – Панцирь округлый. Именно поэтому мы не видим края земли и волн океана. Очень далеки края панциря. Заберись на высокое дерево, увидишь вдали на полдень дымки. Это люди в Козьем Доле очаги жгут. А спустись с дерева, никакого дыма не приметишь. Оттого что панцирь округлый. С каждой вершины свой кругозор. Но нет такой вершины, с которой кругозор простирался бы до океана, омывающего панцирь черепахи.
– Диду, а кто-нибудь доходил до края этого панциря, до последней земли? – как-то раз полюбопытствовал Солнцедар.
– У меня есть мечта, отроче, – закрыв глаза, ответил Груздь. – Наступит день, и я выберусь из пещеры, возьму с собой самое необходимое и пойду на восход по торным тропам караванщиков. Лес меня прокормит, люди добрые помогут. Некоторые гости баяли, что видели они край света. Только надо миновать землю Джун. Это в одиночку сделать непросто. Князья там злые. Как узрят тебя, так сразу в полон возьмут и закованного на тяжелую работу пристроят. Гости баяли, там по колено в воде оратаи какое-то белое зерно выращивают. Им не позавидуешь! А вот если большим войском собраться и пойти, то забоятся они и не тронут. Может, ты, Солнцедаре, это войско соберешь? Тогда и я за тобой поплетусь на восход.
– А если пойти на закат или на полночь, или на полдень? Может, ближе с тех сторон край земли?
– На полдень идти нельзя. Там много огромных соленых озер, первое – Понт, и в лесах живут такие страшные порождения Велеса, что храни нас, Симарг! На полночь пойдешь – там болота, снег, лед, увязнуть и озябнуть легко. Дажьбог свой солнечный лик редко кажет в тех землях. Темно. Потому и зовут их полуночными. Если же пойти на закат, то там в лесах много диких, которые речи нашей не внемлют и чужаков убивают. Того и гляди, дикие лесные воинства к нам нагрянут, гости баяли. Спаси, Симарг! Только на восход. Это будет великий поход. О нем не забудут твои внуки и правнуки. И все народы узнают и прославят твое имя, княжич.
О сложности человеческого общества и превратностях судьбы Груздь растолковал мальчику в форме притчи.
Однажды мудрый вех, живший давным-давно, получил в подарок ручную козулю.
Соседи сказали: «Повезло!»
Вех ответил: «Не знаю, хорошо это или плохо…»
В озябь Козуля сбежала из загона.
Соседи сказали: «Не повезло!»
Вех только покачал головой: «Не знаю, хорошо это или плохо…»
Козуля, отвыкшая грызть кору на кустарниках, вернулась в загон веха и привела с собой целое стадо диких коз.
Соседи сказали: «Повезло!»
Вех нахмурился: «Не знаю, хорошо это или плохо…»
Сын этого веха сунулся подоить диких коз, и те давай бодаться, проткнули рогом юноше руку.
Соседи сказали: «Не повезло!»
Вех прищурился: «Не знаю, хорошо это или плохо…»
Молодые вехи пошли охотиться на мамутов, но те затоптали легкомысленных и неопытных охотников. Только парня с искалеченной рукой не взяли, и он остался в живых.
Соседи сказали: «Повезло!»
Вех замахал на них руками: «Не знаю, хорошо это или плохо…»
Мораль сей басни: не надо бояться смерти – надо бояться жить. Если человек умрет, то его уже нет, а пока человек жив – нет смерти.
Князь должен управлять своим народом, как опытный наездник управляет конем. Это умение – один из самых сложных разделов симии. Груздь любил повторять загадочное наставление:
– Яблоко, до которого ты можешь дотянуться, отроче, ты не должен хотеть скушать. А иначе зачем нужны боги на небе?
Управлять народами следовало по-разному в зависимости от ширины владений князя. Князь маленького палисада, где народа поселилось немного, доложен добиваться того, должен такую правду установить, чтобы народ в его палисаде богател быстрее, чем племена других князей. Тогда князь может восседать на дубе, а все сколоты, прикованные к этому дубу своими золотыми цепями, будут жить смирно, не разбегутся и станут защищать свой палисад от врагов. Люди не захотят утратить свои золотые цепи.
Если земли князя обширны, народ многочислен, то главная правда должна быть – безопасность населения. За дальними границами земли трудно уследить, беспокойный народ будет убегать в иные земли через эти неохраняемые рубежи. Но другие люди стекутся в твою землю, привлеченные гарантиями безопасности, и это будут люди более смирные, чем беглецы. И уже смирные люди, которых защищает княжеская гридь, не захотят уходить из-под руки князя. Они будут покорно сдавать князю ратную виру, и на эти средства князь вооружит и накормит своих дружинников или наймет сильных воинов из других земель.
– А как ты управляешь своим народом, диду Груздь? – спросил Солнцедар. – Под твоей рукой только я, Искра и Дана. Значит, это маленький палисад, и мы должны сильно богатеть. А богатства у нас не прибавляется. Прокормиться бы, и за то – слава Макоши.
– Я не князь, Солнцедаре, я отец вам, – ответил Груздь. – Наша семья держится на двух правдах: свободе и необходимости. Никого из вас я не приневолил жить в моей пещере. Каждый волен в любой день удалиться, куда глаза глядят. Однако же необходимость учиться и до поры затаиться от недругов упрятала тебя, отроче, под эти каменные своды и держит здесь крепче златой цепи.
– А речные девы зачем с нами живут? В чем их необходимость.
– Девам с нами весело. На воле их ждет только смерть. Они рискуют каждую листопадь, уплывая в полуденные земли. Так пусть уж в теплынь вдоволь насытятся безопасностью, пьяном и добрыми словами, которые глаголим им я и, надеюсь, ты тоже, Солнцедаре. Доброе слово и яровику надобно! Похвала ценнее злата!
* * *
Открыл Груздь Солнцедару и секреты лимии. Старик показал мальчику ядовитые травы и грибы, научил, как приготовить отраву и что использовать в качестве противоядия. Научил, как применять лекарственные травы, останавливать кровь, преодолевать сонливость.
Тело человека и прочих животных, говорил Груздь, состоит из четырех соков: красной крови, белой слизи и желчи – черной и желтой. Эти соки обладают каждый своими свойствами. Так, крови присуща влажная теплота, слизь обладает холодной влажностью, желтая желчь – это сухое тепло, а черная желчь – холодная сухость. Их сбалансированное соотношение в теле дает здоровье человеку, а нарушится равновесие – появится та или иная хвороба. Лекарь-ведун должен определить то снадобье или ту процедуру, которые способны восстановить это равновесие, исцелить недужного. Поэтому одной из важнейших процедур почти в любом случае является кровопускание и прием слабительного гриба.
Кровь хороша тем, что красная. На белой одежде макошан издалека видна. Если желаешь притвориться раненым или мертвым, то лучше, чем забрызгать свое платье кровью козленка, хитрости не придумать. Всякий враг, увидев тебя лежащего в крови, пройдет мимо, а друг сжалится и окажет помощь.
– Диду, а почему вехи живут так долго, дольше, чем сколоты? В чем ваш секрет? – пытал своего учителя Солнцедар.
– Вехи древний народ, сколоты – племя молодое, – разъяснял Груздь, поднимая указательный палец в знак особой важности сказанного. – Молодежь время свое не бережет, а старость ценит время и расходует его бережно. Вот потому всеблагой Род устроил так, что вехи – долгожители по сравнению со сколотами, но не по сравнению с дубами.
– А как же сколоты? Есть ли научное объяснение, почему наша жизнь так коротка?
– Пройдут тысячи лет, – кивнул Груздь, – и сколоты также состарятся, как племя, усвоят мудрость, найдут гармонию искусства и вычисления, упорядочат ритм приема пищи и питья, проследят за постоянством ритма движения и покоя, и будут доживать до ста лет. Но долгой будет лишь последняя пора жизни людей, старость. Первым же возрастам продолжительность увеличить невозможно. Так бог велел. У вехов и у сколотов число возрастов одинаково, но длительность их различна.
– А какие есть возрасты, диду?
– Всего у людей пять возрастов, – ответил Груздь. – Как перстов на руке. Когда девочка проживает семь лет, её детство, первый возраст, завершается. В это время меняются зубы, и ей вместо нескольких косичек начинают заплетать одну. Девочка проживает два раза по семь лет и достигает границы круга лет. Войдя же в круг лет, девочка превращается в девушку. В это время внутренние жидкости в её теле достигают реки зачатия. Второй возраст созревания завершается, и девушка уже может становиться матерью. Третий возраст, юность, наступает, когда прожила дева три раза по семь лет. Появляются настоящие зубы и рост организма достигает своего предела. Проходит четыре раза по семь лет, сухожилия и кости становятся твердыми. Заканчивается развитие волос. Тело достигает периода зрелости, расцвета сил. Проходит пять раз по семь лет, и начинается пересыхание реки зачатия, лицо вянет, волосы редеют. За пятым возрастом наступает безвременье – старость. Все лицо увядает, волосы начинают седеть. Путь земли пройден и закрыт. Поэтому тело начинает разрушаться, и женщина больше не способна иметь детей.
Груздь немного помолчал и продолжил:
– У сколотских мальчиков каждый возраст длится восемь лет. К восьми летам от рождения вырастают волосы и меняются зубы. Проходит два раза по восемь лет, заканчивается отрочество. Тело обрастает волосами, и мальчик превращается в мужчину. Жидкости тела наполняют реку зачатия, она переполняется, и изливаются излишки белой слизи. Ты, отроче не должен этого побаиваться или стесняться. В конце второго возраста, отрочества, молодой человек уже способен иметь детей. Проходит три раза по восемь лет, завершается юность. Сухожилия и кости становятся сильными и крепкими. Появляются зубы мудрости, и рост достигает своего предела. К этому времени у сколотов расцвет семьи и вершина трудов, но не их завершение. Проходит четыре раза по восемь лет, сухожилия и кости достигают высшей крепости, мышцы становятся сильными. Это называется зрелость. Проходит пять раз по восемь лет, и дыхание начинает ослабевать, выпадают волосы, портятся зубы. Это начало старости, а потом наступает безвременье. Лицо увядает, а волосы на голове и висках начинают седеть, истощается мужская сила, семени становится мало, почки ослабевают, развитие человека приближается к концу. Тело становится тяжелым, шаги и движения человека теряют устойчивость и верность. Он больше не способен иметь детей.
– А сколько длятся эти возрасты у вехов? – полюбопытствовал Солнцедар.
– Всемогущий Род установил, что у вехов каждый возраст длится в три раза дольше, чем у сколотов. Мы такие же люди, как вы, только взрослеем дольше. Растем быстро, но созреваем медленно. Например, Искре в это лето исполнится тридцать шесть лет, а по меркам сколотов ей всего двенадцать лет. Ничего не значит, что она выше тебя ростом и много солнцеворотов уже плавала по рекам, когда тебя ещё на свете не было. На самом-то деле Искра моложе тебя. Моложе тебя она и останется, храни нас Симарг, когда ты, княжич, вступишь уже в пору своего безвременья и седой дряхлости. Потому что с каждым летом ты будешь опережать её в своём жизненном возрасте. Такие вот дела, юнош.
Знание лимии помогало людям не только исцеляться от хвороб безо всяких вед и заклинаний кудесников и шептуний, но и справляться со зверями в рукопашной схватке. Человек и звери не могут обходиться без пищи и воды. Но главное, без чего жизнь сразу остановится, это воздух. Вех научил мальчика, как зажать зверю нос и пасть. Тогда зверь засыпает и умирает всего за минулу и безболезненно.
Объяснил Груздь и секреты волшебных трав на основе кимии и лимии. Вот, например, ерепень-трава. На вид обыкновенная болотная поросль. Если отведает ерепень-травы конь, то взъерепенится, начнет загривки кобылицам грызть. Для людей это зелье - отрава. Зато для лесных пчел грозная забава. Если взять у кого-нибудь шапку или онучу, брызнуть на нее соком ерепень-травы и сунуть этот сверток в дупло, где лесные пчелы обосновались, то крылатые медоносы сглузднут и, рассвирепев ни с того ни с сего, найдут хозяина вещи и закусают в голову или ногу, где бы он ни был! Так уж действует на пчел ерепень-трава. Верно, Велес эту траву себе на службу приманил.
Не только магические знания получал Солнцедар в лесной школе, но и практические, навыки рукоделия и различных ремесел. Однажды Груздь показал Солнцедару выструганный из дерева кружок. Они сидели и подкреплялись сушеной рыбой на высоком берегу Ускола. Приближалась озябь. Вех кутался в кулему, Солнцедар поверх рубашонки надел меховую душегрейку.
– Сё – коло! – многозначительно сказал Груздь.
– Знамо, коло, – кивнул Солнцедар. – Круглое все мы зовем коло, коловорот – это смена дня и ночи по кругу. Колочи круглые пекут из белого теста, колечеки малые на пальцы нижут бабы, знатные сколоты да князья. Частокол ставят вокруг домов от зверей и лихих людей. В лельник девки коло водят, по кругу станут и до утра пляшут.
– Зри сюда, – перебил умного мальчика леший. Он достал из складок кулемы другой деревянный кружочек, посередине которого была проверчена дырочка, и в дырочку вставлена палочка. – Это что?
– ?
– Вот и не знаешь! Не догадаться тебе! – Вех по-детски радостно рассмеялся. – Как говорят, видит пес молоко, да рыло коротко! А ведь эта вещь когда-нибудь изменит жизнь всех народов. Как бы назвать коло сё?
– Коло-сё? – переспросил Солнцедар. – Так и назови: «коло-сё». Ну, и зачем оно надобно? Может, рыбу ловить?
– Сразу тебе не догадаться, отроче. Зри сюда!
Груздь крутанул деревянный кружочек и он завертелся на палочке с легким жужжанием.
– Птиц на поле распугивать или рой пчел подманивать? – высказал догадку Солнцедар.
Тогда вех поставил свое изобретение на землю и, держа за центральную палочку, покатил кружочек по примятой дождями и заморозками траве.
– Зимой ведь на санях грузы возите? А летом?
– На коней и волов вьючим. По два тюка. На волокушах волочим, передвигаем - не жалуемся!
– А ты возьми короб да на коло сё приспособь поверх. И кати по торной тропе, куда душа пожелает. А возьми два сих коло больших, из дощечек сколоченных, да промеж них закрепи большой короб, да впряги вола, как в соху или орало. И потянет вол не два тюка, а дважды два по два. Да и вместо тюков сам садись в этот короб. Колы сии крутятся, а тебе и дела нет. Хочешь спи, а хочешь из лука во врагов стрели.
Глаза Солнцедара загорелись.
– А не увязнут колы сии на торной тропе-то?
– Это уж как ты их смастеришь. Вот подрастешь и сделаем большие колы сии, колесья, да примеримся. В дальний поход большие грузы тянуть придется, и если много вьючных зверей брать, то на них и корму не напасешься. А мы короб на колесья поставим и повезем. И назовем эту пособление в походном деле «воз». Чтобы на нем все возить. Верно?
– Верно, диду!
Так и учились. Вех наставлял мальчика, а иногда оба совместно что-нибудь изобретали. Живой ум Солнцедара и осмотрительность Груздя, основанная на многолетнем опыте, сплетались в запутанный и неожиданный узор, порождающий новые идеи и вещи, ранее невиданные.
Однажды Груздь куда-то запропастился на весь день, к вечеру ни он, ни русалки не появились в пещере. Солнцедар долго жег лучины и разбирал исписанные вехом, бог весть когда, дощечки. Растопил он и очажок, разогрел крупяную кашу, ложицей в ней повозил, но вскоре все это ему наскучило. Мальчик решил повторить опыт с нагреванием воды в круглобоке. Солнцедар заполнил круглобок до половины водой, поставил его на огонь. Вода внутри сосуда зашумела, потом забурлила. Солнцедар придерживал оловянный водогрей деревянной рогулькой – ухватом, закрыл верхнее отверстие глиняной пробкой, и пар начал высвистывать из маленького бокового отверстия с такой силой, что откинул деревянную ложицу, которую Солнцедар использовал для определения точного направления раскаленной струи. В пар руку не суй – ошпарит! Мальчик повернул круглобок, и пар впился в амфору с холодной водой, закрепленную Солнцедаром рядом с очажком на веревке, которую привязал к сучку, воткнутому в щель в каменном своде грота. Тотчас же на стенке амфоры появилась водяная пыль. Капельки побежали вниз и принялись мерно постукивать в дно большой плошки, стоящей под острым донцем амфоры. Солнцедар завороженно наблюдал за превращением невидимого горячего воздуха, бьющего из круглобока, в видимую и уже не очень горячую воду. Потрескивали чурочки в очажке, который был единственным источником света в пещере лешего. Капли размеренно стекали и плескали в плошку, и их монотонное бульканье усыпило мальчика.
Очнулся Солнцедар в кромешной тьме и очень испугался. Очаг угас, а где лежали кремешки для высечения искр, мальчик не знал. Солнцедар попытался раздуть угольки. В недрах очажка будто бы померещилось и затеплилось пламя на поседевших от пепла угольках. Подбросив в очаг соломы, мальчик добился появления пламени, обрадовался и тут же опять похолодел от ужаса. Где же круглобок?
Там, где вечером стояла любимая посудина старого веха, её не было. Амфора была, и плошка с водой под амфорой тоже никуда не делась. А вместо круглобока в очажке распласта черный бесформенный камень. Солнцедар ухватом выгреб этот камень из разгорающихся чурочек, бросил на каменное дно пещеры и по глухому бряцанию понял, что это металл, олово. Круглобок, когда вода выкипела, расплавился на углях, пропал. И пропадет также Солнцедар, если Груздь осерчает. А как не осерчать на проказника, не уберегшего столь ценный предмет? Теперь не в чем Груздю будет свой любимый малиновый взвар готовить. Солнцедар даже за голову схватился от отчаяния.
Утром вех возвратился, с шумом вынырнул, вылез на камни, встряхнул шерсть, окликнул Солнцедара. Мальчик выполз из комка звериных шкур на своей каменной лежанке, поклонился хозяину и дрожащим голосом произнес:
– Диду Груздь, не гневайся. Круглобок на углях расплавился. Вернее, это я не уследил, задремал, когда хотел кимию повторить.
И протянул лепешку спекшегося олова. Вех издал жалобный стон, выхватил олово из рук мальчика и прорычал:
– Если по-настоящему, то следовало бы тебе уши надрать, отроче. Загубил ты хорошую вещь. Когда ещё у медника или у кого-нибудь из торговых гостей найдется подобный сосуд! Но уж коль ты княжич, уши драть тебе негоже. А делать что-то надо? Наказать?
– Накажи меня, диду. Это будет по правде.
– А и накажу, выдеру тебя лозняком, круглобок тогда вернется? Нет!
Солнцедар стоял, низко опустив голову.
– В другой раз будь осторожнее, отроче. Ибо везде нужны глузд да бережь. Особенно в кимии. Бережь да глузд! Глузд – отец, бережь – мать человеческая. Заруби себе на носу! А с этим оловом вот что мы сейчас сделаем. Не было нам счастья, да несчастье помогло… Сколько важил круглобок, не запамятовал?
– Помню, – промямлил Солнцедар, – четыре жмени и две горсти.
– А это олово сколько важит?
– Не знаю, диду…
– Проверим.
Леший достал из расщелины в камнях, где хранил он всякий полезный скарб, весовую палочку. С одного конца привязал к ней остатки круглобока, с другого края привязал гирю – весовой камень, равный двум жменям. Приспособив таким образом палочку для взвешивания, он положил её на острое ребро камня, длинным перстом торчащего из стены пещеры, и стал двигать, пока не установилось равновесие: и гиря, и остатки круглобока повисли в воздухе. Со стороны гири палочка была примерно в два раза длиннее, чем от олова до ребра камня. Вех потребовал, чтобы Солнцедар сосчитал черточки и зарубки, отмеченные углем на весовой палочке и определил вес олова. Солнцедар это делать давно научился. Мальчик обрадовался, что вех раздумал его пороть (а ведь и никогда не наказывал прежде за озорство!), и громко ответил:
– Четыре жмени и две горсти показан вес.
– Вот и зри, Солнцедаре, как это важно: форма вещи изменилась, а содержание сохранилось. Вага-то металла такая же, как и вага сосуда была. И, похоже, все, что было создано богами в нашем мире, лишь по форме меняется, а по содержанию важит столько же, как и в день сотворения мира всемогущим Родом. Одна вещь в другую перетекает, люди размножаются, звери числом убывают. А все вместе вагу такую же составят, как и в самый первый сиг природы. Это диво, так диво – восхитительно.
Груздь использовал любую возможность ежедневно, ежечасно посвящать своего ученика в тайны мироздания. Прошли годы, и Солнцедар, применяя эти знания, с благодарностью вспоминал лесные уроки и лета своего отрочества, проведенные под каменными сводами пещеры.