Князь Солнцедар. 25.
Глава 5. Объятия русалки
Предыдущий фрагмент книги. * Начало книги. * Оглавление. * Словарик.
Солнцедар вынырнул в пещере, отдышался, огляделся. Он брёл всю ночь, не помня себя, и, переплыв ещё в темноте на высокий берег Ускола, достиг убежища старого веха, когда светлоликий Дажь уже высоко сиял в небе. Груздь, вероятно, куда-то удалился ещё затемно. Очажок еле теплился, догорали последние угольки. Глаза привыкли к пещерному мраку, и княжич заметил чьи-то большие пятки, торчащие с одной из лежанок на каменном уступе. Пригляделся: там спала Искра, а Даны нигде не было. Значит, за ту седмицу, что Солнцедар бедовал в Мирно, Искра вернулась, а Дана – нет.
Солнцедар не хотел тревожить спящую, но веханка сама пробудилась и спросила на своем, вехском языке:
– Отче, ты уже вернулся? Дай мне поспать, старик! Явь-то – сребла, а навь – злато!
Язык Искры заплетался. Солнцедар еле разобрал её бессвязное ворчание. Он подергал русалку за её пяточку, пощекотал.
– Мир тебе, дочь воды! – произнес Солнцедар по-вехски. И добавил уже по-сколотски:
– Это я, Солнцедар, твой братец!
– Солнцедаре! А мне тятенька баял, что ты в Мирно теперь живешь-поживаешь, макошанок обнимаешь и любишь! – На самом-то деле Искра процедила сквозь зубы по-вехски срамной синоним глагола «любить». – А рубаха-то на тебе с чужого плеча. Не я узор вышивала! Может, невеста?
– Когда Груздь придет? – Солнцедара удивило, что Искра в потемках различила на нем Юскину рубаху. – Я занемог. В пособе нуждаюсь.
– Мокрое полотно долой. Суши всё у очага. А я тебя исцелю. Как прежде. Не забыл меня ещё, соколик?
– Искра, ты много пьяна испила, я чаю!
– Жизнь моя безутешная. Только пьяно и лечит от тоски!
– Мне поесть бы чего?
– Сколотской еды не держим! В котелке лягвы вареные и раки, кажись, остались ещё.
– Раков я поем! – согласился Солнцедар. Полностью разделся, ничуть не стесняясь речной девы, как не стесняются люди кошек или птичек, и положил мокрую одежду на теплые камни у очага. Подбросил в него дровишек. Пламя осветило его мускулистое молодое тело, широкие плечи и острые бледные колени. Найдя в одной из мисок больших багровых раков, Солнцедар захрустел, высасывая мясо из панциря и клешней речных усачей. Но вскоре его опять замутило. Парень откинулся к холодному камню стены, прижал к нему лоб, тяжело задышал.
– Иди же ко мне, соколик. Мы ведь с тобой, как полагается друзьям, ещё не поздоровались. Хочешь пьяна? У меня тут целая амфора запрятана. Тятька ожаднел, постарев, не дает мне вдоволь испить радости.
Искра свесилась с лежанки, откинув звериные шкуры, которыми укрывалась, и уставилась на княжича.
– Ты стал совсем большим, Солнцедаре. Красивый, сильный и совсем бесстыжий!
Искра снова выругалась по-вехски, икнула и продолжила:
– Заголился при девушке, как лесная нежить, ухом не ведет, на девушку не смотрит!
– Ты же мне, как сестра, Искрена! И потом ещё надо уточнить, кто из нас нежить: человек или русалка?
– Я всегда знала, что ты смотришь не меня, как на дикого зверя, – всхлипнула Искра. – Ты бы не постыдился свой срам показать и болотной черепахе, и щуке. Я – щука? Нет, ты скажи, раз в моем доме угрелся, я – щука? – неожиданно закричала Искра и заплакала.
В таком подавленном состоянии Солнцедар ещё не видел ни одну из русалок.
– Ты – человек! Женщина, вестимо. Только немного мохнатая. У сколотов тоже бывает, когда весь зарастёт кто волосами, – успокоил русалку Солнцедар, вспомнив бороду и шевелюру Шерстипуда.
– А я глаголю тебе: уже не мохнатая! Я теперь совсем, как макошанка. Только высокая, и ноги большие!
– Как это возможно?
– На мне тятя новое снадобье спытал. Он его «кимией» зовет. Натолок жженых камней, разболтал в масле и пузо мне этим маслом натер и ноги. Я два коловорота из реки не вылезала, так тело горело. Зато – ни одной волосины, только кожа пунцовая. Стала я гладкой, как яблоко. А на спине волосы, как прежде. Смех да и только. Глянешь?
– Больно тебе?
– Уже не больно. Обнять тебя смогу, как встарь. Особенно, если пьяна глотну.
Искра вдруг уткнулась лицом в шкуры и ещё сильнее заплакала.
Рачье мясо утолило голод юноши, но сразу напомнила о себе тревожная ночная дорога. Глаза Солнцедара невольно сомкнулись, и он понял, что сон сей миг одолеет его. Солнцедар встал и потянулся, едва не ткнувшись макушкой в каменный свод. Подумал, как тяжко самим высокорослым вехам ютиться под землей: приходится все время передвигаться в этой пещере, сгорбившись.
Солнцедар приблизился к сидящей на каменном уступе русалке, повернул к себе мокрое от слез лицо и поцеловал её в губы.
– Что случилось? Где Дана? Ты одна вернулась из полуденных земель? Почему плачешь? – он задавал вопросы и целовал веханку, не давая ей времени ответить. Наконец, Искра, отстранившись, сказала:
– Дана утонула!
И опять разрыдалась, уже неостановимо.
– Дай глоток пьяна, – попросил Солнцедар. – Буду тебя утешать. Нельзя же так убиваться! Я тоже любил Дану, как сестрёнку или добрую наставницу.
Веханка протянула княжичу наполовину пустую амфору с пьяном, и Солнцедар отхлебнул немного кислой и пряно пахнущей жидкости, сколько позволила его капризная отравленная утроба. Остальное залпом выдула Искра, плача и икая.
– Как это случилось, ты знаешь? Где же были ваши глузд да бережь?
– В Славутиче! Она запуталась в старой мереже, которую, верно, забыли рыбаки. Я сама её видела в глубине, а спасти не сумела. Лезвия с собой не было. А зубы в набухлых вервиях увязали. Ничего я сделать не успела. Чуть сама не захлебнулась.
– Горе нам, горе. И Груздю – боль. Но хватит плакать, дево! Мертвого не оживишь. Мучения и тревоги Даны в нашем мире яви закончились, и сейчас она резвится в теплом море в краю богов, и нам ручкой машет с небес. К себе зовет, но мы спешить не будем. Мы ещё тут нужны.
Солнцедар прилег рядом с русалкой. Ему стало смешно и от пьяна, и от того, что теперь, целуя Искру в губы, он упирался пальцами ног в коленки долговязой деве. Раньше он внимания не обращал на ошеломляющую разницу в росте. Теперь же, приглядевшись взрослым взглядом к макошанкам, своим родным землячкам, коротконогим и коренастым, среди которых лишь приблудная Гарна, может быть, могла бы дотянуться до его губ, не вставая на цыпочки, Солнцедар смог по достоинству оценить изящество и стать русалки.
– Мы родились, чтобы жить, нас судьбе не истребить, – пробормотал Солнцедар, откинулся на спину и засопел.
Искра обняла юношу, несколько раз всхлипнула ему в плечо и в подмышку, спросила тихо-тихо:
– Будем? Хочешь, как той, первой нашей ночью?
Солнцедар не ответил. Юноша, почти бездыханный, погрузился в глубокий сон. Глоток пьяна (целительный ли?) сковал его ум и волю и отправил их из яви в навь, оставив лишь теплое разомлевшее тело в объятиях русалки.
– Спи, соколик! – согласилась Искра, отерев слезы со щек своими длинными кудрями. – Я знаю, что делать!
Но ничего не сделала. Успела лишь забросить своё колено на твердый живот Солнцедара, как выпитое пьяно и её обездвижило и лишило всех сил и чувств.