Князь Солнцедар. 34.

Глава 9. Драма на охоте

Предыдущий фрагмент книги. * Начало книги. * Оглавление. * Словарик.

– Солнцедаре! Княжич! – разбудил его крик со двора. Он узнал голос охранителя Тихони.

– Вставай, княжич, халепа! – взывал Тихоня. – Да здесь ли ты, юнош? Изыди же!

Солнцедар, с трудом размыкая веки, выполз на свет божий. Спросил недовольно:

– Что за лихо тебя взъерепенило, Свет-Тихоня? Солнце ещё спит! А ты: «Халепа! Халепа!»

– Вернулись охотники, – сбивчиво затараторил Тихоня. – Гридни, что на стороже, видят: из лесу по торной тропе двое ползут или бредут, или ковыляют. В темноте. Пригляделись: то Богодей и Шемяка, охотники, что с Баско на медведя нацелились. А Баско где? Нет Баско!

– Медведь?

– Кикимора!

– Жаруешь, охранитель! Грех в симарник шутки шутить!

– Велес меня побери, если кривду баю! Старцы дело разбирают. Тебя кличут.

– Пойдем, охранитель, коли не жаруешь. Только ладунку накину.

Солнцедар нацепил на грудь свою всегдашнюю котомку, и они быстрым шагом направились к терему ведуна. На поляне на обрубках дерева сидели злополучные зверобои. Вокруг них толпились старцы, поодаль поляну окружили гридни, не подпуская прочий любопытствующий народ к самому месту допроса. Солнцедара и Тихоню пропустили, их ждали.

Богодей, русобородый мужик средних лет, широкоплечий, курносый, бледный, с ввалившимися светлыми глазами, был в одном лапте на босу ногу. Онучей с этой ноги охотник обмотал себе бедро на другой ноге. Светлая ткань пропиталась кровью и набухла. В руке он сжимал длинный сук, на который при ходьбе опирался, как на костыль.

Шемяка прибрел в Мирно босым полностью. Его темные запыленные и сбитые о корни деревьев через дырявые лапти стопы кровоточили. Обе онучи он использовал для того, чтобы обмотать распухшую и воспаленную голову, лицо, глаза. Шемяку, ослепшего и страдающего от боли, довел до палисада его товарищ.

– Глаголь сызнова, что приключилось? – велел Кряж Богодею. – Пусть и княжич о сем ведает. А ты, Шемяка, коли слышишь и подтверждаешь, то и кивай буйной свой головушкой. Помогай вам Макошь!

Богодей начал по порядку. Дело представлялось простым, но таинственным. В сузаботу спозаранку навестил его Баско, хмурый и взъерошенный. Предложил сей же миг отправляться на охоту, выследить медведя, которого только что заметили проезжие гости у торной тропы, и, наконец-то, избавить палисад от ужасного соседа. Медведь-людоед уже долгие годы разбойничал поблизости от Мирно в листопадь и озябь, не отлеживался в холодную пору в берлоге, как остальные его собратья, а в теплое время уходил в дальние леса, где его подкараулить было совершенно невозможно. Прихватили они с собой и могучего Шемяку, который храпел ещё в своем овине на соломе после раздольного «тяпания» накануне. Насилу Шемяку растолкали. Его женка не хотела мужа отпускать. Полаялись с ней недолго. У Шемяки пес, свирепый, зубастый, на всякого зверя натасканный. Взяли и этого пса. Как же без пса на охоте? Почто своих псов не вывел в лес Баско? Про то лишь Род ведает.

Шли по лесу вдоль торной тропы почти весь день. Пес гавкал. Ученый! То в чаще скроется, то обратно к хозяину вернется. Зайцев, белок и хорьков распугали видимо-невидимо. Заночевали опасливо у торной тропы, там примерно, где гости рык медведя слышали. Один настороже у костра. Пес смирно дремал. Врагов не чуял, хотя ушами и крутил.

В неделовик и началась халепа. Охотники углубились в чащу и наткнулись на свежие останки козули, вероятно, недавней добычи медведя. Пес взял след. Все обрадовались, навострили кто лук, кто сулицу. Побежали за псом. Слышен лай его впереди был хорошо, и вдруг: «гам, р-гам, ам!» и – тишина. Только птахи лесные все чирикают, да сорока затрещала, знать, недоброе что приметила.

– Медведь пса придавил? – предположил Солнцедар, перебив расказчика.

– Не медведь, – дрожащим голосом ответил Богодей. – Кабы медведь, то шерсть от пса он бы не забрал с собой. У ручья это стряслось. Думали мы, воду лакал там медведь, как по следам когтей нам поблазнилось. Все кругом обыскали: ни пса, ни медведя, Велес его побери! Отпечатки свежие, как оленьи копытца, на глине у ручья обнаружили, песьи же следы обрывались, словно четвероногого следопыта хищная птица утащила в небеса.

– Нежить лесная с вами пожаровала, – определил Кряж. – Все пото, что не принесли жертву Роду и Матери-Макоши. Пожадничали мне перед охотой поклониться чем-нито. И Велеса вы не задобрили, поспешили, ринулись за мишкой, за славой, а глузд свой в землянах оставили. Молитесь, люди, богам!

И, воздев руки к небесам, Кряж забормотал оборонительные веды. Загомонили собравшиеся макошане, осуждающе поглядывая на охотников.

– Глаголь, как Баско пропал, – потребовал Шерстипуд. – Богам мы успеем помолиться. Сначала Баско выручим из беды.

Богодей рассказал, что, проискав до темноты пса и медведя, охотники сделали привал, подкрепились остатками пищи из в котомок, задремали, постановив в подидильник продолжить поиски. Им казалось, что кто-то все это время наблюдает за ними. Богодея оставили на стороже первым. Не было с ним пса-охранителя, так и проморгал он врага. Носом клюнул, тут кабан из кустов не него налетел, пырнул клыком в бедро, словно лезвием распорол от колена до гузна, после хрюкнул и опять в кусты. Только я его косматую спину и успел во тьме разглядеть.

– Странный кабан, – удивился Шерстипуд. – Чем ты ему так досадил, Богодей, что зверь на тебя ополчился?

– Не кабан то был, а леший! – разъяснил Кряж. – Кабан бы всех охотников располосовал, да и не вышел бы кабан к огню. Поопасился бы, лишь дым учуяв!

Богодей продолжал свой рассказ, как, завопив от боли, он упал, а неустрашимый Баско ринулся с сулицей за кабаном. Было слышно, как удалялся их топот в кустах. Шемяка помог Богодею перевязать рану онучей. Запалил факел и последовал за Баско, но вскоре вернулся к костру. Баско и след простыл. Рядом багно, оттуда и ручей. В болотине же, как известно, кикиморы. Может, пригожий и мужественный Баско приглянулся кикиморе, стосковавшейся по мужской ласке? Охотники решили дождаться рассвета и все же отыскать следы своего товарища хотя бы и рядом с трясиной. Подбросили сучьев в огонь и задремали от огорчения и досады. Утром Шемяка сказал, что не может найти свой яломок. Куда могла подеваться шапка? Совам шапка не нужна. Богодей предположил, что Шемяка обронил свой яломок, когда ночью с факелом побежал за Баско. Шемяка уверял, что оставил яломок рядом со снятой ладункой у костра, чтобы подложить его под щеку во время сна. Следующим утром охоту и поиски пропавшего Баско продолжать стало совершенно невозможно. Стряслось непредвиденное. Одна за другой начали подлетать к Шемяке черные лесные пчелы и жалить его в лицо. Чем не угодил охотник маленьким медоносам, было непонятно. Взбесились жужжалки, сглузднули, – только и ответ. Шемяка отбивался от пчел, отмахивался. Они и руки ему изжалили. Глаза его сразу заплыли, уши и губы опухли. Здоровенный детина ослеп, онемел и почти оглох. Понятно, что быстро отступить охромевший Богодей и незрячий Шемяка не могли. Уж чаяли, что погибнут. Кое-как они выбрались на торную тропу, проклиная чащобу, и только к утру симарника доковыляли до родного палисада. Шемяка согласно кивал головой на протяжении всего повествования.

– Поохотились! – вздохнул Вран. – И косолапого не повалили, и товарища потеряли.

– Надо сей же миг лошадно отправляться в тот лес! Багно обыскать. Найдем мы Баско, – воскликнул Солнцедар, хотя в глубине души почувствовал облегчение и грядущее избавление от ревности. – Всех гридней на коней сажай, Кряж.

– И ты, княжич, с ними ступай, – сказал Вран. – Покомандуй. Истребите злодея косолапого, и Мирно всем вам исполать скажет. А спасете Баско, то и Гарна тебе, и мать его Ружена в ноги поклонятся.

– Ты, Богодей, должен нам дорогу указать, – сказал Солнцедар.

– Не может Богодей с вами, – рассудил Шерстипуд. – Не зырите ли, он же кровью истек. Помрет. Надо ему в земляну, а не в лес. Я ему рану ржаным тестом обмажу и полотном перетяну. Через седмицу только он опять зашкандыбает. Если боги его к себе не призовут.

– Всех охотников подымайте, – распорядился Кряж. – Охотники те леса знают. Хотя бы мертвого Баско, а привезите! Так для порядка требуется.

Почти все жители Мирно постепенно скопились на поляне у терема ведуна. Всем было любопытно и страшно посмотреть на изувеченных лесными тварями охотников. Знатоки леса и гридни отправились выводить лошадей и собирались выезжать на поиски пропавшего человека. Хотя бы его останков, вещей. В числе последних зрителей прибежали Гарна и Ружена, обе заспанные, на ходу заплетающие сами себе косы как попало. Тут уж не до красоты, коли беда пришла в твою земляну.

Гарна побледнела и окаменела, узрев товарищей мужа в столь жалком виде. Ружена, напротив, побагровела и, прорвав цепь гридней, подскочила к Богодею, заголосила:

– Где мой сыночек, мой яворочек? Куда ты подевал моего ненаглядного, моего кормильца? Что же вы, Велесово отродье, не пособили товарищу своему. Он сей миг в чащобе один мается, может быть, раненый. Он стонет из последних сил: «Братцы, пособите!» А вы баете тут попусту, гузна свои сберегли и рады! Своя шкура, я чаю, вам дороже? А о товариществе, о братчине охотничьей, позабыли?

– Моя шкура дырявая, как решето, – промычал Шемяка. – Нынче за нее и векшу не дадут.

– Не гневайся, тетушка Ружена, – пролепетал Богодей. – Смирись! Знать, Мать-Макошь так рассудила, что уволок в её чертоги Баско твоего тот страшный кабан.

Ружена продолжала голосить, ругаться и, наконец, разрыдалась. Старцы утешали женщину, как умели.

«А женка-то его стоит, не шелохнется! – шептался народ, косясь на Гарну. – Другая бы уж чело себе расцарапала, по земле каталась. Не нашего поля, знать, суница сия! Ну, да и ей недолго осталось. На огоньке-то, поди, как поджарит пяточки, так и запляшет!»

Тетушка Резвана, мать Юско Жердяя, обняла Гарну, подула ей в лицо, чтобы вывести из отупения, приголубила.

– Никто не думал, не гадал! – шептала Резвана, гладя по голове Гарну. – Даже боги. Они ему долгую жизнь пророчили, мужу твоему. Навищували же Баско старцы по тельбухам Однорога, что победителю сего зверя, то есть Баско, муженьку твоему, долгая жизнь предстоит, но неспокойная. Может, халепа сия ещё минует твою земляну, голубушка! Богам верь! Раз уж долго Баско жить, то и возвернется он. Ты только верь и жди, дево! Не пропал совсем-то. Заплутал, я чаю. Найдет дорогу. Не впервой!

– Я сей миг уезжаю твоего мужа искать! – громко сказал Солнцедар Гарне, чтобы услышали окружающие. – Не теряй надежды, жено! Жди его, и он вернется к тебе.

– Или не вернется, – прошептала Гарна. – Я, дура, Велеса о том молила, чтобы избавил меня от мужа нелюбого. Баламошка я окаянная! – И закатила глаза, заломила руки. Резвана не дала ей, теряющей сознание, упасть наземь.

– Здрава будь, тетушка Резвана, – поклонился Солнцедар матери медника. – Вернулся уж Юско? Расторговался, я чаю, он славно? Ты Гарну в земляну проводи, тетенька. Зришь ли, как её свекровь бушует? Ружене сейчас не до невестки.

– И тебе – не хворать, княжич. Вернулся Юско с кунами да векшами, только плохо у нас. Зашел бы, пока в лес не ускакал. Нам пособа требуется.

– Белотурчик опять занемог?

– Внучек бодренький, слава Макоши! Другая халепа у нас гостит. Сам узришь!

Солнцедар обнял за плечи Гарну, потрепал утешительно, мол, крепись, не теряй веры в великодушных богов. Другие сердобольные макошане оттеснили его, желая также ободрить и пожалеть красавицу.

Солнцедар крикнул гридням, чтобы пождали его у лошадиного стойла и скликали бы пока всех мирненских охотников, и побежал на двор Юско Жердяя. Тот возился в своей кузне в дальнем конце двора, и Солнцедар решил сперва заглянуть в земляну. Баянка лежала навзничь на полатях. Рядом спал её сынишка в растрепанных пеленках. Почему-то Баянка с головой укрылась белым полотном.

– Баянка! – окликнул женщину Солнцедар. – Ты спишь ли? День уже. Слыхала, Баско в лесу пропал! Да что с тобой стряслось?

Солнцедар хотел подойти к Баянке и отвернуть с её головы полотно. Баянка, очевидно, заметила его из-под плата и крикнула:

– Не сплю я. Не приближайся ко мне. И вообще, иди пока отсюда. Нельзя тебе, соколик, на меня зырить.

– Я не знал, что в симарник на пригожих дев зырить заповедано, – пошутил Солнцедар. – Я не понял. Ты можешь глаголить ясно, что стряслось с тобой. Резвана бает, халепа тут!

– Мелкое дело, княжич – простонала Баянка, – семейное, тайное, дедами дозволенное.

– Что за дело, коли ты распластана недвижимо? Занемогла, я чаю?

– А где Юско?

– Он в кузне клепает что-то. Слышен здесь его каменный молот.

– Тогда послушай. Юско вчера, как вернулся, так с гриднями браги попил. Ему кто-то навет: мол, его Баянку и Болибока в реке на лельнике вдвоем видали. Ну, и всякие гадости навыдумывали, насочиняли, насплетничали, наерничали белебени проклятые. Юско хотел Болибока сразу убить. Но, слава Роду, Болибока вчера Симарг в лес увел на розыск пчелиных гнезд. На меня Юско осерчал и всю свою злость выместил.

– Был же Болибок с тобой, голубушка. И я вас вместе видел. Ты голая была и он голый. Как иначе, когда купались при луне!

– Да, я – грешница. Но не заслужила от мужа такой науки. Я душой и сердцем мужу верная.

– Какой науки? – нахмурился Солнцедар.

– А такой науки, которая у нашего племени от Рода и Перуна, и которую надолго я запомню. И, кажется мне, если бы узнал Юско про нас с тобой, соколик, то уже не жива бы я была.

– Какой науки? Я сам его проучу, Велесово отродье, если он тебя обидит!

– Обидел уж. Так меня вчера кожаной плетью ожег за то, что в лельник порезвилась. Чело мне перекосил и цицку одну рассек. К людям с таким рылом не выйдешь. И сынку млеко с кровью пополам как давать? Вот я и распласталась. Глаза целы, слава Макоши! Боюсь лишь одного, что ты меня, побитую, соколик, разлюбишь.

– Ты этого не бойся. Я же не твое зерцало, чтобы кривого чела сторониться. Это халепа мелкая! Поправляйся шибче, скучаю без тебя. А муженьку твоему я сейчас пару слов скажу.

Солнцедар выкарабкался из земляны и влетел в кузню, где на большом камне плющил медь Юско Жердяй.

– Княжич? Здрав будь! – пробормотал Юско. – Я вот тебе уже и круглобок клепаю. Из двух котелков медных. Такой ширины годится? Восемь кун приготовил? Сегодня и обменяемся.

– Почто жену свою изуродовал, нелюдь?

– А тебе что за интерес? – насупился Юско. – Моя жена, хочу – топчу, хочу – молотом колочу. Или в Козьем Доле правда другая?

– Так ведь не за дело ты ей грудь поранил. Такой правды ни в одном племени нет.

– Уже нажаловались! Знать, матушка к тебе бегала? Бабе Род две цицки дал. Одну оторву, в другой млека вдвое появится. А за дело!

– Не за дело, Юско, за глупость белебеней, зависть всяких ёриц и вяжихвосток.

– Тебе почем знать, княжич? Люди баяли, ты на лельнике к другому костру присоседился и внучку Шерстипудову огулял! А она по тебе теперь сохнет, вырлоокая! Ха-ха.

– И это – кривда, Юско! Нельзя же верить всему, что гридни досужие насочиняют! Сие негарно и чести в том нет. Ты же мастер, Юско. Жена твоя красавица. Иные завидуют твоему таланту и счастью и плетут козни, а ты и веришь, кнуту волю даешь! Не делай так, безглуздый!

– Ты ещё, юнош, поучи меня бронзу ковать! Вернется Болибок, я и ему не спущу, Велес его побери! – Юско с силой треснул молотом о камень и закашлялся, вдохнув дыма из горнила и каменной пыли, поднятой ветром. Потом, хитро прищурившись, добавил:

– Жена без мужа не ходит на гулянки, должна быть послушной мужу, а если ослушается, муж должен ее побить. Разве не это нам деды завещали? Или ты, княжич, не согласен. Не советую тебе новые порядки заводить, народ тебя растопчет. А меня, кого хочешь спроси, все похвалят.

– Жене доверять надо, медник! А так ты и себя, и её опозорил перед людьми. За круглобоком приду, как из лесу вернемся. Баско пропал. Шукать его едем. А с Баянкой ты помирись, человече. Не зверь же ты, не дикарь!

• * *

Трехдневные поиски не принесли результата. Охотники и гридни на конях и пешими с псами на веревках прочесали весь лес и вблизи трясины, ширяя в водяные зеркала сулицами в надежде зацепить утонувшего человека, и вдоль ручья, и по чащобам и дубравам вплоть до высокого берега Ускола, до белых скал, до торной тропы на Хортин. Недалеко от последнего костра злополучных зверогонов нашли лапоть, похожий на лапоть Баско, и сулицу, а также несколько вещей, утерянных Шемякой и Богодеем. Смерть от когтей или зубов лесных обитателей исключалась, поскольку звери не сожрали бы рубаху, порты, колчан с луком и стрелами, и эти окровавленные предметы рядом с растерзанным трупом охотника, конечно же, учуяли бы псы. Никаких иных следов Баско или Шемякиного охотничьего пса обнаружить не удалось. В тяпницу старцы решили так, что необходимо пождать до озяби. Если тешатся с Баско кикиморы, то с первым снегом они его отпустят восвояси, а сами уснут в болотах до ярилки. Если же Баско – Род его уразумей! – сбежал в Хортин, Дебрянск или Козий Дол по непонятным пока причинам, то следует отправить туда гонцов. Что и было сделано. Хортинцев, к тому же, уведомили, успокоили, заверили, что Мирно придет к ним на помощь, как только завидят они отряды дикарей из закатных земель.

Следующая глава.