Выход в город
«Диск»
Профессиональный сетевой текст, который черпает силы от стилизации и кроме стилизации ни на что не способный. При этом стилизация сделана примитивно, от имён-событий революционных двадцатых, просто в навале поэтов, стихов, названий петроградских лет. К финалу всё ожидаемо превращается в квашню: концовка к рассказу даже не пришита, а вчавкнута, как брошенный в стену мокрый ком. И всё так медленно-медленно стекает тебе прямо в мозг, скорбно вопрошающий, зачем он вообще это читал. Здесь нет сюжета, перед самым финалом в текст вставляют что-то абсолютно постороннее, грубое, мошенническое, вот буквально цыгане сделали врезку в газопровод. Какой-то дворник пестует в подвале разумного студня-убийцу из частей писателей и поэтов… Даже попытка отмены денег в годы военного коммунизма выглядела более разумно, чем это. Сетевуха в своём худшем виде — куча исторических оборок, гротескные персонажи, финальный переворот, но без попытки рассказать хоть что-то, просто в желании потратить своё свободное время на калечащую людей стряпню. Не обязательно развлекаться именно так. Можно считать пшено, например. Или спорить с муравьями.
3 из 10.
«Hey Jude»
Для объёма в авторский лист у рассказа слишком очевидная драматургия, из-за чего и происхождение Мишель, и судьба Джуда понятны практически сразу, но рассказ длится и длится, как песня, которую ты не заказывал. Основная проблема в том, что герой (Джуд) намного глупее читателя, который уже на признании молоденькой Мишель о том, что она лично была знакома с давно позабытым «Р-клубом», начинает догадываться о её потустороннем происхождении. Всё же в жанровой прозе читатель должен быть лишь чуть умнее героя, опережать его буквально на строчку, и тогда с ним, читателем, можно хорошо поиграть, даже огорошить. Увы, рассказ разворачивается чередой однообразных аскающих сцен. Когда весь текст построен на примерах одного ценностного ряда — история останется плоской, чем её ни сопровождай. Кроме того, герой рассказа особо-то не поменялся. Он сделал круг и вернулся к тому, с чего начинал. В начале рассказа герой играет чужие песни, стесняясь своих, в конце целиком посвящает себя распространению чужого творчества. Напрашивается перестановка: сперва герой уличничает со своим материалом, чем и привлекает музу, а уже потом принимает важность передачи чужого творчества. Творец, ставший служителем чужого культа — это то, что вольно или невольно ждёт почти всех.
4 из 10.
«Московские яблоки»
Это плохой Войнович, хотя хотели хорошего Сорокина, даже пунктуацию и ту сбили, но всё без толку — лучше бы стилизацию доверили нейросети, она бы засахарила Кремль куда ловчее. Причём рассказ не смогли вытянуть в образно связанную историю, разбив на иллюстрирующие очередную московскую антиутопию сцены-осколки. Их попытались склеить, но сцепить удалось лишь собственные пальцы, ведь только такими смеженными клешнями и могла быть набрана столь дурная агитка. Кособокая, несуразная, сколоченная хуже, чем собачья будка, она не может передать послание ни посредством логики, ни посредством языка. Вот как засолить банку с окурками, гнилыми помидорами и кротом, а потом шваркнуть её о мостовую — такой рассказ.
2 из 10.
«Грязевой сезон»
Рассказ хотел выглядеть по-кубански пышно, но для этого он просто напился воды и не ходил в уборную. «Перезревшие плоды с непристойным чавканьем шлёпались на растрескавшийся тротуар, и осы с гудением пировали на их оранжевых трупах». Хотя в некоторых местах вылеплено интересно: «…рыбаки стояли по колено в воде так далеко от берега, что походили на воткнутые в горизонт спички». К сожалению, редкие вспышки образности единственное, что есть в этом выпрашивающем тексте с такой же слезливой моралью. Внутри история совершенно пустая: раскаявшийся внук нанывает «воскресшей» бабушке о том, что он был неправ, хотя должен был измениться в драматическом событии. Его отсутствие пытаются скрыть сентиментальными пошлостями типа запаха после дождя или скрипа калитки. Южную лиричность ещё можно было бы вынести, если бы не отчётливый привкус нейросети («…вода — живая, а лёд — мёртвый. Он не питает, он замораживает»). Хотя дело может быть в общей плаксивости. Всё-таки ещё одна мелодраматичная история о том, как важно проститься и отпустить, не могла быть написана без вороха платочков.
3 из 10.
«Коза»
То, что текст ненапрасный, понятно уже по объёму: обычно дозволенное выбирают до последнего знака, здесь же вполне уместно переступили за половину авторского. И сразу ясно почему: автор дружит с языком, льёт его легко и потому в меру. Рассказ можно представить в любом толстом журнале или в сборнике от неплохого издательства. Ничуть не хуже того, что издаёт та же «Альпина». К сожалению, концовка рассказа почти полностью уничтожает его. Автор делает сразу два шажка в бездну: сначала взрывает курортный роман аналоговым явлением джина, а затем превращает вечно пьяненькую, как бы потерявшуюся в Марокко русскую героиню, в желание приехавшего туда француза. Это чисто сетевой, конкурсный жест, нелепая необходимость окончить рассказ поднятием левой ноги и криком «Хопа!». Показательная разница: премиальные авторы не считают нужным добавлять в свои рассказы сюжеты, сетевые авторы полагают, что без сюжета текст совершенно невозможен. Идея с выдуманной девушкой не подходит рассказу из-за короткой формы. Приходится частить, финал буквально вытараторен. А вот повесть могла дать нужную скорость, с которой героиня медленно удивлялась бы своему вечному сну в Марракеше. Определённо стоит подумать о переносе сюжета в крупную форму. Она сразу снимет кучу вопросов. Нет, правда. Повешенные на дереве козы — это отличная обложка для книги.
5 из 10.
«Тот, кто ждёт меня под камнем»
Тягомотный, долго взбирающийся в гору рассказ, с которой, впрочем, не сбегаешь вприпрыжку — от чтения этого текста ощущение, что тебя придавило камнями: «Глыба нависала и выпячивалась в улочку, как бляшка в сосуд». Как томно в «Козе» были переданы зыбкие магрибские города! Здесь же испанский Сетениль вдалбливают в тебя будто ты очень богатый турист. Да меня же просто прочесть попросили! На конкурсах часто играют рассказы, которые хотят доказать свою литературную значимость тем, что их автор очень много гуглил. Необходимый труд, но использовать нужно только крупицы породы, самые важные, характеризирующие частички. Данный же текст устраивает камнепад, надеясь, что за грохотом никто не заметит его пустоты. Увы, она очевидна.
3 из 10.
«Пустые разговоры»
Рассказ соответствует своему названию. Ироничный городской детектив с нотками доброй мистики как правило населяют героини с именами типа Агата Ватрушкина. Вот и здесь примерно так, только герой мужик. Сущностно это ничего не меняет, тот же замах на серию. Сверх этого добавить что-то решительно невозможно. Рассказ даже совсем низко оценить не получается — если запустить руку туда, откуда авторы черпают столь непритязательные идейки, пальцев коснётся что-то совсем запредельное и чужое. Такую смелость тоже нужно ценить.
4 из 10.
«За горизонтом планирования»
Действительно, спланировать такого рода сравнения довольно сложно: «Ливень ударил внезапно и разогнал народ, как фумигатор — комаров». Сюжет такой же искусственный: герой умеет читать и даже править будущее людей, чем и запускает самосбывающееся пророчество у полюбившейся ему девушки. На этом стоило закончить, но приближающегося самоубийства оказалось недостаточно. В ход пошло путешествие в потусторонний мир, мистические шары, чья-то злая неведомая воля, остановка времени и чёрная, чморившая тебя стена. Это и разрушило неплохой в основе рассказ. Самая сильная жанровая проза получается тогда, когда её фантастическое допущение наиболее сжато, почти незаметно, ведь масштаб приходится добирать из ума, драматургии. Увы, не тот случай.
4 из 10.
«Тараканище»
Ушла эпоха европейских замков и сказочных королевств, современные авторы всё чаще пишут фантастику на основе китайской мифологии. Про Ю Кэсинь получается ещё хуже, чем когда про Лориэль. Но данный текст плох даже по меркам самой задрипанной манхуа. Так, зачем тут Чуковский? Самозванец у Корнея Ивановича пугал зверей, затравленный Фэй с даром тараканьих усов (не спрашивайте) вовсе не какой-то тиран, наоборот, в финале он с помощью своих приспособ строит новый город. Непонятно, почему в таком случае его не наградили паутиной, пускаемой из уретры, ну или хоботом, которым можно месить глину — более полезными для зодчества талантами. Слишком непродуманный, декоративный текст.
2 из 10.
«Миру — хлеба!»
Очень плохие Стругацкие, перепутавшие прогрессорство с обмолотом центнеров с гектара. Рассказу стоило остановиться на селекции пшеницы и не приплетать сюда космические путешествия, улиток-инопланетян, сдвиг времени (и, вероятно, фазы). Контакт учёных-аграриев с моллюсками приводит человечество к коллективному сознанию и победе социализма. Что правильно, всем интересующимся давно известно, что единственная работающая версия социализма — это посадизм. Главная проблема рассказа в том, что это, собственно, не рассказ. По сути, мы имеем дело с иллюстративной лекцией, куда лишь для вида вставили интригу с письмами. Те же улитки — ну это же рояль в кустах, только ползающий. Нужно лишь продержаться ту часть текста, где герой едет и никак не доедет до разгадки, а там уж ему всё объяснят прямым текстом. Могли бы и сразу. Ещё лучше в картинках.
3 из 10.
«Продукт»
Стилизация под поселкового паренька, оказавшегося в Питере, глуповата, но многое спасает юмор. Неплохая фантасмагория, которая через аллюзию о нашествии лобковых волос говорит о всех тех вещах, которые так достали в дне сегодняшнем. Редкий пример не злого и не политического раздражения ковидом, войной и особенно платными парковками. Фантдоп не выглядит противно, так как к нему удалось подобрать нужный придурочный фон, какую-то общую питерскую долбанутость. Отдельный плюс за то, как зэки отреагировали на то, что из дверных проёмов теперь бесконечно лезут мудя. Рассказ мог бы быть совсем хорошим, если бы не сомнительный уход в парадоксы мультивселенной. Всё-таки Петербург настолько разработанное пространство, что может производить дичь сам по себе, это ни у кого не вызовет особых вопросов. У вас там, кажется, нос бродил и памятники скакали.
5 из 10.
«Тени Афин»
Рассказ сбивает самым первым словом («Аврамопулос!»), но уметь метать камни и уметь писать тексты всё-таки две большие разницы. Похвально, что для отработки темы выбраны Афины времён диктатуры полковников, хотя сам фантдоп с пророчащими молодым студентам тенями мог случиться в том же Торжке. А что, тоже древний город. Афины не раскрывают свой могучий потенциал, действуют экивоками, будто речь о каком-то заштатном городишке у железной дороги. Потому сбоит и лаконичный пафос финала, который в других условиях мог выложиться на полную.
4 из 10.