Бернард Герин: Как говорить о «психическом здоровье»
У тех из нас, кто скептически относится к медицинским моделям и диагнозам, возникает вопрос: «Как следует говорить о «психическом здоровье», если мы прекратим использовать медицинский жаргон болезней и расстройств, а также перестанем обращаться к DSM и диагнозам?» Этот вопрос в последнее время часто встречался в сообществе «Drop the Disorder» на Facebook.
Согласно социально-контекстуальному подходу, то, что в настоящее время называется «психическим здоровьем», не связано ни с «психикой», ни с телом и здоровьем. Скрываемое под этим ярлыком поведение не происходит в виде симптомокомплексов, которые в настоящий момент используются в диагностике.
Далее я выдвину несколько предложений: сначала о диагностических категориях и DSM; затем - о «ментальном» и реальном источнике проблем людей; и, наконец, о том, что «психическое здоровье» не уникальная или экзотическая проблема, отделённая от других социальных проблем, возникающих из-за тех же жизненных ситуаций.
- Следует говорить о поведении, а не об абстрактных расстройствах или симптомах
Первое предложение - перестать говорить и думать в терминах симптомов, сгруппированных в расстройства, и вместо этого обращаться к фактическому поведению. Под «поведением» я подразумеваю все действия, разговоры, мысли и эмоции людей.
Диагностические руководства формируют поведение в группы расстройств, что ведёт за собой необходимость создания раздела «коморбидности» и «дифференциального анализа», который почти во всех случаях длиннее и детальнее, чем сам диагноз.
Отделение «истинного» диагноза от остальных произвольно («чтобы симптомы наблюдались по меньшей мере в течение одного месяца») и только кажется научным.
Ниже представлен алфавитный список действий, разговоров, мыслей и чувств, извлечённых из диагнозов DSM.
Вы можете заметить, что в списке представлено «обычное» поведение, которое окажется хроническим, преувеличенным, искаженным или запутанным, когда люди попадут в ловушку ситуаций без альтернативы.
- Таким образом, в мире постпсихологии и постпсихиатрии следует говорить о том, что наблюдается - действия, разговоры, мысли и чувства, а не абстрагировать их до «симптомов» заболевания, группируемых в «расстройство».
- Следует спрашивать: «Что ты делаешь, чувствуешь и думаешь?», а не «Какое у тебя расстройство?».
2. Следует говорить о трудных жизненных ситуациях, а не о «психическом расстройстве»
В мире постпсихологии и постпсихиатрии боль и страдания, которые в настоящее время называются «психическими расстройствами», возникают из-за попыток людей выжить, избежать, смириться или изменить трудные жизненные ситуации, в которые они попадают. В рамках концепции «Power Threat Meaning Framework» эти жизненные ситуации называются «угрозами».
У людей нет «психических» проблем: такой образ мышления лишь указывает на то, что психиатр или психолог не заметил или не понял положение человека, либо не потрудился внимательно изучить его жизненные контексты, чтобы это выяснить. Он совершил ошибочную «внутреннюю атрибуцию».
То, что до сих пор называлось «психическими» расстройствами, или «расстройствами мышления», всего-навсего трудные для понимания языковые проблемы, которые возникают в рамках социальных отношений.
- Итак, в мире постпсихологии и постпсихиатрии следует говорить о людях, стремящихся выжить, избежать, смириться или изменить трудные жизненные ситуации или угрозы. Это заменяет разговоры о «людях с проблемами психического здоровья, психическими заболеваниями или психическими расстройствами».
- Следует спрашивать: «Что с тобой случилось?», а не «Что с тобой не так?».
3. Следует рассматривать все стратегии выживания, избегания или изменения трудных жизненных ситуаций и угроз, а не только те стратегии, которые в настоящее время обозначаются как «психические заболевания»
С точки зрения социально-контекстуального подхода люди пытаются выжить, избежать, смириться или изменить трудные жизненные ситуации такими способами, которые не относятся к вопросам «психического здоровья», но функционально им идентичны. К ним причисляются преступления, правонарушения, уход из трудных ситуаций (например, бездомность, побег, общение с новыми людьми), альтернативный образ жизни, запугивание, насилие или поиск способов смириться (например, наркотики, развлечения и другие отвлечения).
Люди с ярлыками «психического расстройства», с которыми мне доводилось общаться, в какой-то момент своей жизни прибегали к этим стратегиям.
Поведение, которое относят к вопросам «психического здоровья» (а не стратегиям избегания, запугивания и т.д.), представляет собой не болезнь мозга, а последствие внешних жизненных ситуаций. У людей такое поведение формируется, когда:
- они оказались в ловушке трудной жизненной ситуации;
- альтернативы оказываются недоступны (обычно из-за других людей);
- человек не может понять отчего возникают трудные жизненные ситуации (и почему они происходят с ним);
- обычное поведение становится хроническим, преувеличенным, искаженным или запутанным.
- Итак, в мире постпсихологии и постпсихиатрии следует работать вместе, чтобы помочь людям, которые пробовали стратегии выжить, избежать, смириться или изменить трудные жизненные ситуации или угрозы. Разговор о «людях с проблемами психического здоровья», «психическими заболеваниями» или «психическими расстройствами» больше не сепарирован от других «социальных проблем».
- Область «психического здоровья» больше не является ни «специальностью», ни единственной «территорией», ни уникальным опытом психиатров и психологов. Они больше не единственные, кто может решать и помогать. Любой человек, имеющий опыт и знания в оказании помощи людям в решении трудных жизненных ситуаций или угроз, имеет право на оказание этой помощи.
- Следует задавать вопрос: «Какими способами вы пытались уйти или избежать трудной жизненной ситуации?», а не «Как проявляются ваши симптомы?».
Перевод: Анна Войтова, Маша Багмет.
Оформление: Вероника Пачина.
Оригинал: Guerin, B. (2020). How should we talk about ‘mental health’ in a post-psychology and post-psychiatry world? Three suggestions from a social contextual approach