Разговор в голове как продолжение разговора с другими

Текст является переводом статьи “The Running Conversation in Your Head” журнала The Atlantic. Автор статьи рассматривает феномен внутреннего диалога и обсуждает его с психологом Чарльзом Фернихоу.

Что может сообщить исследование «внутреннего диалога» на предмет того, почему люди говорят сами с собой?

Что такое внутренняя речь?

Язык — отличительная черта человеческого вида. Он позволяет создавать глубокие отношения и сложные сообщества. Но мы его используем и в одиночестве, когда он формирует наши молчаливые отношения с собой. В своей книге «Голоса внутри» Чарльз Фернихоу предлагает исторический обзор «внутренней речи» — более научного термина, означающего «внутренний разговор с самим собой».

Фернихоу, профессор Даремского университета (Великобритания), утверждает, что внутренняя речь развивается параллельно внешней. Эту идею выдвинул советский психолог Лев Выготский, проводивший исследования детской психологии в 1920-х годах. Он заметил, что когда дети учились разговаривать с другими людьми, они также учились говорить сами с собой — сначала вслух, а затем про себя.

Внутренняя речь, пишет Фернихоу, слабо связана с условностями устной речи. Например, она может «произноситься» намного быстрее, потому что нет ограничений, связанных с использованием языка, губ, голосовых связок и гортани пр. Один из упоминаемых исследователей в книге считает, что скорость внутренней речи составляет в среднем 4000 слов в минуту — что в 10 раз быстрее устной речи. Часто внутренняя речь больше сжата — нет никакой необходимости использовать полные предложения, поскольку мы и так знаем, что имеем в виду.

При этом внутренняя речь сохраняет многие характеристики диалога. Мы можем представлять себе обмен мнениями с кем-то, а можем просто говорить сами с собой — так выглядит одна из форм разговора. В нашем сознании существует множество точек зрения, и они могут конфликтовать, советоваться или говорить наперебой.

«Мы состоим из разрозненных элементов, — пишет Фернихоу, — не существует единого "‎я". Мы все разделены на части. Мы из раза в раз пытаемся создать иллюзию целостного "я"».

«Я» как набор из фрагментов

Я поговорила с Фернихоу о том, как наши внутренние «элементы» взаимодействуют с помощью внутренней речи, какие есть трудности при изучении этого явления и о том, чему нас может это научить.

Джули Бек: Как вы думаете, есть ли разница между «внутренней речью» и обычным мышлением? Является ли внутренняя речь подкатегорией мышления или это одно и то же?

Чарльз Фернихоу: Я думаю, что «мышление» — это коварное слово. Им обозначают множество различных вещей, и не всегда получается чётко объяснить, что мы под ним понимаем. Я стараюсь не использовать этот сложный термин. Мышление — всё, что делает разум. Конкретная категория — вербальное мышление — представляет собой внутреннюю речь, которую мы реализуем, используя слова. Однако, у меня нет сомнений, что можно быть умным и делать умные вещи без использования языка. Младенцы и животные доказывают это ежедневно.

Бек: Очевидная сложность изучения вопроса заключается в том, что единственные мысли, о которых вы можете что-то знать с полной уверенностью, — ваши собственные. Какие способы придумали исследователи, чтобы обойти это ограничение?

Фернихоу: Это сложная проблема, и когда я начинал работать, её почти никто не исследовал. В Советском Союзе в 20–30-е годы проводили исследования, но на Западе их практически не было по очень веским причинам. Невозможно проникнуть в сознание человека, невозможно прочитать его мысли, поэтому нужно сделать так, чтобы он сам сообщил о своих мыслях. Это сложно, потому что сам факт наблюдения за мышлением может влиять на него.

Долгое время считалось, что нельзя таким образом фокусироваться на сознание, потому что оно открыто для искажений. И этот взгляд на проблему стал меняться лет 20 назад. Теперь сознание — это научный объект исследований. И у исследователей появляются всё более совершенные методы изучения таких вещей, как внутренняя речь.

Мы можем обнаружить индивидуальные различия между людьми и найти связь между частотой использования внутренней речи и когнитивным профилем. Что будет, если заблокировать языковую систему, давая людям второстепенную задачу, например, постоянно повторять слово, как это повлияет на то, что вас интересует в первую очередь? Можно спрашивать людей, давать им анкеты, использовать метод выборочного исследования опыта. С помощью новых методик можно изучать процессы в мозге в мозге, когда люди ведут мысленный диалог.

Бек: Очевидно, что существует большое разнообразие того, как выглядит и как ведет себя внутренняя речь, но смогли ли вы определить какие-нибудь универсальные качества внутренней речи?

Фернихоу: Сейчас мы понимаем, что внутренняя речь — это не что-то монолитное. Мы раньше считали, что это просто монолог, звук одинокого голоса, болтающего у вас в голове. Теперь мы считаем, что существует несколько основных видов внутренней речи. Вид зависит от того, насколько она сжата, насколько сокращена. Также виды речи различается в зависимости от того, насколько она похожа на диалог между различными точками зрения. Мы начинаем разделять эти различные качества. И это согласуется с идеей, что у внутренней речи есть множество функций, она участвует в мотивации, выражении эмоций и помогает нам осознавать себя самими собой.

Бек: Давайте поговорим немного подробнее о том, какие могут быть цели и способы её использования. Я знаю, что один из распространенных примеров — это спорт, где люди говорят с собой для улучшения своих результатов. Есть ли другие причины, в силы которых мы используем внутреннюю речь?

Фернихоу: Если взять за основу теорию Выготского, то внутренняя речь существует потому, что она является своего рода интериоризированной (перешедшей извне внутрь) версией того, что мы говорили вслух. В детстве мы участвовали в социальных диалогах, говорили с другими людьми и прошли через стадию, известную как эгоцентрическая речь, когда мы говорим вслух сами с собой. Затем внешняя речь интериоризируется и всё начинает происходить беззвучно в голове. Для Выготского эта самостоятельная речь имела множество функций, и ключевой из них было планирование действий. Если вы понаблюдаете за играющим маленьким ребёнком, играющим со своими игрушками, то наверняка увидите, как он говорит сам с собой. Иногда он говорит о неважных вещах, но чаще всего он говорит: «Я построю поезд» или «Я построю дом», или «Этот дом будет похож на дом моей тёти», или что-то подобное. Комментирование собственных действий помогает обдумать то, что ребёнок делает сейчас, и планировать свои будущие действия.

Мы используем внутреннюю речь и для осмысления прошлого. Она выполняет функции воображения, создания альтернативных версий реальности. Она также играет роль в мотивации, часто это используют спортсмены. Когда они не только сами себя настраивают, но и критикуют. Они используют эгоцентрическую речь, чтобы отчитать себя после того, как сделали какую-то глупость. И я думаю, что мы все так делаем, просто в спорте это особенно выражено.

Бек: Я постоянно говорю с собой, вслух. А также про себя. Вы упомянули, что теория Выготского состоит в том, что все эти вещи, которые мы делали в детстве, разговаривая с собой вслух, перемещаются внутрь. Я до сих пор брожу по комнате и бормочу: «Так, где же мои ключи, вот они, вот телефон, вот кошелек, бла-бла-бла…». Как вы думаете, это тот же процесс? Вслух и в голове?

Фернихоу: Не вижу причин считать это разными явлениями. Я думаю, что это та же эгоцентрическая речь, которую мы часто использовали в детстве. Во взрослом возрасте, в определенных ситуациях, бывает очень полезно произнести её вслух, а не только про себя. Слова выходят наружу, на долю секунды разносятся эхом по воздуху. Они становятся немного более осязаемыми, и у вас может остаться в памяти след от только что произнесённого. Так мысль легче запоминается.

Рискну предположить, что, когда вы говорите с собой вслух, ситуация немного сложнее, труднее или напряженнее, чем обычно. Я думаю, что мы особенно часто начинаем говорить вслух, когда мы сталкиваемся с затруднениями. Это, конечно, согласуется с тем, как эгоцентрическая речь работает с детьми: дети чаще говорят с собой, когда им труднее.

Сам факт существования разговоров с собой у взрослых, говорит о том, что пора переосмыслить эту часть теории Выготского. Хотя внутренняя речь в наших головах изначально возникает из социального языка, а затем из эгоцентрической речи, произносимой вслух. Когда речь уходит внутрь, она может снова появиться снаружи, она не пропадает навсегда. Это не улица с односторонним движением. Я бы сказал, что большинство людей говорят сами с собой, хотя и чувствуют социальную неловкость из-за этого.

Приятно рассуждать о том, почему мы так поступаем, с эволюционной точки зрения. Когда мы обрели язык и начали использовать его в эгоцентрической речи, мы быстро поняли, что не стоит разговаривать с собой вслух, находясь в сложной и опасной ситуации. Мы бы долго не продержались против саблезубого тигра, если бы бормотали вслух, сидя в кустах. Кроме того, есть некоторое социальное и культурное давление. Если вы будете вслух проговаривать все мысли, ваши конкуренты, соперники и все вокруг узнают, о чём вы думаете, и тогда может быть трудно реализовать свои планы. Так что есть несколько веских причин делать это молча.

Бек: Конечно, большинство ситуаций, в которых мы беседуем сами с собой, не такие уж экстремальные. Забавно, но я всегда замечала, что больше всего говорю вслух в продуктовом магазине. Что-то в продуктовом магазине вызывает у меня напряжение, все люди смотрят на тебя, пока ты пытаешься выбрать еду.

Фернихоу: Пусть это и одинокий голос, или речь для себя, похоже, всё же она стимулируется людьми вокруг. Дети делают это чаще, когда рядом есть другие дети. И я думаю, что это может относиться и ко взрослым. Если вы находитесь в ситуации, когда все остальные что-то бормочут себе под нос, [вы тоже можете так делать]. Я делаю это в супермаркете, потому что пытаюсь вспомнить последние продукты из списка.

Бек: Или вы не можете что-то найти, хотя это должно быть здесь.

Фернихоу: Есть замечательное исследование, которое демонстрирует, что подобные разговоры с собой действительно помогает выбрать товары из ассортимента супермаркета. Это одно из доказанных преимуществ бесед с собой.

Бек: Вы упомянули, что часть теории Выготского состоит в том, что вместе с обучением социальной речи мы также обучаемся и внутренней речи. Расскажите, как развитие социальной речи соотносится с развитием внутренней речи?

Фернихоу: Выготский считал, что в раннем детстве объединяются две вещи. Есть базовый интеллект, который демонстрирует любой годовалый ребенок. Дети способны делать всевозможные вещи, инициировать действия, решать задачи, запоминать. Но до языка существует только доязыковой интеллект. А потом появляется то, что называется языком. Феноменально, как быстро дети овладевают языком. Идея не в том, что язык нужен для мышления, а в том, что, при появлении язык приносит безусловную пользу. Он меняет образ мышления, позволяет действовать по-новому, потому что слова можно использовать как инструменты. Где-то к двум годам язык объединяется с интеллектом, и — бах! Возникает нечто действительно особенное, нечто, что может быть чем-то уникальным во Вселенной.

Необязательно владеть тем языком, на котором мы говорим сейчас, это может быть язык жестов или любой другой. Многие меня спрашивают: «А как думают глухие люди?». А я отвечаю: «Ну, они используют свой язык». Есть много свидетельств того, что есть люди, у которых внутренний разговор происходит с помощью жестов. Они используют язык жестов для регулирования своего мышления так же, как мы используем разговорный язык.

Это интересно, потому что у людей, ставших глухими, разный языковой опыт. Некоторые рождаются полностью глухими, некоторые рождаются слабослышащими и знакомятся с языком, некоторые глохнут в раннем детстве и так далее. Так получается некая смесь. Некоторые люди, в зависимости от их языкового опыта, скажут, что у них более акустическая внутренняя речь, похожая на вашу и мою внутреннюю речь, а другие скажут, что она заметно более знаковая, заметно более визуальная.

Бек: Вы думаете о внутренней речи в терминах диалога. Если это диалог между Я и Я, то как происходит это расщепление этого Я? Подобно тому, как фрейдистское Суперэго говорит Оно: «Не ешь этот пончик»?

Фернихоу: Отчасти может быть и так. Главное, что Я многогранно, у нас есть различные части Я. Независимо от того, хотите ли вы вписать это во фрейдистские рамки или нет, это может быть полезно, но это не совсем то, как я это понимаю. Главное, что существует базовая структура диалога, где кто-то говорит, а кто-то слушает. Вы сами можете быть слушателем, но это может быть и другой человек. Например, я могу вести внутренний диалог со своей мамой. За эти годы несколько человек рассказывали мне, что ведут внутренний диалог с людьми, которых уже нет. Это может быть умерший человек, воображаемый человек или Бог. В книге я попытался использовать это как способ переосмыслить идеи духовных медитаций и молитв. Это идея разговора с другим существом. На мой взгляд, всё это возможно благодаря той диалоговой структуре, которая создается благодаря нашему развитию в детстве. Поскольку мы интериоризуем социальные диалоги, мы привносим их в нашу диалоговую структуру, и она оказывается в самом центре нашего мышления.

Бек: Люди, как правило, не очень хорошо описывают происходящее у них в голове, верно?

Фернихоу: Когда мы используем метод выборочного исследования опыта (DES) [в котором людей просят сообщить о своей внутренней речи], мы предполагаем, что многое из того, что люди говорят, когда их спрашивают об их опыте, является своего рода обобщениями о том, что они думают о содержании их сознания, а не о том, что на самом деле находится в их собственном сознании. И именно поэтому люди могут удивиться результатам DES. Люди могут думать, что их мысли немного негативны, но они оказываются вполне радостными, или наоборот. И это действительно интересный философский вопрос, поскольку он предполагает, что мы можем ошибаться насчёт собственного опыта. Кажется диким, что мы можем ошибаться касательно происходящего в нашей собственной голове.

Бек: То есть люди могут иметь фундаментальные предположения о своей личности или способах мышления, а потом выяснить, что они не соответствуют действительности?

Фернихоу: Именно, и это даже может относиться к некоторым аспектам психического здоровья. Расс Херлбурт, [создавший DES], в одной из работ приводит пример человека с обсессивно-компульсивным расстройством, который жаловался на постоянные навязчивые мысли, но когда они использовали DES, выяснилось, что их почти не было.

Бек: Возможно, он просто стал больше их замечать?

Фернихоу: Да. Поэтому я думаю, что мы делаем много обобщений о собственном опыте, у нас есть своего рода собственный теоретический подход к нашему опыту, который не всегда совпадает с тем, чем он является на самом деле, когда вы из раза в раз пытаетесь его зафиксировать.

Бек: Как это относится к попыткам понять, что происходит с людьми, которые слышат голоса или испытывают слуховые галлюцинации?

Фернихоу: Базово здесь всё довольно просто. Слышать голоса — это чаще всего очень тяжелый опыт. Обычно он связан с тяжелыми психическими заболеваниями, со множеством психиатрических диагнозов. Это характерно не только для шизофрении. Но это происходит и со многими людьми, не страдающими психическими заболеваниями. Многие обычные люди имеют относительно мимолетный или единичный опыт слышания голоса в какой-то из моментов своей жизни.

Это может быть очень неприятно. Голос может быть нейтральным или даже позитивным, поднимающим настроение или направляющим действия. Идея заключается в том, что, когда человек слышит голос, он действительно производит некую внутреннюю речь, но по какой-то причине он не осознает, что эта речь была произведена им же самим. Она воспринимается как нечто как пришедшее извне, а не принадлежащее самому себе.

С этим также связано много проблем. Многие люди, слышащие голоса, отвергают идею о том, что это просто их внутренняя речь. Они могут быть расстроены мыслью, что слышимые голоса это лишь их собственная речь, потому что они сообщают неприятные вещи. Кроме того, должны быть задействованы и другие факторы: память, по-видимому, играет в этом огромную роль. Слышание голосов тесно связано с травматическими событиями. Видимо, эти травматические события снова проникают в сознание в измененном виде. Поэтому любое объяснение слышания голосов должно каким-то образом включать в себя память. Мы предполагаем, что могут существовать различные виды слышания голосов, это не что-то единообразное.

Бек: Вы пишете: «Еще одна область, в которой внутренняя речь может оказаться важной, — это наши рассуждения о правильном и неправильном» — я знаю, что это пока не исследовалось, но мне хотелось бы услышать, что вы думаете об этом. Как наши разговоры с собой или то, как мы анализируем свои собственные убеждения в уме, может влиять на наши моральные суждения? Можем ли мы таким образом менять своё мнение?

Фернихоу: Я бы сказал, что разговариваю с собой, когда сталкиваюсь с дилеммой. Не только, но обычно это делаю, когда мне нужно решить проблему, которая может быть и моральной. Мне кажется логичным использование такого важного инструмента познания при рассуждениях о моральных проблемах. Конечно, многое в морали происходит мгновенно, эмоционально и не обдуманно. Но я не удивлюсь, если для определенного вида морального мышления мы станем использовать язык.

Во всем этом есть элемент, связанный с интуицией. Я склонен доверять своим инстинктам, потому что чувствую, что провожу анализ, делаю какую-то интеллектуальную работу. Хотя она может быть неосознанной, это может быть не тем, что я могу выразить словами. Но я уверен, что есть и другие части, где обдумывание, внутреннее проговаривание [помогает]. Точно так же, как обсуждение проблемы с другом помогает, в том числе, потому, что мы можем выразить её словами, вести диалог, менять точку зрения — это может быть удивительно полезно. Даже простое проговаривание проблемы вслух может быть невероятно полезным.

Автор перевода Артем Ефремов, редакция Иван Чистяков, Иван Воронин, иллюстрация и обложка — Вероника Романова. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы!