Сотрудничество в контексте риска быть обманутым

Читая новости, легко столкнуться с ощущением, что мы живем во все более конфликтное время. Баталии на тему вакцин сменились поляризованной дискуссией на тему военной операции. Мы живем в самое мирное время в истории человечества (см. The Better Angels of our Nature Стивена Пинкера за подробным анализом этого тезиса), во что трудно поверить, учитывая текущую ситуацию, но непрекращающиеся конфликты поднимают вопрос — получится ли у человечества преодолеть разрушение и добиться стабильного мира?

Беррес Фредерик Скиннер смотрел скептично на перспективы достижения мирного будущего, потому что разоружение — это практика в ловушке подкрепления. В долгосрочной перспективе парадигма сдерживания агрессии риском взаимного уничтожения может привести к большим проблемам, но здесь и сейчас отказ от оружия наталкивается на риск подвергнуться нападению со стороны более экипированного противника. В терминах теории игр, эта проблема известна как «дилемма заключенного».

Дилемму заключенного сформировали математики Мерилл Флуд и Мэлвин Дрешер в 1950 году. Классическая формулировка звучит следующим образом:

Двое преступников — А и Б — попались примерно в одно и то же время на сходных преступлениях. Есть основания полагать, что они действовали по сговору, и полиция, изолировав их друг от друга, предлагает им одну и ту же сделку: если один свидетельствует против другого, а тот хранит молчание, то первый освобождается за помощь следствию, а второй получает максимальный срок лишения свободы (10 лет). Если оба молчат, их деяние проходит по более лёгкой статье, и каждый из них приговаривается к полугоду тюрьмы. Если оба свидетельствуют друг против друга, они получают минимальный срок (по 2 года). Каждый заключённый выбирает, молчать или свидетельствовать против другого. Однако ни один из них не знает точно, что сделает другой. Что произойдёт?

Дилемма заключенного предполагает, что участники могли бы сотрудничать и получить оптимальный результат для обоих (минимальные сроки), но в силу того, что один из них может предать другого и выйти на свободу, то появляется риск невзаимности и оптимальным решением становится предать друг друга, что приводит к наихудшему групповому результату. Если переформулировать ситуацию заключения на политику, а действия полиции — на нападение, то дилемма становится применима к гонке вооружения и нападениям «из цели самообороны».

Откуда берется риск подвергнуться нападению? Томас Гоббс предполагал, что люди враждебны от природы и только поддерживаемый Левиафаном социальный контракт сдерживает их от непрерывного насилия. Подобный анализ лежит в основе «краткосрочного» решения дилеммы заключенного — если по умолчанию люди враждебны и сдерживаются только договоренностью, то ничего не может помешать им нарушить контракт, значит логичнее готовиться к нападению.

Стивен Хайес и Брендон Т. Сэнфорд предлагают другой взгляд — основываясь на эволюционных данных, они показывают, что сотрудничество между людьми появилось раньше вербального интеллекта, то есть если мы лучше поймем как работает речь, которая несет в себе неоспоримые преимущества для развития человечества как вида, то сможем стать более дружелюбными друг к другу. В дилемме заключенного может предполагаться, что у заключенных нет неформальных договоренностей друг с другом, но на самом деле они есть — в отсутствие препятствий люди склонны заботиться друг о друге, даже ценой индивидуальной приспособленности. В качестве одного из препятствий может выступать вызванная риском обмана психологическая боль.

Статья основывается на работе Hayes, S. C., & Sanford, B. T. (2014). Cooperation came first: evolution and human cognition. Journal of the experimental analysis of behavior, 101(1), 112–129. Дополнительно на тему сотрудничества в условиях противоречий можно послушать в подкасте не.психологии, например, S02E13: Ценности и как их не потерять.

Речь и дилемма заключенного

Эволюция не создает новых фенотипов, а работает с уже существующими. Например, шестой палец панды, который кажется чем-то уникальным среди млекопитающих, на самом деле появился в результате серии морфологических изменений. Ложный большой палец панды — это отросток сесамовидной кости запястья, который дает пандам возможности к манипуляции объектами, недоступные в контексте уже сложившейся позиции настоящего большого пальца. Он появился как разрастание и без того преувеличенной сесамовидной кости, что характерно для общих предков панд и других современных медвежьих.

Возможно, подобная адаптация появилась в ответ на выталкивание предков панд в более травоядную нишу, где требовалась большая ловкость в манипуляции объектами. Говоря языком анализа поведения, в контексте сложившейся позиции большого пальца и все более травоядной диеты увеличение размера кости запястья связано с большей частотой подкрепления.

Аналогичным образом, человеческую речь можно рассматривать как черту фенотипа. Задача поведенческого аналитика — определить, что это за черта и какие условия способствовали ее появлению. Само по себе оперантное обусловливание — процесс прижизненного изменения поведения под действием отбора последствиями, из которого со временем могло появиться вербальное поведение — поведение, подкрепление для которого создается другими организмами — можно датировать 500 миллионами лет назад. Одним из доказательств подобной временной маркировки являются исследования поведения современных животных. Губки, медузы и прочие организмы, общие предки с другими современными видами которых жили в докембрийский период, не показывают признаков оперантного обусловливания.

По сравнению с оперантным обусловливанием, речь на временной шкале занимает буквально мгновение. Современные люди появились не раньше 200 тысяч лет назад, а анализ изменения языковых структур предполагает, что самой речи не больше 100 тысяч лет. Если предположить, что у других гоминид было что-то похожее на речь, то оперантное обусловливание в любом случае получается гораздо более древним процессом.

Скиннер задавался вопросом, можно ли свести речь только к оперантному обусловливанию. Его ответ был утвердительным и принял форму «трех уровней вариации и селекции»: отбора выживанием, подкреплением и культурного отбора. Он определил вербальное поведение как поведение, подкрепление для которого было предоставлено другими специально подготовленными организмами. Объяснение Скиннера было полностью эволюционным:

Человеческий стал гораздо более социальным после перехода вокальной мускулатуры под оперантный контроль. Тревожные крики, брачные песни, угрожающие звуки и прочие виды вокального поведения потенциально могут быть взяты под оперантный контроль, но только в отношении стимулов, в контексте которых они появляются. Люди способны формировать новые паттерны вокального поведения через отбор последствиями, что, предположительно, стало возможным в результате более утонченной иннервации вокальных мышц в сочетании с повышением частоты спонтанной активации этих мышц — вербальные операнты отбираются из детского лепета. Чтобы объяснить появление вербального поведения не требуется вводить чувствительность к какому-либо новому виду подкрепления, потому что подкрепление осталось прежним, но в случае людей оно опосредовано другими организмами. Контроль среды над голосовыми связками расширил возможности людей помогать друг другу. Вербальное поведение помогло людям эффективнее сотрудничать (Скиннер, 1981, с. 502).

Позже в той же статье Скиннер перефразирует свое объяснение вербального поведения более техническим языком:

Резюмируя, человеческое поведение — это совместный продукт 1) дифференциального выживания, ответственного за естественный отбор видов; 2) дифференциального подкрепления, в результате которого формируется репертуар поведения вида; 3) и подкрепления, что поддерживается сформированной в результате работы первых двух механизмов социальной средой. В конечном итоге все сводится к естественному отбору. Оперантное обусловливание и вытекающая из него возможность существования культурных практик — это просто частные его случаи (Скиннер, 1981, с. 502).

Для Скиннера вербальное поведение не являлось изменением процесса оперантного обусловливания, а было простым расширением оперантного обусловливания на работу голосовых связок в контексте вербального сообщества. Сотрудничество получилось результатом вербального поведения, а не наоборот. Поведенческие аналитики продолжили акцентировать внимание на оперантном контроле вокальной мускулатуры, что не совсем понятно, потому что глухие дети с готовностью обучаются речи через жесты, а оперантный контроль над простыми щелчками дает возможность коммуницировать кодом Морзе. Чарльз Катания писал, что «полное объяснение происхождения языка должно показать не только как онтгенетический процесс появился в результате филогенеза, но и как онтогенез и культурогенез могут происходить параллельно».

Эволюционные биологи считают отличительными чертами эволюции человека когнитивные способности, культуру и кооперацию — то что Дэвид Слоун Уилсон, биолог из Университета Бингемтона, назвал «тремя К человеческой эволюции» (2007). Нередко можно увидеть похожее на скиннеровское мнение, что кооперация — это логичное следствие культуры и когнитивных способностей. Но некоторые биологи рассматривают эволюцию человека как процесс группового отбора и предполагают, что «три К человеческой эволюции есть проявления одного К — кооперации» (Уилсон, 2007, с. 154).

Резюмируя, речь — это поведение под контролем окружающих, и Скиннер предполагал, что речь появилась раньше кооперации. Если верить Скиннеру, то Гоббс прав и из дилеммы заключенного действительно нет выхода, кроме как ждать нарушения социального контракта.

Вербальный интеллект, совместное внимание и опора на окружающих

Отбор может работать не только на уровне отдельных генов, но и с более сложными структурами — целыми клетками, организмами или группами. На каком уровне происходит отбор зависит от того, на каком уровне есть конкуренция. Влияние внутригрупповой конкуренции на результаты можно показать экспериментально, то есть альтруизм может быть предпочтительной поведенческой стратегией в определенных контекстах и может быть отобран как и индивидуальное поведение.

Например, Уильям Миур, эволюционный биолог из Университета Пердью, показал, что если объединять в одну группу куриц с наилучшими результатами по количеству яиц, то через два поколения группа «супер-куриц» вымирает — большинство заклевывает друг друга до смерти. Группа «обычных» куриц, в которой куриц не отбирают по индивидуально лучшим результатам, продолжает быть продуктивной, то есть ее долгосрочные результаты лучше, чем результаты конкурентной группы.

Другой пример сформированной групповым отбором социальности — эусоциальные виды, такие как муравьи и пчелы. Эусоциальные виды разделяют заботу о потомстве, даже если это разделение идет в ущерб индивидуальной выживаемости. Эусоциальность крайне редка — встречается только в 15 из 2600 ныне живущих семейств — но если она случается, то вид получает огромный прирост приспособленности. Например, «… эусоциальные муравьи и термиты вместе составляют только 2% из 900 тысяч известных по всему миру видов насекомых, но на них приходится половина биомассы класса» (Уилсон и Гёлльдоблер, 2005, с. 13370).

Только будущее скажет, являются ли люди эусоциальным видом, но люди точно более кооперативны, чем приматы. Шимпанзе гораздо более индивидуалистичны, когда дело доходит до собирательства и разделения найденной еды. Эволюция человечества — это история жизни в маленьких группах и племенах. В духе определяющих эусоциальность паттернов поведения, в племенах женщины после менопаузы продолжают участвовать в воспитании и уходе за детьми, что высвобождает у более молодых женщин время на уход за младенцами и таким образом повышает детородный потенциал племени в целом. Наблюдаемая у людей частота совместного ухода за потомством требует определенных жертв с точки зрения индивидуальной репродукции.

Таким образом, если предположить, что сотрудничество появилось раньше вербального поведения, то возникают следующие вопросы:

• Какие уже существовавшие черты фенотипа задали эволюционный контекст, в котором оперантное обусловливание могло привести к появлению вербального интеллекта?
• Сотрудничество доминирует во взаимодействии людей, но каким образом в условиях существования вербального интеллекта могут происходить конфликты? Почему так трудно довериться в дилемме заключенного, если это логично, исходя из нашей эволюционной истории?

Скиннер определил вербальное поведение как поведение, подкрепление для которого создают другие особым образом обученные организмы. В последствии поведенческие аналитики заметили, что у людей вербальное поведение принимает недоступные другим видам формы. Стивен Хайес, Дермот Барнс-Холмс и Брайан Роше назвали этот вид вербальных оперантов относительным фреймингом.

Детей до трех лет, как и животных, можно обучить обменивать монету 10 центов на сладости или фрукты. Если видишь дайм (контекст), то принеси его экспериментатору (поведение) и получи еду (подкрепление). Это простой процесс оперантного обусловливания. Многие млекопитающие, как и маленькие дети, в подобных условиях продемонстрируют непроизвольные отношения без какой-либо дополнительной подготовки — если они найдут монету физически крупнее дайма (например, 5 центов), то они попытаются обменять ее на большее количество еды, хотя никель стоит в два раза меньше.

Подобная аномалия устранима дополнительной тренировкой, но довербальных детей потребуется отдельно обучать подобным отношениям с каждой парой монет — после обучения предпочитать меньший дайм крупному никелю они начнут ошибаться при выборе между рублевой и пятирублевой монетой. Еще сильнее путаницу можно получить, предложив ребенку на выбор монету или бумажную купюру.

К четырем годам дети начинают реагировать на слова «больше» и «меньше» и могут быть натренированы обменивать наиболее ценную монету на еду без проработки каждого сравнения — достаточно научить их реагировать на слова «больше» и «меньше» и обозначить, какая монета больше или какая монета меньше, ничего не говоря о второй монете. Поведение «принести обозначенную более ценной монету» появится без дополнительной тренировки — это и будет относительным фреймингом (или как его еще называют, произвольно применимой относительной реакцией).

Относительный фрейминг составляет природу вербального интеллекта — поведение людей реагирует не только на стимулы и подкрепление со стороны окружающих, но и на неназванные отношения между вербальными стимулами, благодаря чему появляется возможность еще сильнее действовать на опережение. Обученный фреймингу человек может вынести два бита информации из фразы «дайм ценнее никеля» (то есть начать вести себя как будто ему одновременно сказали эту фразу и «никель дешевле дайма») и девять из сравнения трех монет.

Для появления относительного фрейминга требуется еще несколько фенотипических черт, которые по отдельности или в сочетании могут встречаться и у других видов, но даже у младенцев их можно увидеть в более развитой форме: вокализация, опора на окружающих, совместное внимание и относительные реакции под контролем непроизвольных признаков.

Влияние на окружающих с помощью вокализаций

Приматы, как и многие другие животные, регулируют поведение сородичей через вокализации. Например, подвергшиеся нападению шимпанзе издают особые звуки, которые стимулируют посторонних вмешаться и оказать помощь. Эти вокализации варьируются в зависимости от выраженности агрессии. Аналогичные наблюдения можно сделать за прочими видами.

Тем не менее, как замечал Скиннер, вокализации других животных зачастую жестко привязаны к дискриминативным стимулам и с трудом (если вообще) поддаются прижизненной модификации. Это важно учитывать, чтобы не антропоморфизировать подобные активности животных. Для макак характерно кричать в ситуации опасности, но этот крик находится под жестким стимульным контролем вида надвигающегося на макаку хищника — если хищник не смотрит на макаку или двигается в сторону ее детеныша, то крика не будет.

Опора на социальную среду

Оглядываться на других и использовать полученную информацию для взаимодействия с объектом характерно не только для людей, начиная с младенчества. Аналогичный паттерн задокументирован у шимпанзе и собак (вполне вероятно, как результат совместной эволюции собачьих и людей). Например, малыши шимпанзе при встрече с новым объектом сперва смотрят на значимых близких. Эмоциональная реакция взрослых влияет на то, как детеныш будет взаимодействовать с предметом.

Совместное внимание

Поведение детей демонстрирует очень утонченный контроль со стороны взгляда и направляющих жестов взрослых. Шимпанзе не настолько продвинуты в плане совместного внимания, но способны следить за взглядом или посмотреть на окружающих еще раз в случае если слежение за взглядом не обнаружило какого-либо важного объекта. Если поместить человека и человекообразную обезьяну в ситуацию, в которой человек знает, что подкрепляемое поведение — это достать банан из ведра, и человек будет проявлять интерес к ведру, но создавать у обезьяны впечатление, что у него не получается, то примат заразится интересом и будет постоянно пытаться достать банан из ведра. Если же человек будет взаимодействовать с ведром без какого-либо интереса, то частота взаимодействий с ведром начнет падать до случайного уровня.

Вербальный интеллект как продолжение склонности к сотрудничеству

Когнитивные способности, культурная эволюция и кооперация характерны для людей, но филогенетическое развитие вербального интеллекта в форме относительного фрейминга проще понять, если представить, что он появился позже склонности сотрудничать. Ключевой процесс в относительном фрейминге — выведение взаимных отношений между вербальными стимулами.

Самый простой пример фрейминга — приравнивание имени и объекта. Человекообразных обезьян можно обучить выбирать определенные объекты в ответ на звуковые сигналы, но они не начинают без предварительной тренировки издавать эти звуковые сигналы при виде связанных с ними объектов.

В любом эпизоде вербального поведения есть говорящий и слушатель. Представьте, что говорящий смотрит на яблоко и произносит слово «яблоко». Нет проблемы сформировать вокализацию в контексте определенного стимула; похожее можно встретить у множества видов. Если тот же говорящий произносит «яблоко» и тянется к яблоку, но не может достать, то примат из достаточно эусоциального вида может помочь говорящему добраться до яблока.

Что-то близкое (возможно, требующее нескольких повторений слова «яблоко») можно увидеть у младенцев. Если взрослый играет с ребенком и указывает на игрушку, собирая игрушки с пола, то ребенок вполне вероятно подберет игрушку и бросит ее в корзину. Если в комнату зайдет еще один взрослый и тоже покажет на игрушку, то ребенок подберет ее, но не пойдет складывать. Метафорически говоря, ребенок понимает, что только первый взрослый «хочет, чтобы он собирал игрушки».

Сочетание вокализации, опоры на окружающих и совместного внимания предполагает, что если слушатель сталкивается со словом «яблоко» (вокализация), то наиболее вероятно он получит подкрепление если посмотрит на говорящего и переведет внимание вслед за его взглядом. Сотрудничество — помочь говорящему добраться до предмета вне зоны его досягаемости. Младенцы охотно сотрудничают с предложениями поделиться чем-либо, даже если это идет им в ущерб. Например, исследование Марко Шмидта и Джессики Соммервиль (2011) показало, что если дать ребенку две игрушки и попросить у него дать игрушку, не уточняя какую именно, то он даст его любимую.

Резюмируя, в контексте подкрепления сотрудничества у слушателя, согласившегося помочь говорящему в контексте просьбы «яблоко» и направленного на яблоко взгляда, появляется выведенная реакция — самому говорить «яблоко» и смотреть на яблоко. Подобная эквивалентность осмысленна только в случае вероятности подкрепления со стороны других особей.

В отсутствие сотрудничества пересечение совместного внимания, вокального контроля и опоры на окружающих не ведет к появлению вербального интеллекта — нет смысла в появлении дополнительных активностей на основе случившегося вербального эпизода, если исторически не было прецедентов сотрудничества других особей с подобными выведенными реакциями. Это может объяснять, почему у вербально обученных обезьян не появляется относительный фрейминг — он пригодился бы им только во взаимодействии с людьми, но не с представителями своего вида, то есть вербальный интеллект не встречает подкрепления.

Темная сторона вербального интеллекта

Для людей все события взаимосвязаны. В контексте вербального сообщества, при наличии навыка совместного внимания и под давлением дающего предпочтение сотрудничеству группового отбора, из «если A, то B» становится осмысленно вывести «если B, то A». Если в контексте слова «яблоко» подкрепляется дать яблоко, то если мне нужно яблоко — можно сказать «яблоко». Вербальный интеллект — появление у людей подобных выведенных реакций без специального обучения. Будучи доведенным до совершенства, он открывает большие возможности для планирования и решения проблем, но может мешать реализовать эволюционно сложившуюся склонность к сотрудничеству.

Вербальный интеллект усиливает даваемые вербальным поведением преимущества. Само по себе вербальное поведение позволяет не тратить время на прижизненное обусловливание — людям достаточно рассказать, как что-то делать или что произошло, после чего они, будучи подготовленными реагировать на вербальные стимулы, начинают вести себя так, будто лично столкнулись с описанными событиями. Вербальный интеллект дополнительно ускоряет обучение — достаточно рассказать один аспект ситуации, остальные будут выведены, опираясь на опыт подкрепления фрейминга.

Вербальный интеллект настолько часто подкрепляется, что может приводить к полному игнорированию несоциальных аспектов ситуации. Это называется когнитивным слиянием. Под давлением когнитивного слияния, у людей появляется практика, известная как избегание опыта. Как и другие стимулы, вербальные стимулы могут совпадать во времени с физиологическими реакциями, что приводит к формированию условных рефлексов. Например, слово «лимон» часто употребляется в присутствии настоящего лимона, из-за чего организм начинает реагировать на слово как на сам объект.

В дилемме заключенного вербальный интеллект сочетается с условными рефлексами в непреодолимую ловушку. Как только преуспевший в вербальном интеллекте рациональный агент слышит условия задачи — есть другой рациональный агент и у него может быть оружие, будешь ли ты вооружаться? — то он сразу может достроить все возможные сценарии развития событий:

• «мы вооружились, а противник — нет»;
• «никто не вооружился»;
• «оба вооружились»;
• «мы не вооружились, а противник вооружился».

Из получившихся сценариев несложно дойти до «если мы не вооружимся, то на нас могут напасть и, может быть, убить». Тогда перед рациональным агентом встают две альтернативы — он не может перестать думать о риске быть обманутым, поэтому жить с постоянной привязанной к этой мысли условно-рефлекторной тревогой; или попытаться избавиться от сгенерированной вербальным интеллектом мысли вооружением и, возможно, превентивным нападением.

Весь опыт жизни в западной культуре учит нас, что тревога — это плохо, поэтому решение очевидно — от нее нужно избавиться любой ценой, поэтому предрасположенные эволюцией сотрудничать (по анализу Хайеса и Сэнфорда) рациональные агенты вступают в гонку вооружений, у которой нет конца, потому что нет момента, где вербальный интеллект не сможет предположить, что опасность все же еще есть.

Сама формулировка возможных сценариев игнорирует, что противник предпочтет не вооружаться, потому что в этом нет смысла с точки зрения сотрудничества, но в этом невозможно убедиться настолько, чтобы вербальный интеллект перестал генерировать вызывающие страх аргументы в пользу возможного нападения. А вдруг эволюционные биологи ошиблись? Вдруг все же возможного противника сдерживает только Левиафан? Страшные мысли. Кажется, что «доверять» значит «не видеть рисков», но, возможно, со временем мы придем к пониманию, что доверие — это согласие на предполагаемые вербальным интеллектом риски.

Резюмируя, история развития человечества как вида предполагает, что дилемма заключенного должна заканчиваться сотрудничеством, но превращается во взаимное уничтожение благодаря способности людей предположить риск, что обусловлено историей подкрепления вербального интеллекта, машины по генерации дополнительных вербальных стимулов в ответ на действия людей вокруг.

Мы не можем перестать видеть потенциальные риски в действиях других людей, но из порочного круга взаимных подозрений можно выбраться, если учитывать, что сама способность видеть риски появилась потому, что групповой отбор давит на нас в сторону постоянного сотрудничества — без долгой истории подкрепления сотрудничества вокализация, совместное внимание и оглядка на вербальное сообщество не превращаются в вербальный интеллект.

Поверить в эту версию сложно, как и довериться другому человеку, потому что мысль о риске вызывает боль, как настоящее событие. Как и вербальный интеллект, страх невозможно отключить, но можно помнить, что доверие идет в комплекте с тревогой и с этим не нужно ничего делать. Из скиннеровской ловушки подкрепления можно выбраться через принятие риска. Жить в современном мире — это верить в доброту окружающих, имея в наличии (спасибо относительному фреймингу) миллионы сценариев, как люди могут быть злыми.

Список литературы

1. Hayes, S. C., & Sanford, B. T. (2014). Cooperation came first: evolution and human cognition. Journal of the experimental analysis of behavior, 101(1), 112–129.
2. Skinner, B. F. (1981). Selection by consequences. Science, 213, 501–504.
3. Wilson, D. S., & Wilson, E. O. (2007). Rethinking the theoretical foundation of sociobiology. Quarterly Review of Biology, 82, 327–348.
4. Wilson, E. O., & Hölldobler, B. (2005). Eusociality: Origin and consequences. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 102(38), 13367– 13371.
5. Schmidt, M. F. H., & Sommerville, J. A. (2011). Fairness expectations and altruistic sharing in 15-month-old human infants. PLOSOne. Published: Oct 07, 2011 DOI: 10.1371/journal.pone.0023223.
6. Pinker, S. (2011). The Better Angels of our Nature. New York, NY: Viking.

Текст подготовил Иван Чистяков, иллюстрации и обложку — Вероника Пачина. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы!