«Россия в концлагере», №9. Энтузиазм.

Из ста процентов усилий, затрачиваемых советской интеллигенцией, девяносто идут впустую. Советский интеллигент обвешан неисчислимым количеством принудительного энтузиазма, халтуры, невыполнимых заданий и бессмысленных требований.

Представьте, что вы врач больницы, не московской показательной, а рядовой, провинциальной. От вас требуется, чтобы вы хорошо кормили и лечили больных, чтобы вы вели общественно-воспитательную работу среди санитарок, сторожей и сестёр, подымали трудовую дисциплину, организовывали соцсоревнование и ударничество, источали и учитывали энтузиазм, чтобы вы участвовали в профсоюзной работе и стенгазете, вели санитарную пропаганду среди окрестного населения и т. д. и т. д.

Ничего этого вы сделать не можете. Не можете улучшить пищи, ибо её нет, а то, что есть, подъедается санитарками, которые получают по 37 рублей в месяц и, не воруя, жить не могут. Вы не можете лечить, как следует, ибо медикаментов у вас нет. Вместо йода идут препараты брома, вместо хлороформа — хлор-этил, даже для крупных операций вместо каломели — глауберовая соль. Нет перевязочных материалов. Нет инструментария. Но сказать официально, что всего этого у вас нет, вы не имеете права: это называется дискредитацией власти. Вы не можете организовать соцсоревнования не только потому, что оно вообще вздор, но и потому, что если бы за него взялись мало-мальски всерьёз, у вас ни для чего другого времени не хватило бы. По этой же причине вы не можете ни учитывать чужого энтузиазма, ни «прорабатывать» решения тысяча первого съезда мопра.

Вся эта чушь требуется не то, чтобы всерьёз, но чрезвычайно настойчиво. Не нужно, чтобы вы всерьёз проводили соцсоревнование, всякий дурак понимает, что это ни к чему. Однако, необходимо, чтобы вы делали вид, что это соревнование проводится на сто процентов. Это понимает всякий дурак, но этого не понимает советский актив, который на всех этих мопрах, энтузиазмах и ударничествах воспитан, ничего больше не знает и прицепиться ему в жизни больше не за что.

В деловых разговорах толковых советских людей установился принцип хорошего тона, заранее отметающего серьёзность энтузиазма: лишь бы люди по возможности не дохли, а там чёрт с энтузиазмами и со строительствами и с пятилетками. Этот энтузиазм социалистических форм организации труда режет под корень самую возможность труда. Вот вам мелкий, но исторический пример.

1929 год. Советские спортивные кружки дышат на ладан. Есть нечего, и людям не до спорта. Мы, группа людей, возглавляющих этот спорт, прилагаем огромные усилия, чтобы задержать процесс развала, чтобы дать молодёжи, если не тренировку всерьёз, то хотя бы возню на чистом воздухе, чтобы как-нибудь задержать процесс физического вырождения… В стране одновременно с ростом голода идёт процесс полевения. На этом процессе делается много карьер.

Область физической культуры — не особо ударная, и пока нас не трогают. Но вот группа активистов вылезает на поверхность: позвольте, как это так? А почему физкультура остаётся аполитичной? Почему там не ведётся пропаганда за пятилетку, за коммунизм, за мировую революцию? И вот — проект: во всех занятиях и тренировках ввести обязательную десятиминутную беседу инструктора на политические темы.

«Политические темы» надоели публике хуже всякой горчайшей редьки. И так ими пичкают и в школе, и в печати, и где угодно. Ввести эти беседы в добровольных кружках, значит — ликвидировать их окончательно: никто не пойдёт.

Вопрос об этих десятиминутках ставится на заседании президиума ВЦСПС. Публика в президиуме ВЦСПС не глупая. Перед заседанием я сказал Догадову, секретарю ВЦСПС:
— Ведь, этот проект нас без ножа зарежет.
— Замечательно идиотский проект, но…

Активист докладывает — публика молчит. Только Угланов, тогда народный комиссар труда, как-то удивлённо повёл плечами:
— Да зачем же это? Рабочий приходит на водную станцию, он хочет плавать, купаться, на солнышке полежать, отдохнуть, энергии набраться. А вы ему тут политбеседу. По-моему не нужно это.

Год спустя это выступление припомнили даже Угланову. А все остальные промолчали, помычали, и проект был принят. Сотни инструкторов «за саботаж политической работы в физкультуре» поехали в Сибирь. Работа кружков была развалена.

Активисту на эту работу плевать: он делает карьеру. Что ему до спорта? Сегодня он провалит спорт и подымется на одну ступеньку партийной лесенки. Завтра он разорит колхоз — подымется ещё на одну. Но мне-то не наплевать. Я-то в области спорта работаю 25 лет.

Всероссийская халтура, около которой кормится и делает карьеру много тёмного и безмозглого элемента, время от времени выдвигает этакие «новые организационные методы». Попробуйте вы с ними бороться или их игнорировать! Группу инженера Палчинского расстреляли, и в официальном обвинении поставили пункт о том, что Палчинский боролся против «сквозной езды».

Верно, он боролся, и его расстреляли. Пять лет спустя эта езда привела к почти полному параличу тягового состава и была объявлена «обезличкой». Три сотни профессоров, которые протестовали против сокращения сроков и программ вузов поехали на Соловки. Три года спустя эти программы и сроки пришлось удлинить до прежнего размера, а инженеров возвращать для доучения. Ввели «непрерывку», которая была уж очевидным идиотизмом и из-за которой тоже много народу поехало и на тот свет и на Соловки. Если бы я открыто выступил против этой десятиминутки, я поехал бы в концлагерь на пять лет раньше срока, уготованного мне для этой цели судьбой.

Соцсоревнование и ударничество, строительный энтузиазм и выдвиженчество, социалистическое совместительство и профсоюзный контроль, «лёгкая кавалерия» и чистка учреждений — всё это заведомо идиотские способы «социалистической организации», которые обходятся в миллиарды рублей и в миллионы жизней, которые рано или поздно кончаются крахом, но против которых вы ничего не можете поделать. Советская Россия живёт в правовых условиях абсолютизма, который хочет казаться просвещённым, но который стоит на уровне восточной деспотии с её янычарами, райей и пашами.

Мне могут возразить, что всё это — слишком глупо для того, чтобы быть правдоподобным. Скажите, а разве не глупо и разве правдоподобно то, что сто шестьдесят миллионов людей, живущих на земле хорошей и просторной, семнадцать лет подряд мрут с голоду? Разве не глупо то, что сотни миллионов рублей будут ухлопаны на Дворец Советов, на эту вавилонскую башню мировой революции, когда в Москве три семьи живут в одной комнате? Разве не глупо то, что днём и ночью, летом и зимой с огромными жертвами гнали стройку днепровской плотины, а теперь она загружена только на 12 процентов своей мощности? Разве не глупо разорить кубанский чернозём и строить оранжереи у Мурманска? Разве не глупо уморить от бескормицы лошадей, коров и свиней, ухлопать десятки миллионов на кролика и заниматься одомашнением карельского лося и камчатского медведя? Всё это вопиюще глупо. Но эта глупость вооружена до зубов. За её спиной пулемёты ГПУ. Ничего не попишешь.

Я хочу подчеркнуть одну вещь, к которой в этих очерках лагерной жизни почти не вернусь. Халтура не значит, что злополучный советский врач не лечит. Он лечит, и он лечит хорошо в меру материальных возможностей. Поскольку я могу судить, он лечит лучше европейского врача или во всяком случае добросовестнее его. Но это не от того, что он советский врач. Так же, как Молоков — хороший лётчик не от того, что он советский лётчик.

Ильин, о котором я буду рассказывать, при всей халтуре организовал курсы десятников и трактористов. Я сам вытянул миллионов пятнадцать профсоюзных денежек и построил на эти деньги полусотню спортивных площадок, спортивных парков, водных станций и прочего. Всё это построено паршиво, но всё это всё же лучше, чем диамат.

Великая всероссийская халтура вовсе не значит, что я, врач, инженер и прочие только халтурим. Помню, Горький говорил, что русская интеллигенция остаётся и долго будет оставаться единственной клячей, влекущей телегу российской культуры. Сейчас Горький сидит на правительственном облучке и вкупе с остальными, восседающими на оном, хлещет эту клячу и в хвост и в гриву. Кляча по уши вязнет в халтурном болоте и всё-таки тащит. Больше тянуть некому. Так можете себе представить её отношение к людям, подкидывающим на эту непроезжую колею лишние халтурные комья?

И. Л. Солоневич