Мартин Уокер: «AZT — СПИД-индикаторный препарат»

Перевод статьи в Continuum об AZT и британских фармацевтических компаниях, медицине, политике и коррупции (~2001).

«AZT одновременно отражал и укреплял базовую парадигму, в рамках которой проводились почти все исследования СПИДа», — Нуссбаум (1990).

Вступление

В 1984 году Роберт Галло сказал Америке, что ВИЧ — «вероятная» причина СПИДа. С тех пор многие пытались понять, как гипотеза Галло, которую никто еще не доказал, за два года стала научной догмой.

Поскольку Галло и его последователи — вирусологи, споры о консенсусе и гегемонии в науке о СПИДе в основном вращались вокруг ученых и научных учреждений (Бернштейн, Дюсберг, Элеопулос, Ходжкинсон, Лоритсен, Шифф). Некоторые авторы рассматривали роль геев в укреплении концепции ВИЧ=СПИД=СМЕРТЬ. Но мало кто обратил внимание на решающую роль производства и рекламы AZT, первого одобренного антиретровирусного препарата, в укреплении идеи Галло.

AZT и создание другой противовирусной терапии убедили общество и ученых в том, что ВИЧ — единственная причина СПИДа. AZT рекламировали как лекарство от вирусных заболеваний, и люди думали, что ученые не изобретали бы противовирусное средство, если бы болезнь [СПИД] вызывал не вирус. AZT был первым препаратом в истории, который определил свою болезнь, а не наоборот.

AZT оказался стойким ядом в пантеоне мейнстримной медицины. В 1987-1992 годах AZT был единственным препаратом, одобренным для «лечения» ВИЧ у людей с диагнозом СПИД. В 1992 году ddI и ddC сравнивали с AZT на испытаниях, и позже их разрешили назначать пациентам только в сочетании с AZT. В 1993 году результаты исследования Конкорд (Concorde) убедительно показали, что бессимптомные [здоровые] ВИЧ-положительные люди на AZT умирали быстрее и чаще, чем [больные] пациенты с заболеваниями СПИДа. После этих результатов препарат вышел из моды в качестве монотерапии. Однако компания Wellcome усердно реабилитировала AZT и в большой степени скрыла результаты Конкорда.

Спустя десять лет AZT по-прежнему используют в качестве золотого стандарта ученые и врачи, которые верят в то, что заболевания СПИДа вызывает ВИЧ. Будучи прародителем других якобы противовирусных препаратов и круговым доказательством «виновности ВИЧ», AZT имеет большое тантрическое, но не клиническое значение. AZT помог превратить теорию Галло о том, что ВИЧ — единственная причина СПИДа, в реальность.

Производство и реклама товаров часто создают более устойчивую реальность и «правду», чем научные предположения, из-за которых товары вообще делают.

Производя и сбывая AZT, Wellcome Foundation [Фонд Уэлком] запустил мощную машину убеждения, которая создавала информацию, культуру и социальные отношения с одной целью — продавать препарат. Эта сеть могла продолжать жить, даже если препарат убивал всех, кто его принимал.

Часть 1

Рокировка

Мировая фармацевтическая промышленность стоит 130 миллиардов фунтов стерлингов. За последние десять лет отрасль характеризовали высокие темпы роста и высокая прибыль. В восьмидесятые и девяностые годы фармацевтическая промышленность находилась в переходном состоянии. В результате слияний, поглощений и скупки мелких компаний и ликвидации убыточных производств появилось несколько крупных компаний.

Поглощения и слияния — один из ответов на кризис прибыльности в отрасли. Кризис вызвали сокращение расходов на здравоохранение в Европе и Америке и резкий рост бюджетов на исследования и разработки [здоровые люди денег не приносят]. Интеграция в крупные глобальные корпорации произошла также потому, что многие фармацевтические компании занялись разной медицинской помощью, управлением больницами, программами медобслуживания корпоративных сотрудников и планированием здравоохранения от колыбели до могилы.

Говорят, что разработка одного препарата от первоначальной идеи до выхода на рынок стоит от 200 до 500 миллионов фунтов. Также дорого стоят лицензирование и ошибки, прекращение разработки и отзыв лекарств.

В середине 1980-х Wellcome Foundation не был в первой десятке фармацевтических компаний мира. Однако рейтинги основываются на обороте, на деньгах, потраченных на исследования и разработки. В других отношениях Wellcome Foundation был очень влиятельной организацией.

Внешне ее успех объясняли несколько лидирующих на рынке препаратов. Зовиракс, препарат против вируса герпеса, десять лет был бестселлером Wellcome. Компания также владела патентами на ряд антибиотиков и антибактериальных препаратов, особенно Септрин, и в прошлом производила вакцину от коклюша. Основными проблемами Wellcome в 70-х и начале 80-х были академичность и несфокусированная продукция: компания также производила товары для животных и пестициды.

В начале 1980-х Wellcome улучшила производство, сократила штат сотрудников, отказалась от части продукции и развила более профессиональный, менее академический подход к рекламе. К середине восьмидесятых компания занималась всеми модными областями — исследованиями клеточной биологии, наукой о жизни и генной инженерией — и хотела найти еще один «современный» лидирующий на рынке препарат.

Сэр Генри Уэлком завещал в 1935 году, что прибыль от Wellcome Foundation должна быть инвестирована в некоммерческий благотворительный фонд Wellcome Trust. К середине 1980-х этот фонд стал одним из крупнейших в Европе спонсоров медицинских исследований.

Фонд был связан с другими крупными европейскими фондами медицинских исследований — следовательно, ученые, связанные с Wellcome, работали во многих университетах и регуляторных органах мира.

Поскольку Wellcome Foundation основали британец и американец, Берроуз (Burroughs), компания была одной из немногих влиятельных организаций, которые могли называться англо-американскими. С начала XX века у Великобритании и Америки были особые отношения, т.е. транснациональные корпорации, благотворительные фонды, научные и медицинские организации США были связаны с их британскими аналогами.

Фонд Рокфеллера, крупнейший фонд Америки, который создал научную медицину на рубеже веков, часто имел в своем правлении британских представителей, как и Фонд Карнеги. Фонд Рокфеллера и Институт Рокфеллера финансировали британские больницы, университеты, научные и социальные исследования. Институт Рокфеллера сотрудничал с Wellcome Foundation, а затем с Wellcome Trust с первых дней британского и американского присутствия в Африке, Китае и Юго-Восточной Азии. После Второй мировой войны почти обанкротившийся Wellcome Trust полагался на американскую финансовую поддержку, чтобы снова встать на ноги. К концу 1950-х интересы Рокфеллера и Wellcome пересекались во многих областях.

Фонд Рокфеллера был могущественным вплоть до конца 1960-х годов. Империя не только манипулировала крупнейшими корпорациями Америки, но также имела влияние внутри ЦРУ, ФБР и влиятельных институтов правительства США, от госдепартамента до NIH.

Империя Рокфеллера создала много организаций в Америке, Европе и Великобритании, чтобы определять социальное и политическое направление этих стран. Они также создали международные организации, которые бы работали над мировой внешней политикой и политической экономикой. Первая из них, «Американский круглый стол», издавала журнал Foreign Affairs и была связана с Британским институтом международных отношений. В 1950-е годы к этой трансатлантической политической организации присоединилась Бильдербергская группа, а в 1974 году — Трехсторонняя комиссия (Британия, Америка и Япония).

Руководители транснациональных корпораций, которые посещали заседания Бильдербергского клуба и Трехсторонней комиссии, могли общаться с чиновниками госдепартамента США, министрами обороны Великобритании, чиновниками правительства Японии и главами самых влиятельных финансовых институтов мира. Трое из четырех последних президентов США были стипендиатами Родса и членами Трехсторонней комиссии [видимо, Картер, Буш и Клинтон].

Трехсторонняя комиссия предоставляла самым влиятельным людям мира готовую сеть мировой политической стратегии и промышленного влияния. В 70-х и 80-х она была политико-аналитическим центром развитого мира.

На протяжении 1980-х годов Wellcome Foundation и Wellcome Trust участвовали в Трехсторонней комиссии. В то время у Wellcome Foundation было сорок основных дочерних компаний по всему миру. Их крупнейшим подразделением и основной прибыльной компанией была американская Burroughs Wellcome [фармацевтическая компания]. Wellcome поддерживала диссидентов в странах Восточного блока и вторглась с новым заводом на японский рынок.

AZT осиротел в младенчестве

AZT разрабатывали не для борьбы с ВИЧ. На основе экстракта спермы сельди и лосося его разработал Джером Хорвиц в 1964 году для NCI. Как химиотерапия против рака, AZT уничтожает делящиеся клетки без разбора, препятствуя воспроизводству ДНК.

Разработку AZT прекратили сразу после его создания, он валялся на полках NIH без материнской фармацевтической компании. В 1985 году AZT решили проверить на противовирусные свойства, но не из-за чьей-то дальновидности или шестого чувства — в 1985 и 1986 годах в NIH проверяли всё подряд.

AZT отправили в Burroughs Wellcome, где Дэйв Барри, руководитель исследований, предложил проверить AZT на антиретровирусные свойства. Заказанный отчет был положительным. Затем Wellcome передала препарат в руки Сэма Бродера, главы NCI. С 1984 года Бродер был клиническим директором Специальной оперативной группы NCI по СПИДу.

У Burroughs Wellcome было две веские причины дать препарат Сэму Бродеру: Роберт Галло работал в NCI, и Wellcome знала, что Бродер сможет протолкнуть препарат через регуляторные барьеры. Препарат сделали официальным лекарством от СПИДа при поддержке правительства США, Wellcome при этом играла якобы второстепенную роль. Чтобы помочь Бродеру протолкнуть AZT и обеспечить свое владение препаратом, Burroughs Wellcome дала NCI 55 тысяч долларов в 1985 году и 25 тысяч долларов в 1986 году.

Исследование, разработка и испытания нового лекарства могут занять до 12 лет. С помощью NIH компания Wellcome справилась с этим для AZT за 18 месяцев. В 1986 году двенадцать центров начали проверять эффективность AZT на больных СПИДом. Тогда препарат впервые дали людям.

Эти исследования фазы II прекратили преждевременно, когда было обнаружено, что, хотя только один человек умер в группе AZT, в группе плацебо погибло 19 человек. Выдвигали много теорий, почему это произошло. Испытание было так плохо организовано, что ни об одном участнике не записали последующей информации, из-за чего стало невозможно узнать, что с ними произошло в долгосрочной перспективе.

В 1992 году Джон Лоритсен, американский исследователь и писатель, по Закону о свободе информации получил документы от FDA. Хотя и эти документы подвергли сильной цензуре, они показали, что испытания стали неслепыми, участники переходили из одной группы в другую; не сообщалось о серьезных побочных реакциях на препарат, в том числе о 19 случаях анемии, потребовавшей жизненно важных переливаний крови; протоколы испытаний отредактировали, чтобы препарат показал лучшие результаты. Испытание в Бостонском центре проводили настолько беспорядочно, что в январе 1987 года в FDA решали, пропускать ли данные из этого и двух других центров — в итоге их пропустили [т.е. не вырезали из результатов].

Через четыре года использования AZT было признано, что токсичность AZT была в тысячу раз выше, чем указывали Burroughs Wellcome в 1986 году. При стоимости [«лечения»] в 10 тыс. фунтов на пациента в год, Wellcome старалась сохранить как можно более высокую дозировку. Но к 1993 году большинство врачей снизило суточную дозу с 1200 мг до 500 мг.

В 1990 году Wellcome открыла новый рынок [для AZT], когда FDA убедили разрешить давать AZT здоровым людям с положительным результатом теста на антитела. Лишь немного отделяло это решение от разрешения использовать AZT в качестве профилактики [нынче изобрели и профилактику ядом].

Как идея стала реальностью

В декабре 1986 года, через три месяца после остановки испытаний второй фазы в США, компания Wellcome начала подавать в регулирующие органы мира 4500-страничное досье AZT, произведенное ее лабораториями в Бекенхеме. Независимо от страны назначения, эти досье были составлены на английском языке без перевода.

В мае 1987 года AZT одобрили в Британии. Потом Америка одобрила препарат, и к середине 1987 года AZT разрешили использовать в 15 странах. К ноябрю 1987 года, через год после прекращения единственного исследования, AZT лицензировали в 35 странах. С 1983 по 1987 год оборот Wellcome почти удвоился с 674 до 1132 миллионов фунтов.

Wellcome организовала крупнейшую рекламную кампанию, когда-либо проводившуюся фармацевтической компанией. Идея заключалась в том, что, если оптом продавать препарат правительствам, то рекламировать AZT будут местные врачи и ученые. До и после слушаний о лицензировании AZT в европейских странах проводились симпозиумы, которые должны были привлечь внимание прессы. В сентябре 1987 года в Париже прошел симпозиум о запуске AZT в отеле Sofitel в Севре: 180 врачей и журналистов посетили его, все их расходы оплатили. Подобные симпозиумы проводили и в других европейских странах.

Осенью 1987 года прошли симпозиумы в Неаполе, организованные для освещения Африки, и в Эквадоре, освещавшие страны Карибского бассейна и Латинскую Америку. Компания Wellcome выбрала конференцию в Неаполе, «СПИД и связанные с ним виды рака в Африке», для запуска «нового поколения» наборов для тестирования на СПИД. Обе конференции организовала совместно с Wellcome одна из ведущих фармацевтических компаний, Abbott Laboratories.

Где бы ни останавливался караван AZT, он представлял врачей из важных мегаполисов, таких как Лондон и Нью-Йорк. Эти рыночные предложения полностью оплачивала Wellcome, Burroughs Wellcome или одна из других фармацевтических компаний картеля Wellcome.

В декабре 1989 года рекламный цирк отправился в Бразилию. Wellcome открыла лаборатории в Бразилии в партнерстве с ICI. Присутствовали врачи со всей Латинской Америки. Почетным гостем стал министр здравоохранения Бразилии, доктор Герра. Другими гостями были [врачи из больниц Лондона], которые рассказывали о пользе AZT для пациентов с ВИЧ.

Доктор Герра подтвердил намерение своей страны бороться с распространением СПИДа. В своем журнале Wellcome одобрила обязательства правительства Бразилии: «Доктор Герра публично подтвердил свое намерение выделить 130 миллионов долларов на борьбу со СПИДом, причем значительная часть этой суммы будет потрачена на покупку AZT».

К марту 1988 года патентные заявки Wellcome рассматривали 40 стран. Через два года после прерванных испытаний AZT, когда научное сообщество так и не доказало связь между ВИЧ и СПИДом, и не было данных о серьезных побочных реакциях, долгосрочных эффектах и сравнения с пациентами на плацебо, доктор Джонатан Манн, директор Глобальной программы ВОЗ по СПИДу, сказал, что «единственным препаратом, доказавшим свою эффективность (против СПИДа), был AZT компании Wellcome».

Лицензия на убийство

Возможно, несмотря на проведение испытаний в Америке, AZT впервые одобрили в Британии, потому что Wellcome больше контролировала Управление по контролю лекарств (MCA), чем FDA. В Британии все вопросы, связанные с одобрением и рекламой лекарств, регулируются MCA. Это учреждение входило в состав Министерства здравоохранения, но стало независимой самофинансируемой организацией в 1989 году.

Самый важный комитет под руководством MCA — Комиссия по лекарствам; этот комитет советует министру здравоохранения о лекарствах. А Комитет по безопасности лекарств выдает лицензии на продукцию.

С 1985 по конец 1989 года одним из наиболее видных членов Комиссии по лекарствам, консультирующим министра здравоохранения по вопросам лечения СПИДа, был профессор Тревор Джонс, директор отдела исследований и разработок в Wellcome Foundation (а сейчас он глава Ассоциации британской фармацевтической промышленности). Особенно в отношении AZT Джонс был, пожалуй, самым важным исполнительным директором во всем комплексе Wellcome.

Помимо профессора Джонса, не менее пяти других членов (из 25) Комиссии по лекарствам 1989 года были связаны с Wellcome.

AZT ускоренно провели через британскую систему лицензирования всего за восемь месяцев исследований и разработки. Технические обсуждения Комитета по безопасности лекарств засекречены, поэтому мы вряд ли узнаем, как одобрили AZT. Однако ни один другой якобы противовирусный препарат после AZT не одобрили так же быстро [в Британии].

Время проверяться

Крупнейшее преимущество компании, производящей лекарство от заболевания, — получить контроль над диагностикой этого заболевания. Так шарлатаны могут создавать аппаратуру, «диагностирующую» страшную болезнь, а потом продавать от нее «лекарства»! [Здесь тесты на безобидный ВИЧ связали с реальными болезнями, поэтому «СПИД» никогда не вылечат лекарствами «против ВИЧ».]

На заре СПИДа Wellcome имела монополию на наборы для тестирования на ВИЧ, которые производила их дочерняя компания Wellcome Diagnostics.

В августе 1984 года к Wellcome обратился доктор Робин Вайс, исполнительный директор Института исследований рака (ICR) — аналога американского NCI, где Галло владел патентом на наборы для тестирования. В прошлом Институт получал большую часть финансирования от Совета медицинских исследований (MRC), но постепенно его вытеснило финансирование индустрии.

Доктор Вайс предложил Wellcome свои идеи о диагностических наборах, а затем начал сотрудничать с Wellcome в производстве этих наборов. В 1985 году британский рынок диагностических наборов оценивался в 3-4 миллиона фунтов, а мировой рынок — в 180 миллионов фунтов. Wellcozyme HIV Monoclonal, набор для тестирования на СПИД второго поколения, компания Wellcome представила осенью 1987 года на симпозиуме в Неаполе.

Медицинское оборудование не требует таких строгих нормативных проверок, как фармацевтические препараты. Клинических испытаний и рецензирования не проводят. Наборы Wellcome для тестирования на антитела к ВИЧ стали скандалом огромного масштаба, поскольку Wellcome знала, что они смогут продать AZT почти всем, кому их наборы покажут положительный результат на антитела к ВИЧ. Даже если бы ВИЧ был основной причиной СПИДа и даже если бы AZT хотя бы частично помогал людям, было бы этически неправильным то, что одна фармацевтическая компания контролировала диагностику и лечение серьезного заболевания. Если ВИЧ не был причиной СПИДа или если наборы для тестирования давали ложноположительные результаты — если AZT не помогал людям — тогда происходила этическая катастрофа.

Испытания AZT

Традиционная оценка исследований — рецензирование и публикация в солидных журналах. Эта система контроля имеет явные недостатки, поскольку так господствующие взгляды контролируют не только стандарты исследований, но и их содержание.

Сегодня не существует универсальных стандартов оценки исследований лекарственных средств. Коммерческие и промышленные интересы запустили много журналов, в которых печатают профинансированные ими исследования. Испытания лекарств контролируют научные сотрудники производителей препаратов, и исследователи часто получают поддержку компании или работают в отделах, которые рассчитывают на будущее финансирование компании.

После внедрения AZT Wellcome пять лет контролировала почти все известные случаи СПИДа в Европе и Америке, вовлекая их в испытания [AZT/лекарств]. В ноябре 1987 года доктор Тревор Джонс заявил в пресс-релизе, что вскоре в клинических исследованиях примут участие 6000 пациентов, не считая 5000 пациентов, которые уже получали лечение. Нуссбаум сообщал, что в 1988 году практически 80% пациентов в клинических исследованиях СПИДа NIAID участвовали в испытаниях AZT [т.е. по числу участников 80% исследований СПИДа в США было связано с AZT].

Молитва о чуме

В 1990 году Wellcome наняла рыночных аналитиков BZW (Barclays de Zoete Wedd) для оценки перспектив и рисков маркетинга и производства AZT. По данным BZW, решение FDA одобрить AZT для бессимптомных пациентов с антителами стабилизировало рынок.

В BZW определили факторы, которые могут дестабилизировать рыночное положение AZT:

• Открытие лекарства от СПИДа.

• Огласка сильной токсичности препарата.

• Огласка сомнительной эффективности препарата.

• Одобрение конкурирующих препаратов.

• Замедление прогнозируемой эпидемии СПИДа.

Это многое говорит о политической экономике медицины в развитых странах. Чтобы окупить свои капиталовложения и обеспечить долгую рыночную жизнь AZT, Wellcome должна была надеяться, что лекарство от СПИДа не найдут; AZT не будут критиковать; другие препараты не одобрят в скором времени; и продолжится пропаганда о (гетеросексуальном) распространении СПИДа. В мире большого бизнеса только запах скандала отделяет рекламную теорию от рекламной практики. Wellcome или их агенты реализовали все пять этих стратегий с 1988 по 1993 год, когда никто не оспаривал AZT.

Часть 2: AZT — рынок продавцов

Влияние на демократию

Последнее британское консервативное правительство превратилось в «правительство шлюх» [government of sleaze]. Это символизировали бумажные конверты с деньгами, которые давали депутатам за лоббирование министров.

Для рекламы AZT в британском парламенте Wellcome использовала два инструмента: во-первых, научное лобби и научные учреждения, а во-вторых, небольшую межпартийную парламентскую группу по СПИДу (APGOA), которая до 1987 года особо ничего не делала.

В октябре 1988 года, когда Wellcome и MRC начинали исследования Конкорд, APGOA неожиданно получила существенное финансирование. Частично деньги поступили от Wellcome Foundation, который в 1988 году дал около 10 тыс. фунтов. Позже CRUSAID, благотворительная организация Wellcome, передала деньги APGOA. Другими вкладчиками APGOA были Roche и London International Group, чья дочерняя компания производит презервативы.

В ноябре 1988 года APGOA начала публиковать Парламентский обзор по СПИДу, журнал на 40-50 страниц, выходящий 4-5 раз в год. Группа наняла двух исследователей, которые работали в парламенте над выпуском обзора.

После того, как Wellcome начала спонсировать APGOA, врачи, которые писали обзор и ходили на собрания группы, были в основном врачами, участвовавшими в испытаниях Конкорд или других проектах Wellcome.

С 1989 года Wellcome влияла на правительство больше простых контактов с депутатами. В июле 1989 года сэр Альфред Шепперд, который в то время был председателем Burroughs Wellcome и был председателем Wellcome Foundation до 1985 года, стал членом Консультативного совета по науке и технологиям (ACST). Этот орган консультирует правительство и государственную службу по вопросам науки. Также в этот комитет в конце 1980-х входил профессор Рой Андерсон, который возглавлял кафедру теоретической и прикладной биологии в Имперском колледже Лондона. Он также был попечителем Wellcome, он был одним из немногих влиятельных людей, которые контролировали финансовую империю Wellcome. За время своего пребывания в ACST профессор Андерсон активнее всех рекламировал AZT.

Наука и индустрия

В Америке NIH контролировали исследования «ВИЧ и СПИДа» и следили, чтобы ученые шли по нужному пути. Были разрешены исследования ВИЧ, но не СПИДа; были разрешены исследования противовирусных фармацевтических препаратов, но не естественного лечения заболеваний иммунной системы.

В Британии финансирование исследований СПИДа и их направление контролировал Совет медицинских исследований (MRC). Первоначально MRC создали вместе с рядом других исследовательских советов, чтобы государственные деньги поровну распределяли на приоритетные для правительства медицинские исследования.

Хотя научные исследования всегда в некоторой степени совпадали с интересами промышленности, только после Второй мировой войны интересы граждан и интересы промышленности начали разделяться. Это разделение проявлялось по-разному; например, в опрыскивании сельскохозяйственных культур пестицидами.

С момента своего создания MRC был внешне независим от индустрии. В 1950-е годы организация исследовала влияние химических веществ на здоровье. К 1970-м годам связь MRC с индустрией ограничивала его любые независимые исследования. К 1980-м годам ситуация ухудшилась; по мере того, как правительство сокращало финансирование исследований, их место занимали промышленные компании и Wellcome Trust. К концу 1980-х годов, в эпоху маркетинга AZT, MRC фактически управляли фармацевтические компании.

Результаты многих государственных проектов никогда не публиковал MRC. Протокол исследования гарантировал, что Wellcome или другая компания воспользуется результатами исследования до или даже вместо MRC.

В протоколах исследования Конкорд Wellcome договорилась именно о таком условии — в итоге Wellcome смогла задержать результаты исследования, пока они готовились к последствиям. За время ожидания несколько директоров Wellcome продали свои акции компании. Когда результаты наконец опубликовали, их написали научным языком, что затрудняло их понимание.

Работа Комитета MRC по СПИДу (MRCCoA) времен появления AZT показывает сложную систему корыстных научных интересов, которую индустрия создавала много лет. Отдельные лица или их конкретные корыстные интересы не так важны, как сам процесс; люди и их интересы меняются, но процесс продолжается.

В середине 1980-х MRCCoA состоял из председателя и восьми членов. Председателем был лорд Джеллико, который во время исследования Конкорд также был председателем самого MRC. Лорд Джеллико был лидером палаты лордов с 1970 по 1973 год, а во время своего пребывания в палате лордов он был членом межпартийной группы по химической промышленности. Во время исследования Конкорд он также был заместителем председателя межпартийной парламентской группы по СПИДу. С 1978 по 1983 год он был председателем совета директоров Tate and Lyle, крупнейшей британской сахарной компании. В 1993 году он был председателем кондитерского конгломерата Booker Tate. С 1985 по 1990 год он входил в совет директоров Davy Corporation, которая производит оборудование для фармацевтической и пищевой промышленности. Лорд Джеллико также связан с интересами Рокфеллера через директорство в Morgan Crucible.

Сэр Остин Байд, член MRCCoA с 1987 по 1990 год, был исполнительным директором фармацевтической компании Glaxo с 1973 по 1980 год, а затем стал их первым председателем правления, а в 1985 году — их почетным президентом. Сэр Остин был председателем Института Адама Смита с 1986 года, а с 1974 по 1985 год он был членом Совета Конфедерации британской промышленности (CBI).

Продвижение переработанных пищевых продуктов — единственное, что выделяется в карьере сэра Дэвида Крауча, члена MRCCoA в конце восьмидесятых и консервативного члена парламента от Кентербери с 1966 по 1987 год. Он был членом Общества химической промышленности и председателем межпартийной группы по химической промышленности с 1970 по 1987 год. С 1966 по 1987 год он был директором фармацевтической компании Pfizer.

Но по-настоящему сэр Дэвид интересовался связями с общественностью; с 1964 года он был председателем David Crouch & Co, в число клиентов которой входит фармацевтическая компания Beechams. Он также был директором двух других ведущих PR-фирм в области маркетинга переработанных пищевых продуктов. Burson Marsteller, директором которой он был с 1972 по 1983 год, обслуживала многие крупные пищевые и фармацевтические компании, включая Wellcome. В 1989 году сэр Дэвид был директором Kingsway Rowland, которая занималась пиаром AZT для Wellcome.

Доктор Джозеф В. Г. Смит был интересным ученым MRCCoA. В последнее время он был директором Лабораторной службы общественного здравоохранения, а в 1970-х годах возглавлял отдел бактериологии в исследовательских лабораториях Wellcome.

Важнейшим подкомитетом MRC по СПИДу во время испытаний Конкорд был Комитет по исследованиям терапии против СПИДа. Этот комитет отвечал за отбор и контроль всех исследований СПИДа и ВИЧ, спонсируемых правительством и промышленностью, когда Wellcome получала лицензию на AZT. Как минимум пять членов этого комитета, единственного комитета страны, который мог в конце 1980-х поспособствовать конкурентным исследованиям и разработке других лекарств, получали финансирование через Wellcome Trust.

Монополизация и проникновение в «независимые» исследовательские учреждения коммерческих и промышленных интересов означали значительный сдвиг в контроле над государственными деньгами. Политика Министерства сельского хозяйства, чья база исследований и регулирования всегда находилась в отрасли, начала противоречить интересам потребителей. Как MRC может участвовать в независимых исследованиях химикатов и здоровья, химикатов и еды, химикатов и рака, когда в его комитетах доминируют интересы химических компаний?

Медицинская профессия

С середины прошлого века врачи общей практики были опорой Национальной службы здравоохранения. До 1960-х годов многие врачи имели репутацию людей с независимым мышлением. За последние тридцать лет эту независимость подорвали, с одной стороны, маркетинг лекарств и создание централизованных высокотехнологичных научно-медицинских центров повышения квалификации, а с другой стороны — продолжающийся финансовый кризис.

С самого начала Wellcome выставляла AZT сложным, крутым и дорогим препаратом. Одним из преимуществ этого [подхода] было то, что Wellcome не зависела от врачей для распространения препарата. На деле обычные врачи стали серьезной проблемой для Wellcome, когда она вышла на рынок СПИДа. Что если бы врачи нашли другие способы лечения ВИЧ-положительных пациентов?

Wellcome решила научить врачей об огромных опасностях ВИЧ и СПИДа, чтобы большинство врачей общей практики настолько боялись заразности «болезни», что быстро передавали бы пациентов в больницы. Чтобы подкрепить такое поведение и выдрессировать врачей, Генеральный медицинский совет постановил, что лечение пациентов со СПИДом для врачей общей практики будет считаться дисциплинарным правонарушением. [Чтобы было как можно меньше «людей со СПИДом» не на AZT, чтобы было сложнее сравнивать разные лечения и AZT с отсутствием лечения.]

В 1987 году Британская медицинская ассоциация (БМА), профсоюз врачей и организация, тесно связанная с Wellcome, учредила Фонд БМА по борьбе со СПИДом. В марте 1988 года Wellcome заключила с Фондом БМА договор на выплату 144 тысяч фунтов за четыре года, по 36 тысяч в год. Это означало, что Wellcome находилась в самом сердце британской медицины и контролировала поток информации о СПИДе.

В 1988 году Wellcome дала 150 тысяч фунтов на образование врачей общей практики о ВИЧ и СПИДе. Они сделали три видеоролика. Ожидалось, что представители Wellcome вместе с представителями Calmic, одной из компаний Wellcome, производящих гигиенические товары, покажут видеоролики и будут рекламировать это бесплатное обучение во всех 11 тыс. врачебных клиник в Британии.

Председателем Фонда БMA по СПИДу был доктор Джон Маркс, который в то время также был председателем Совета БMA. Доктор Джон Маркс — брат профессора Винсента Маркса, ведущего члена группы, которая в то время называлась «Кампания против мошенничества в здравоохранении», а позже сменила название на HealthWatch. Профессор Винсент Маркс вместе с двумя коллегами из Университета Суррея также получил грант MRC в размере почти 120 тыс. фунтов на исследование моноклональных антител к ВИЧ. Тестовые наборы Wellcome зависели от эффективного производства таких моноклональных антител.

Другим попечителем Фонда БMA по СПИДу был доктор Брайан Газзард — в то время консультирующий врач в Вестминстерской больнице Святого Стефана. Доктор Газзард участвовал в торговых караванах Wellcome и был одним из врачей в испытаниях Конкорд. Доктор Газзард также исследовал т.н. ВИЧ на деньги Wellcome Trust в Лондонской школе гигиены и тропической медицины.

Добровольческие организации

По закону о лекарственных средствах 1968 года рекламировать лечение непосредственно пациентам (уязвимым больным людям) — это уголовное преступление. Однако прямая продажа AZT лицам с положительным результатом теста на антитела к ВИЧ (произведенного Wellcome) с самого начала была основной рекламной стратегией Wellcome.

Болели заболеваниями СПИДа и получали положительный результат на антитела к ВИЧ в основном геи — неизвестный фактор. У фармацевтических компаний не было опыта работы с большими молодежными субкультурами.

Наибольший потенциал для сбыта препаратов давали многочисленные организации взаимопомощи, которые возникали по всей стране. В этих местах собирались не только геи, но и те, кто получил положительный результат теста на антитела к ВИЧ.

Wellcome намеревалась купить все группы поддержки, которые контактировали с геями, получившими положительные тесты на антитела к ВИЧ в Британии и Америке. Там, где они не могли финансировать их напрямую, они давали гранты журналам и газетам или на конкретные проекты. Эти деньги ни к чему официально не обязывали, но их получатели должны были придерживаться [мейнстримной] модели СПИДа и помогать геям попадать в склепы химиотерапии [AZT].

Финансирование заинтересованными организациями групп взаимопомощи в области СПИДа, возможно, является одним из крупнейших скандалов в медицине СПИДа. Забрасывая только что прошедших тестирование геев выборочной информацией об AZT и других т.н. противовирусных препаратах, Wellcome смогла обойти Закон о лекарственных средствах и создать рынок лекарств. Wellcome не нужны были врачи общей практики, чтобы продавать AZT — они захватили сектор буржуазных геев и создали класс администраторов, который продавал AZT за них.

Использование организаций взаимопомощи было и остается четкой рекламной стратегией, и, хотя важно перечислить группы, которые получали деньги фармацевтических компаний, еще важнее понять стратегию Wellcome.

В 1991 году Салли присоединилась к организации «Позитивная жизнь» (ПЖ), созданной людьми с антителами к ВИЧ за пять лет до этого. Вскоре после начала работы Салли попросили написать ряд статей об AZT. Салли нервничала, потому что она хотела быть критичной и ответственной, но боялась расстроить людей предположением, что AZT токсичен.

Вскоре после выхода ее первой статьи с ней связался руководитель программы по борьбе со СПИДом Управления санитарного просвещения [сейчас NICE] и предположил, что ее статья может содержать неточности. Она настояла на том, чтобы Салли пообедала с ней. Когда Салли пришла на обед, там также был пресс-менеджер из отдела по связям с общественностью Wellcome.

За столом разговаривали об отношениях Wellcome с добровольческими организациями и проблемах маркетинга AZT. Вскоре после обеда координатору ПЖ позвонили из пиар-фирмы и сообщили, что Wellcome хочет финансировать их организацию. В ПЖ отказались от денег.

Wellcome не всегда делала такие прямые предложения группам. С самого начала они влияли на комитеты и советы основных органов, распределяющих средства, которые были посредниками для финансирования добровольческого сектора. Эти стратегически расположенные люди — например, в совете директоров CRUSAID, которая в начале 1990-х контролировала более 4 миллионов фунтов, — следили за тем, чтобы средства направлялись только тем организациям, которые верили в использование антивирусных препаратов.

Большая наука катится в черную дыру

Хотя кажется, что только идея Галло о ретровирусе и его передаче сформировала наше восприятие СПИДа и его социальных отношений, всё гораздо сложнее. Галло и идея Галло сами по себе появились из-за социальных и коммерческих отношений в науке и в производстве научных знаний.

Если бы Галло представил свою теорию тридцать лет назад в авторитетном научном журнале, а не на пресс-конференции в Вашингтоне, его предложение бы проверили его коллеги. Люди, отвечающие за оценку научных знаний, вынесли бы свой вердикт, его клиническую основу бы воспроизвели, и диалектический процесс привел бы к правде. В жизни же не было ни доказательств, ни диалектического процесса, ни клинических доказательств, ни биологических доказательств, ни рецензирования, ни открытой публичной критики. Идею Галло записали на каменных скрижалях, и «ВИЧ» признали виновным без суда и поиска истины. Науку определила безусловная и окончательная идея. Так наука никогда не практиковалась, и так к истине не приходят.

Галло, конечно, не сам создал это состояние науки с тысячами честолюбивых ученых, повсеместными коммерческими субсидиями, распространением исследовательских журналов и неположенной близостью между правительством и лабораториями [индустрии]. Но в нужный час пришел нужный человек, и Галло и его идея стали идеальным продуктом науки двадцатого века. Идея Галло перешла в реальность из-за состояния науки в развитом мире — отношений внутри науки, авторитета науки и ее институтов.

Дюсберг [в книге] анализирует эту позицию. Он описывает эволюцию вирусологической индустрии в США 1980-х годов. Он анализирует условия и отношения, которые производят современное научное знание. Учитывая эти отношения и структуру такой науки, Дюсберг говорит, что к выводу о том, что «СПИД» вызывает вирус, пришли бы неизбежно.

Хотя «идея» Галло о том, что ретровирус вызывает СПИД, была продуктом современной науки, ее распространение было следствием социальных, экономических и политических отношений в современных науке и медицинской промышленности. Ибо это была не просто идея, придуманная Галло, а подвижный ряд материальных отношений, которые сами по себе стали индустрией.

Сперва был эпидемиологический подход, затем подход клеточной биологии к исследованиям, игнорирование эмпирических качественных исследований, а затем фармацевтическое производство AZT. Еще были устоявшиеся отношения между фармацевтическими компаниями и врачами, между врачами и пациентами. Были отношения между фармацевтическими компаниями и больными «заболеваниями СПИДа». Также была связь между профессиональной медициной и пациентами и культурой геев. Между всеми сложились отношения, взгляды и установки, которые изначально основывались на производстве, распространении и обмене лекарствами. Эти базовые социальные отношения вокруг медицинского производства скрепляли средства массовой информации, страх перед болезнью и множество культурных и психологических сетей.

Постоянная шумиха вокруг производства AZT и само его производство не оставили большинству людей иного выбора, кроме как поверить в то, что научное сообщество сначала обнаружило причину СПИДа, а затем нашло лекарство от него. Однако эта конструкция была фантазией ученых, которые хотели выглядеть способными эффективно реагировать на «мировую чуму».

Тот факт, что люди болели чаще и умирали быстрее на AZT, не повлиял на общественное мнение о том, что пациенты на AZT выздоравливают или живут дольше и качественнее, чем люди без доступа к препарату. С самого начала это великое, загадочное и ориентированное на мужчин приключение науки шло вразрез с реальным клиническим провалом т.н. противовирусных средств. Эту полную неудачу частично замаскировало растущее понимание врачей и их способность лечить отдельные заболевания СПИДа.

Стратегия гегемонии Wellcome, блестяще спланированная, оказалась весьма успешной. В 1992 году было произведено 44.7 тонны AZT, которые принесли Wellcome прибыль в размере более 250 миллионов фунтов. Прибыль в следующем году была еще выше.

За последние несколько лет наука о СПИДе, единственной целью которой является производство волшебных пилюль, все дальше отдалилась от условий жизни больных людей. Безумная попытка науки «понять хитросплетения ВИЧ» придала новый смысл старой аксиоме: «Операция прошла успешно, но пациент умер». Ученые, занимающиеся СПИДом, теперь открыто заявляют, что клинические результаты — не показатель успеха их работы. Чтобы защитить свой авторитет [или власть], они воздвигли вокруг себя непроницаемую стену, и внутри этой стены обсуждаются идеи, которые с годами обзавелись собственной внутренней логикой.

Люди, которые знают [правду] о СПИДе, но находятся вне мейнстрима, думают, что ученые, занимающиеся СПИДом, все глубже скатываются в некий групповой психоз. Якобы взвешенные заявления ученых становятся мантрами или культовыми фразами, которые не имеют смысла для людей вне науки о СПИДе. Такие утверждения, как: «Если противовирусные препараты не работают, то это потому, что вирус очень умный и продолжает мутировать»; или «Неинфекционный ВИЧ — патогенный» или «СПИД закончился из-за ингибиторов протеазы».

Когда-то на раннем этапе развития большой науки о СПИДе и умножении абстрактных теорий стало невозможно вернуться к фундаментальным идеям [знаниям]. Это нежелание появилось не только из-за недостоверности науки и авторитета отдельных ученых, но и из-за продолжения производства и прибыльности противовирусных препаратов. AZT был одним из факторов, который запустил ранние спекуляции о СПИДе и превратил их в устойчивый преждевременный консенсус.

Если какие-либо сомнения начали появляться в культурной гегемонии вокруг AZT в конце испытаний Конкорд, эти трещины быстро заполняло фармацевтическое влияние, которое уже готовило коктейль комбинированной терапии. «Комбинированному» подходу, в центре которого все равно находился AZT, быстро начали не доверять, но даже тогда науку и медицину в последнюю минуту спасли ингибиторы протеазы. Утверждалось, что эти волшебные пилюли, несмотря на всего лишь два года испытаний, подарят всем людям с антителами к ВИЧ счастливую старость. Жестокий обман этой точки зрения уже очевиден.

Мы благоговеем перед наукой, особенно перед медициной, поскольку она кажется неоспоримой. Существует то, что делает наука; и ученые претворяют в жизнь то, что может случиться по словам науки. Подобно каменщикам и архитекторам XVII века, ученые создают повседневную реальность, в которой живет современное общество.

Если внимательно посмотреть на науку о СПИДе, и особенно на гипотезу Галло, то поймешь, что это не научная истина в обычном смысле слова. Идея того, что ВИЧ вызывает заболевания СПИДа, — это всего лишь идея, и ее не доказали до сих пор. Эта идея, однако, сильно повлияла на реальный мир и отвергла целую отрасль [настоящую науку].

Martin Walker