«Красная капелла» Жиля Перро с цитатами
Статья о советских шпионах во время ВОВ и тех, кто их ловил. Часть моих статей о Второй мировой войне, читайте и остальные. Также добавил перевод отрывков книги Кларка о Гиммлере и Геринге в тему.
Неплохая книга о шпионах, о Треппере и ячейках Красной капеллы, их связях и немцах, которые ловили их. Поэтичная, а не строго историческая книга, ибо нет источников и ссылок, кроме тех, что в тексте, но в целом вроде верная. Действующие лица хвалили, автор сам интервью у многих брал.
Кто-то из немцев с 1943 года пытался тайно договорился с Западом, а кто-то с Москвой. Тедор упоминает только первых, но тут и вторые есть. Запад же сразу начал работать против СССР, перехватывая немцев и шпионов.
Полезные данные шпионы в основном передавали в Москву до 1943 года, но книга описывает и работу немцев, и заточение, и дальнейшую жизнь людей. Рекомендую книгу. Пытки только неприятно читать.
Старая книга (1967), так что нет информации, что раскрыть потом могли. Версия в интернете (издание 2004 года) обрезанная по сравнению с оригиналом и моим изданием 1990 года. Ищите полную версию.
Цитаты
Сведения, собранные во Франции, Большой шеф [Треппер] передает в Москву через Брюссель. Они разнообразны, многочисленны и точны, так же как донесения, поступающие от берлинской сети, и свидетельствуют о столь широком проникновении в немецкую среду, какого во время Второй мировой войны даже отдаленно не достигла ни одна из разведок Союзников. Несколько примеров.
«Источник: Берлин.
В кругу старших офицеров распространено мнение: отныне полная победа исключена вследствие провала блицкрига на Востоке. Ощутима тенденция склонить Гитлера к переговорам с Англией. Влиятельные генералы из ОКВ считают, что война продлится еще тридцать месяцев, а затем надеются на компромиссный мир».
«Источник: Жак.
Немцы потеряли отборные части своей армии на Восточном фронте. Превосходство русского вооружения бесспорно. Штаб обескуражен постоянными изменениями, которые вносит Гитлер в стратегические и тактические планы».
«Источник: Полетт.
Немецкий офицер сообщает о нарастающей враждебности итальянских военнослужащих к нацистской партии. Серьезные инциденты в Риме и Вероне. Военные власти саботируют партийные инструкции. Возможность государственного переворота не исключена, но в ближайшее время маловероятна. Немцы группируют войска между Мюнхеном и Инсбруком для возможного вмешательства».
«Источник: Мария.
Со слов старшего офицера немецкой армии, возвращающегося из Берлина. Влиятельные военные круги настроены скептически в вопросе об исходе войны на Востоке. Даже Геринг сомневается в победе. Немецкие гарнизоны и казармы пустеют. В Берлине поговаривают о том, что в случае смерти Гитлера, возможно, установится военная диктатура».
«Мы столкнулись с гигантской сетью, имевшей сообщников повсюду». Берлину не до ликования, ведь обнаруженные факты свидетельствуют о надвигающейся катастрофе. В самом сердце рейха существует шпионское гнездо, которое обводит вокруг пальца все полицейские службы. В этот период фюрер признает: «Большевики сильнее нас только в одном: в области шпионажа». А начальник разведывательного ведомства СС Шелленберг пишет: «Гитлер считал, что русские секретные службы отличаются несравнимо большей преданностью делу и работают успешнее разведки Британии или любой другой страны». Сотрудники абвера и эсэсовцы из гестапо со знанием дела шепчут друг другу: «Русские сильны, очень сильны…»
Шелленберг: «Гитлер поручил Гиммлеру наладить тесное взаимодействие моей разведки за границей с гестаповской службой безопасности Мюллера и контрразведкой Канариса. Координировал эту работу — операция получила кодовое название „Красная капелла“— сам Гейдрих».
Гейдрих, Мюллер и Шелленберг сходятся в одном: в ненависти к Канарису. Их соперничество между собой — это лишь слабые стычки на фоне священной войны, которую они ведут против адмирала, сталкивая таким образом все службы СС с кадровыми военными абвера.
Для обследования передатчика из Берлина прибывает группа специалистов. Они разбирают его и фотографируют каждую деталь отдельно. По словам Фортнера, качество приемника их удивило. Этот передатчик русского производства оказался лучше немецкой радиотехники и даже лучше тех, что использовали английские агенты.
Расшифрованные радиограммы указывали на то, что катастрофа превосходит все допустимые размеры. Не осталось ни одного участка в политической, экономической и военной области, который не был бы известен русским во всех подробностях. Третий рейх — одно из самых грозных полицейских государств всех времен — уподобился стеклянному дому, в который заглядывает Москва.
«Приехав в Брюссель, я решил, что мне не стоит располагаться в штаб-квартире абвера; противник скоро вычислил бы меня. Лучше обзавестись конторой, где под вымышленным именем я принимал бы без опасений своих осведомителей. Итак, я снял на имя Рьепера помещение под экспортно-импортную контору в торговом доме №192 на улице Руайаль. А знаете, где находилось бюро фирмы [советских шпионов] «Симекско»? На улице Руайаль, дом 192. Они располагались на той же лестничной клетке, что и моя контора, в смежном помещении, разделенном такой тонкой перегородкой, что мы слышали друг друга. Действительно фантастическая история! Если бы такое прочитали в романе, сказали бы, что автор напридумывал слишком много…»
Офицеры [германского] главного штаба ни на секунду не сомневаются в [Максимовиче]. В большинстве своем это благородные, образованные люди, великосветские противники нацизма. Они презирают режим, который воюет против английских джентльменов и в то же время заключает договор о дружбе с проходимцами-большевиками. Они считают Василия человеком своего круга, откликаются на его приглашения, принимают его у себя и откровенно высказываются при нем. Однажды генерал фон Пфеффер, монархист, один из немецких офицеров, что подписали перемирие с Францией, разговорился в кругу почетных гостей: здесь были подполковник Хартог, доктор Зайффарт, доктор Хютгенс и другие. Война против России наконец началась, и эти господа поздравляют друг друга, но Пфеффер заявляет, что расправиться с русскими не удастся, если продолжится война с англичанами и американцами. Вывод: нужно с ними договориться, а затем бросить все силы вермахта против России. «Провести переговоры? — спрашивает Максимович. — А как же фюрер?» «С фюрером или без него» — парирует Пфеффер. В общем, собеседники доверяют друг другу.
«Треппера, офицера Красной армии, нельзя было упрекнуть в том, что он работал против нас: это был его долг. Но Максимович, сын царского генерала! Я говорил ему: „Как же вы, русский белогвардеец, могли помогать коммунистам?“ Он ответил: „Я был за немцев до того дня, пока не прочел в газетах, что они собираются предоставить независимость Украине. Я — прежде всего русский. Русский человек не может допустить, чтобы его родину разорвали на части“».
Большой шеф мог тратить деньги без счета, поскольку они вытягивались из немецких карманов благодаря деятельности «Симэкс» и «Симэкско». Третий рейх, по сути, содержит Красную капеллу подобно тому, как живой организм питает раковую опухоль, его же разъедающую.
Большой шеф с помощью французской сети проник в высшие эшелоны немецкой военной иерархии, так же как Шульце-Бойзен и его люди. Внедрением в среду младших офицеров ограничивалось большинство разведок Союзников.
Аресты
[Арестовали берлинскую группу.]
Установлено, кто возглавляет сеть: офицер люфтваффе Харро Шульце-Бойзен; старший советник министерства экономики Аренд Харнак; известный писатель, автор пьесы «Тиль Уленшпигель», директор киностудии «Прага-филмз» Адам Кукхофф. Шульце-Бойзен и Харнак — люди солидные, известные в берлинском высшем обществе и поддерживающие дружеские отношения с высокопоставленными деятелями нацистского режима.
Сто восемнадцать человек арестовано. После первых же допросов Панцингер и Коппков узнают, что все здание держится на двух столпах: Арвиде Харнаке и Харро Шульце-Бойзене.
В начале войны Арвид Харнак занимает одну из важнейших должностей в министерстве экономики. Ему достаточно сделать запрос, чтобы немедленно получить подробнейшую информацию о любом секторе экономической жизни немцев, в том числе военном производстве.
В 1940 году, сохранив доступ в «Исследовательский институт», Шульце-Бойзен переходит в дипломатический отдел люфтваффе. По долгу службы он имеет возможность знакомиться с секретными донесениями, присылаемыми из всех немецких посольств военными атташе. Читая курс в Академии иностранных дел, он собирает вокруг себя группу студентов, которые станут его безоглядно преданными помощниками. Его жена Либертас работает в министерстве пропаганды, в отделе фильмов по проблемам культуры.
Когда начинается война Германии против Советского Союза, Харро Шульце-Бойзен имеет возможность передавать в Москву военные сведения чрезвычайной важности, в частности все, что касается люфтваффе. Можно сказать, что ни одна из служб этого ведомства не имеет тайн от него. Они с женой известны в высшем берлинском обществе, и светская жизнь позволяет им общаться с самыми видными деятелями рейха.
К концу лета 1942 года после Брюсселя и Амстердама немецкая контрразведка очистила Берлин. Но эти успехи не успокоили нацистское руководство, а лишь подхлестнули его ярость, свидетельствуя о масштабности и эффективности советской разведывательной сети: ее работа была организована так хорошо, что сведения, собранные в Праге, Берлине, Мадриде — повсюду! — передавались в Москву через передатчики, установленные в Брюсселе и Амстердаме, а руководил всей сетью суперразведчик, скрывающийся в Париже. И происходит это в то время, когда границы считаются неприступными, а на Европу обрушился неслыханный полицейский террор.
[Арестовали Треппера.]
Именно после лекций Большого шефа в рапорте абвера, направленном руководству рейха, появятся строки, призванные задним числом оправдать затянувшиеся сроки расследования: «Весь опыт нашей предыдущей работы на Западе в данном расследовании не пригодился. Довольно скоро обнаружилось, что русские блестяще организовали работу сети. Абверу пришлось изучить теоретические установки, которыми руководствовались русские при подготовке и внедрении советских агентов; эти установки не были известны нашим офицерам».
Объективное признание: «опыт предыдущей работы на Западе» накапливался в борьбе с организациями Сопротивления, которые создавались наспех дилетантами, имеющими отдаленное представление о правилах шпионской игры. Лучший из них — Реми — подсчитал, во что обошлось предательство одного из его агентов: «60 человек арестованы, 52 — депортированы, 14 — погибли в лагерях, 1 — умер в тюрьме, 2 — казнены, 2 — пропали без вести. Я не уверен, что это полный список». А предатель даже не был агентом первой величины. Ни один из членов Красной капеллы не смог бы этого сделать — за исключением Треппера — из-за децентрализации и внутренней изоляции.
Бывший директор фирмы узнал от гестаповцев о своей принадлежности к советской разведывательной сети. Он побагровел и воскликнул: «Ах, мерзавцы, а я-то думал, что работаю на Интелледженс сервис [МИ-6]». Треппер принял во внимание слабость Жаспара к английской короне и нарочно «перепутал» Москву с Лондоном.
Он [Треппер] долго беседует с ней [Жоржи де Винтер]. Нет, он работает не на «Интеллидженс сервис», у него чин генерала Красной армии, и он руководит большой сетью советской разведки. Она поражена, потому что и в самом деле считала, что он английский разведчик.
Практически весь немецкий штаб в Париже оказался замешанным. И посольство тоже! И служба трудовой повинности! Представляете, какие у них были связи…
Немецкий судья Александер Крэл рассказывает: «Разоблачение шпионской сети, в которой служащие различных министерств играли главенствующие роли, произвело эффект разорвавшейся бомбы. Гитлер потребовал немедленной и суровой расправы».
Фюрер распорядился также о сохранении абсолютной секретности. Один из высших чинов гестапо признает: «Мы не могли допустить, чтобы эта история получила огласку. Обвиняемые не были ни евреями, ни недоумками или неудачниками. Напротив, речь шла об элите».
Побег
13 сентября 1943 года у Вилли Берга с утра ужасно болел желудок. Накануне он выпил больше, чем обычно, чтобы залить свое горе: была годовщина смерти одного из его детей. Треппер сочувствует его страданиям, и предлагает поехать в ту самую аптеку, где продают чудо-лекарство. Берг горячо благодарит его. Они усаживаются в гестаповскую машину. Треппер приказывает шоферу ехать к вокзалу Сен-Лазар. Слева от вокзала на Римской улице, 15, — аптека Байи. Этот магазин не похож на жалкую лавочку. Огромный холл на первом этаже, где расположен с десяток прилавков. На других этажах здания размещены кабинеты и лаборатории. Один вход с Римской улицы, другой — с улицы Роше.
Автомобиль останавливается у главного входа. Треппер выходит и придерживает дверцу для Берга. Тот приподнимается и, нахмурив брови, говорит: «В этой аптеке ведь не один выход…» — «Конечно, но вы же идете со мной». Берг колеблется, затем снова падает на сиденье, прошептав: «Увольте! Я вам доверяю. Идите…»
Большой шеф входит в дверь с Римской улицы, выходит на улицу Роше и исчезает в толпе. Полдень. Двадцать часов назад совершен сенсационный побег века: Бенито Муссолини, свергнутый диктатор, был похищен из тюрьмы Гран-Сассо штурмбанфюрером СС Отто Скорцени.
На руках у него документы и деньги; Треппер может обмануть Берга, играя на его муках похмелья. На то, что немец останется в машине, Большой шеф не рассчитывал. Он решил оглушить его на месте и убежать из аптеки со всех ног. Если бы Берг вынул пистолет, толкотня в аптеке, как это обычно бывает, помешала бы ему точно прицелиться. Возможно даже, что кое-кто из покупателей попытался бы ему помешать. Все оказалось значительно проще: достаточно было войти в одну дверь и выйти в другую.
Мюллер удрученно прошептал: «Как, по- вашему, я сообщу об этом рейхсфюреру Гиммлеру — он ведь приказал мне бросить заключенного в глубокую яму и приковать его цепями!..» Панвиц: «Но есть же выход… Вовсе ничего не сообщать ему!» Мюллер сначала был поражен, но потом согласился, что это единственный способ избежать гнева Гиммлера. Так хитрецы устроили заговор молчания.
Заключение мира
С Западом
Многие военные и гражданские деятели считают, что близится катастрофа. Германия никогда не выигрывала войны на два фронта. Придется договариваться с Западом или с Востоком. Но ратовать за переговоры равносильно самоубийству; можно прослыть пораженцами, то есть предателями. Лучше уж двигаться к пропасти, как все остальные: шагая в ногу. Гиммлер — не все остальные. Он не подвержен всеобщему страху, поскольку сам — источник и орудие этого страха.
Друг Гиммлера адвокат Лангбен получает от него распоряжение провести в декабре 1942 года переговоры с английскими и американскими представителями в Цюрихе и Стокгольме. Он пытается выяснить, как отнесутся его собеседники к возможности заключения сепаратного мира с Западом при условии смены режима в Германии.
Ульрих фон Хассель, один из руководителей Сопротивления, 22 марта 1942 записал: «Люди Гиммлера более способны к действиям, чем группа Бека и т.д.» Гиммлер при установлении контактов с Западом рассчитывает на помощь сопротивления.
С 1942 по 20 июля 1944 группы сопротивления, связанные с Западом, пользовались снисходительностью Гиммлера. Членов этих групп арестовывали в самых крайних случаях. Дж. Рейтлингер пишет: «Ни одно из движений, которое в 1943 году могло вести переговоры с Западом, Гиммлер не стал бы уничтожать, если бы мог этого избежать».
Лангбен организует встречу между Гиммлером и Попицем, министром финансов Пруссии. Попиц говорит, что нужно попытаться провести переговоры с Западом, даже без участия Гитлера. «Верный Генрих» помалкивает, но у Попица сложилось впечатление, что он «в принципе не против». Лангбен отправляется в Швейцарию, но гестапо перехватывает его радиограмму. Гитлеру сообщили об этом до того, как Гиммлер успел вмешаться. Вынужденный прикрываться, Гиммлер оставляет Попица на свободе, но арестовывает Лангбена.
Здравый смысл подсказывает Гиммлеру, что необходимо покончить с войной на двух фронтах. О переговорах с Востоком он и не помышляет: Гиммлер — неистовый сторонник «крестового похода против большевиков». Следовательно, его усилия будут направлены на переговоры с Западом.
[Карл Гиринг говорил Трепперу:] «У нас более важная цель. Цель, которая важнее и ваших, и наших дел. Речь идет о заключении мира между Россией и Германией, чтобы положить конец этой абсурдной войне. Она выгодна лишь капиталистическим плутократиям, которые только и ждут, когда русские и немцы перережут горло друг другу, чтобы наброситься на добычу. Но мы не такие идиоты, и мы хотим этому помешать».
По донесениям Максимовича о группе военных, сплотившихся вокруг генерала фон Пфеффера, ему было известно, что часть офицеров вермахта желает вступить в переговоры с Западом, чтобы легче было рассчитаться с противником на Востоке. Но тогда речь шла о неопределенных поползновениях группы людей, не имеющих средств для осуществления этих планов. То, что эсэсовцы встали на тот же путь, чревато неизмеримо более серьезными последствиями. Треппер был убежден — разговоры Гиринга о мирном компромиссе с Россией были всего лишь хитростью, необходимой для того, чтобы склонить его к предательству. Большая игра, должно быть, преследует цель, которую поставило перед собой окружение Пфеффера: подготовить договор между Германией, Англией и Америкой или, по меньшей мере, создать напряженность между Союзниками.
Кларк
[Этот раздел — перевод отрывков книги Кларка.]
Осмелев, возможно, от дружбы и покровительства своего могучего соседа [Гиммлера], Лангбен приобрел влияние в кружке «заговорщиков» и общался с Гёрделером и Йоханнесом Попицем, которым он предлагал привлечь в заговор Гиммлера.
Если Гиммлеру и не нравилась предательская деятельность своего соседа, он мужественно терпел ее. По крайней мере один раз Гиммлер поделился с Лангбеном своими сомнениями о будущем, и Лангбен начал тактичнее предлагать Гиммлеру встретиться с Попицем.
Повестки дня для этой встречи не было, но она имела двойную цель. Определить реакцию Гиммлера на идею дворцового переворота и, если Гиммлер согласится, обсудить подходы к западным Союзникам для окончания войны. Обе стороны планировали позже предать друг друга. Заговорщики надеялись использовать СС, чтобы убрать Гитлера, а затем ударить по СС армией. Гиммлер использовал Попица и Лангбена в качестве приличных представителей для начала переговоров. Если бы предложение (об окончании войны на Западе) приняли, то Гиммлер легко бы осуществил переворот, ибо Верный Генрих распоряжался лучшей машиной для переворотов в истории — полицией, гестапо, СД и СС.
Мы знаем, чего Гиммлер не сделал, — он не приказал бросить в тюрьму Попица и Лангбена за государственную измену, и впоследствии Попиц сказал Гёрделеру, что Гиммлер «в принципе не против» подобных предложений. Через два дня Лангбен получил документы на выезд в Швейцарию, где он должен был «прощупать… реакцию Союзников на смену режима».
Наивность предложений Попица подчеркивала факт, что устранение фюрера будет лишь предварительным шагом, за которым последует чистка всего нацистского аппарата. И он храбро думал, что сможет переиграть Гиммлера после событий июня 1934 года.
Лангбен выехал из Берлина с женой в конце августа и направился в Берн. Там он искал офицеров британской и американской разведок. Вскоре он начал искать контакты с миссиями не только «Союзников», но и нейтральных государств, с которыми он говорил менее осторожно. В итоге одно из этих незначительных агентств (вероятно, «Свободная Франция») послало телеграмму в Лондон, в которой говорилось, что «адвокат Гиммлера подтверждает безнадежность военного и политического положения Германии и прощупывает возможности переговоров о мире».
Телеграмма была закодирована шифром, который немцы уже разгадали, и ее расшифровали независимо друг от друга абвер и СД. Канарис сразу предупредил Попица об опасности, но оба они считали, что Гиммлер их не подведет. Но Шелленберг, глава СД, действовал решительно.
Когда Лангбен с женой возвращались в Германию, их арестовали на границе по приказу Шелленберга. Думая вначале, что это какая-то уловка Гиммлера, чтобы замести следы, Лангбены особенно не протестовали и не пытались связаться с Гиммлером. Тем временем Шелленберг передал текст расшифрованной телеграммы шефу гестапо Мюллеру. Мюллер знал, что делать с подобным обвинительным документом. Он немедленно показал его Борману. В тот же день рапорт лежал на столе у Гитлера.
Гиммлеру удалось как-то выпутаться. Лангбен оставался в тюрьме, а позднее был переведен в концентрационный лагерь в Маутхаузене. Гиммлеру удавалось откладывать суд над своим «другом», так что Шелленберг и Мюллер не могли получить никаких материалов на Попица. Попиц мужественно дважды пытался встретиться с Гиммлером и обеспечить освобождение Лангбена, но рейхсфюрер, естественно, отказывал ему в приеме.
После покушения 20 июля [1944 года] Попица арестовали, а Лангбена осудили.
Удивительно, но Гиммлер не держал никакой обиды на Шелленберга. Может быть, рейхсфюрер не знал, кто помешал его плану, или он считал, что виноват только Мюллер.
Бальдур фон Ширах (основатель гитлерюгенда и гауляйтер Вены) преследовал личные интересы, но прикрывался долгом перед Германией, играл на тщеславии собеседника и «заботился» о фюрере. Он убеждал Геринга «поговорить с фюрером наедине [о мире с Западом]»: «Я и мой гитлерюгенд — с вами, люфтваффе — это сила, масса людей готова к действию… Мы должны объединиться… От рейхсмаршала ждут этого!»
Геринг посмотрел на Шираха: «Поговорить с Гитлером наедине, как бы не так! В эти дни я никогда не вижу его одного. С ним все время Борман. Если бы я мог, клянусь, я бы давно обратился к Черчиллю. Думаете, мне нравится то, что происходит?»
С Востоком
В отличие от старого и осторожного Гиринга, Панвица снедает обычное для его возраста нетерпение. Он решил мчаться во весь опор. С его точки зрения, передатчики, попавшие в руки немцев, были хорошим средством в период подготовки Большой игры и завоевания доверия Москвы — эта цель достигнута. Но для политического диалога на самом высоком уровне радио предоставляет лишь ограниченные возможности. Надо найти способ дискутировать, аргументировать, перейти, наконец, к дипломатии, что никак невозможно сделать с помощью шифровок. Почему бы не вступить в прямые переговоры с Москвой? Почему не послать туда эмиссара, за которого поручился бы Большой шеф? Перед отъездом в Париж бойкий Панвиц представил свой план на суд Гиммлера. Тот не оценил его дерзости. Он сказал своим тихим нравоучительным голосом: «Нет. Большевистская идеология обладает такой силой воздействия, что не нужно никого посылать туда: риск заражения слишком велик». Вывод Панвица: рейхсфюрер всего лишь узколобый педант, панически боящийся инициатив.
Центр получает длинное послание от Большого шефа [т.е. на деле от Панвица]. Он объясняет, что установил связь с сильной группой противников Гитлера, которые доброжелательно относятся к Советскому Союзу. Но он сам не имеет полномочий для обсуждения политических проблем: не сможет ли Директор прислать человека, который мог бы начать переговоры? Несколько дней подряд в бывшей квартире Каца, на улице Эдмон-Роже, представитель немецкой группы будет ждать назначенной встречи. Эмиссар из Москвы не придет.
Панвиц сразу же заговорил со мной [Жоржи]: «Итак, Отто (Треппер) сбежал, бросил нас…» Эдди (Треппер) научил меня, как себя вести, если я буду арестована. Поэтому я ответила: «Ну нет, вовсе нет! Он ушел, чтобы наладить дело!» И в этом месте я вставила знаменитое высказывание Бисмарка. Эдди учил меня: «Ты им скажешь: „Он ушел, чтобы готовить переговоры о мире, потому что в оценке отношений между Россией и Германией разделяет точку зрения Бисмарка“. Знаете, Бисмарк всегда считал, что необходимо ладить с Россией. Услышав это, Панвиц расцвел! Настолько повеселел, что мы с ним болтали всю оставшуюся дорогу. Вообще немцы обращались со мной хорошо, почти по-родственному. Называли меня „медхен“ (барышня)».
«В то время [июль 1942] я [Шелленберг] еще не понимал истинных причин, заставляющих Мюллера действовать таким образом. Кажется, он уже задумал прекратить свою деятельность против русских секретных служб».
Борман становится хозяином Большой игры.
Весной 1943 года Шелленберг и Мюллер встретились на рабочем совещании. Шелленберг рассказывает: «Мюллер говорил, что изучил интеллектуальную среду, к которой принадлежали преступники из Красной капеллы и их мотивы. Вот его слова:
Я думаю, вы со мной согласитесь, что советское влияние в Западной Европе ощущается не только среди рабочего класса, оно укореняется также и в кругах образованных людей. Я вижу в этом неизбежное историческое развитие, особенно когда замечаешь духовную анархию нашей западной культуры, в том числе и идеологии Третьего рейха. Национал-социализм — нечто вроде кучи навоза в этой духовной пустыне! Напротив, каждому видно, что в России развивается действительно чистая духовная и биологическая мощь. Духовная и материальная революция, к которой призывают коммунисты, является своего рода положительным электрическим зарядом на фоне нашего западного негативизма.
Я сидел напротив Мюллера и думал. Этот человек вел самую безжалостную и жестокую борьбу с коммунизмом; при расследовании дела Красной капеллы он заглянул под каждый камень, чтобы найти малейшие ростки заговора. И вот какая перемена! И теперь он сказал:
Возьмите, к примеру, людей из Красной капеллы, — Шульце-Бойзена или Харнака — чистые интеллектуалы, прогрессивные революционеры; они всегда искали полное решение проблемы; они не останавливались на полумерах. И они умерли, веря в возможность такого решения. В национал-социализме слишком много компромиссов, чтобы внушить такую веру, а духовный коммунизм это может.
Сейчас я вижу Сталина совершенно в другом свете. Он намного превосходит руководителей западных стран, и я бы рекомендовал договариваться с ним как можно скорее. Это был бы удар, от которого Запад с его проклятым лицемерием никогда бы не оправился. Знаете, с русскими все понятно: либо они снесут вам башку, либо обнимут вас. В западной куче мусора всегда говорят о Боге и всяких высоких материях, но, если им будет выгодно, они позволят целому народу умереть от голода! Германия ушла бы гораздо дальше вперед, если бы фюрер по-настоящему занялся этим. Но у нас все попытки не доводятся до конца; и если мы не будем осторожны, то это нас погубит. Гиммлер человек энергичный, но только тогда, когда чувствует поддержку фюрера. Иначе он не может принять решения. Гейдрих был в этом отношении гораздо выше его, „человек с железным сердцем“. Борман знает, чего хочет, но у него нет закваски государственного деятеля. Посмотрите на него и Гиммлера — словно пара дерущихся змей. Гиммлеру будет нелегко с ним справиться.
Я слушал его с удивлением. Чего добивается этот человек, полный горечи и ненависти? Я сказал: „Хорошо, товарищ Мюллер, давайте все крикнем: „Хайль Сталин!“ — а наш папочка Мюллер возглавит НКВД“. Его глаза злобно сверкнули на меня. „Это было бы прекрасно“».
Руководители немецкого Сопротивления планировали привлечь Гиммлера в свои ряды. Какой немецкой службе удалось перехватить Лангбена? Если бы это был абвер Канариса, делу бы не дали хода: абвер — щит и меч немецкого Сопротивления. Если бы это были службы прослушивания гестапо, дело бы так же не имело последствий. При условии, что Мюллер был предан Гиммлеру.
Перехваченная телеграмма в кратчайший срок попала на глаза Гитлеру. Нарушая все установленные правила иерархии, Мюллер доверяет Борману свое открытие, и он «забывает» предупредить Гиммлера. Гиммлеру удается отвести от себя опасность, но ему приходится арестовать Лангбена и отказаться от дальнейших контактов с Западом.
Борман и Мюллер, которые сорвали эту попытку переговоров, — руководители функшпиля, первоначальная цель которого заключалась в том, чтобы дезинформировать Москву и подготовить заключение сепаратного мира с Западом. Но по всем признакам у Бормана и Мюллера другая цель.
Когда Шелленберг в августе 1942 года впервые уговаривал Гиммлера начать переговоры, рейхсфюрер предупредил его: «Борман ни в коем случае не должен догадаться о наших планах. Он все сорвет или так повернет дело, что все закончится компромиссом со Сталиным».
Шелленберг: «В 1945 году Борман одним из первых попытался перейти в восточный лагерь». Он же: «Мюллер уже не верил в победу Германии и считал мир с русскими единственным выходом. К концу 1943 года я обнаружил, что он установил связь с русской разведкой».
Вильгельм Хеттль, сотрудник разведслужбы СС, отмечает: «С 1944 года Шелленберг подозревал, что Мюллер использовал передатчики Красной капеллы для того, чтобы по-настоящему и искренне наладить связь с русскими».
Апрель 1945 года. Красная армия окружает Берлин. Почти все руководство бежало из Берлина, Борман и Мюллер не сдвинулись с места. Борман исчез… Организации, занимающиеся розыском немецких преступников, убеждены, что сейчас он живет в Южной Америке.
Шелленберг: «В 1945 году Мюллер перешел на сторону коммунистов, а в 1950 году один немецкий офицер, побывавший в плену у русских, рассказал мне, что видел Мюллера в Москве в 1948 году и что тот вскоре после этого умер». Жак Делярю утверждает: «Мюллер в настоящее время находится в Чили вместе с Борманом».
Использовали ли Борман и/или Мюллер функшпиль для получения гарантий на будущее, передавая Центру подлинные сведения? Известно, что Борман снабжал функшпиль широкой информацией; сотрудники приходили в ужас, видя, как врагу передают сведения особой важности. Известно, что покушение 20 июля 1944 года развязало руки Мюллеру.
Директор, может быть, и поверил бы в функшпиль, если бы т.н. завербованные радисты передавали ему большое количество ложных сведений, но это было не так. Его хотели убедить, что гестапо прилагало столько усилий для разгрома сети только для того, чтобы затем продолжить ее деятельность?
Цель функшпиля была не технической, а политической, что вынуждало его инициаторов передавать сперва правдивые сведения.
[В конце войны] у Панвица были фальшивые документы, деньги, внешне он ничем не выделялся. Но он не трогается с места, не окунается в водоворот, в котором мог бы затеряться. Ждет в шале, пока за ним придут.
Для Кента [Гуревича] все еще проще: он — русский. Союзник. Стоит ему спуститься в Блуденц — всего в каких-нибудь трехстах метрах от шале, — и он становится либо военнопленным, сбежавшим из лагеря, либо депортированным, обретшим свободу; французы примут его с распростертыми объятиями. Они, конечно, попытаются переправить его на родину, но особенно усердствовать не станут, как стали бы делать это для майора Красной армии, офицера секретной службы. Простому русскому рабочему, угнанному на работу в Германию, или второразрядному военнослужащему, бежавшему из плена, пришлось бы несколько месяцев ждать возвращения на родину — за это время представилась бы тысяча разных возможностей распорядиться своей судьбой.
Во всяком случае, каким бы неопределенным ни выглядело будущее, в тот момент по логике вещей он должен был бы стремиться к одному: не допустить, чтобы его арестовали вместе с эсэсовцами. Кенту следовало бы как можно скорее покинуть шале, бросив на произвол судьбы его «прокаженных» обитателей, уйти от них как можно дальше. Но нет. Он не трогается с места. Так же, как Панвиц, он ждет, когда за ним придут.
За ними приходят. К счастью, они попали в руки западных Союзников. Обыкновенный солдат вермахта, виновный только в том, что шесть лет провоевал на фронте, на коленях пересек бы всю страну, лишь бы не попасть к русским и стать пленником европейцев. Только не Панвиц. Он, наоборот, изо всех сил гребет в сторону России. Ибо с того момента, как Кент сообщил французскому лейтенанту о том, что он русский офицер, ясно, что пунктом их следования станет Москва. Криммнальрат гестапо, гаупштурмфюрер СС держит курс на Восток — это уже странно. Руководитель Большой игры, в течение двух лет с необычайным рвением дезинформировавший Центр, рвется к тем, кого дурачил, это просто поразительно. По роду своей деятельности Панвицу лучше, чем кому бы то ни было, известно о напряженности между Союзниками, немцы даже преувеличивали их разногласия. И он должен был понимать, что Союзники не будут очень задеты, узнав, что он водил за нос русских, а может быть, их секретные службы даже проявят тайный интерес к этому делу. Но вместо того, чтобы обеспечить себе покой в их надежных объятьях, он сам бросается в лапы своего злейшего врага — Директора.
На вопрос Кента, должен ли он дожидаться в Париже вступления Союзников, Директор ответил: «Отступайте вместе с вашими немецкими друзьями. Не покидайте людей, с которыми у вас такие хорошие отношения и которые предоставляют вам такие ценные сведения». Не хватало еще, чтобы французские власти получили эту команду!
После войны
Панвиц спросил меня, какая из секретных служб направила меня к нему, полагая, что это либо американское ЦРУ, либо французская служба разведки и контрразведки. Когда русские отпустили его, за него взялись немецкие, американские и английские спецслужбы, которые пытались выведать у него причины его отъезда в Москву. Его проверили на детекторе лжи, но ничего не добились.
Многие агенты западных спецслужб пытались заставить его говорить. Он утверждает, что телефон в его квартире прослушивается, письма просматриваются, даже за его гостями следят немецкие службы генерала Гелена [который отвечал на разную информацию и дезинформацию на войне].
Он сказал, что серьезно продумал свое решение: располагая в 1945 году надежными каналами для бегства в Испанию, он предпочел взять курс на Москву. Его высказывания совпадали с заявлениями одного из членов зондеркоманды Отто Шваба французской полиции в 1947 году: «Панвиц признался мне, что, если Германия проиграет войну, он не останется с американцами, а сбежит к русским и предложит им свои услуги».
С началом холодной войны слежка [за бывшими членами Красной капеллы в Европе] настолько усилилась, что бывшие агенты стали задумываться, не ставят ли им в вину их прошлую деятельность, и не стало ли теперь преступлением то, что они помогали советским войскам победить под Сталинградом.
Охота за членами зондеркоманды началась задолго до окончания войны, и Союзники старались захватить как можно больше агентов абвера и гестапо, работавших против сети. Французы заполучили львиную долю: Райзера, Шваба, Балла, Рихтера и др. К бельгийцам попали Фортнер и брюссельское гестапо. Англичане увезли Копкова. Американца захватили только Рёдера, но скоро у западноевропейских спецслужб уже не останется секретов от американского «Большого брата».
На Лубянке собралась неподражаемая компания: Треппер, Панвиц, Кент, Венцель и Озольс.
Когда допросы прекратились, Панвица сослали в лагерь в Воркуте. Панвиц рассказывает: «Это было тяжело, вообразите только, какой там холод, но приветливость охранников помогала переносить эти тяготы. Коммунистический режим таков, каков он есть, но русский человек — нет слов, чтобы описать, как он добр, отзывчив. Золотой характер!»