Немецкие предатели и неповиновение с 1941 до лета 1944

Перевел Ирвинга, Кларка, Тедора и Томаса777. Предыдущая статья о предателях до ВОВ, и о Красной капелле.

От себя

Тедор почти все ошибки немцев и проблемы коммуникации приписывает предателям, но я и Ирвинг так не считаем, даже если виновные были потом связаны с заговором 20 июля. Очевидно, немцы ошибались и из-за обычных человеческих причин, своего характера и предрассудков, а информацию иногда расшифровывали, а не сливали.

Ирвинг не считает Гелена предателем, но, как и Тедор, я, скорее, считаю, т.к. после войны он стал натовским прихвостнем, прям как Шпайдель, который был предателем и подставил Роммеля, чтобы спасти себя.

В эту статью я выписал предательства, попытку убийства Гитлера и откровенное неподчинение немцев, а всякие ошибки были и будут в статьях о войне. В эту статью же собрал все размышления об окружении 6-й германской армии и разведке у Сталинграда: что-то было предательством, а что-то — нет.

Предателей Германии Гитлера было много, но это не значит, что они равны как для русских (враг нашего врага не обязательно друг), так и как люди. Мотивации немцев предателей разные были, и разные группы редко пересекались друг с другом.

Тедор в основном говорит о людях (из Чёрной капеллы), которые в итоге участвовали в заговоре 20 июля, и их он описывает эгоистичными аристократами, которые бесились с жиру и хотели, чтобы лишь им хорошо было, а на страну и немцев — плевать. Они и изначально пытались вызвать войну с Англией и потом с СССР, чтобы их страна проиграла, и предавали солдат на войне. Они сообщали информацию западным странам и пытались с ними договориться о хорошей жизни после войны.

Другие немцы вот, как Красная капелла, выбрали СССР. Мотивация их менее понятна, но кто-то по личным или идеологическим причинам не любил режим. Из известного они помогали СССР информацией во время ВОВ, не вызывали войну и не губили своих солдат непосредственно. Они ближе к «разведчикам» или «шпионам». Некоторые немцы хотели договориться с СССР о мире с 1943 года, т.к. считали, что война проиграна.

Еще некоторые иностранцы поддерживали СССР из-за коммунизма, но когда они поняли, что СССР отказался от всемирной революции и стал походить на Россию, то резко передумали после войны и выбрали глобализм США.

Хотя до и во время войны Запад отказывался сотрудничать с немцами, после войны НАТО потребовались Западная Германия и немцы для работы против СССР. Поэтому немцам восстановили армию, что отказывались делать после Первой мировой войны, и создали миф «хороших немцев», которые могли бы служить объектами для подражания в новой Германии, хотя во время войны Запад радовался смерти многих из них.

Общее неподчинение

Ирвинг (1)

Гитлер был совсем не таким всемогущим фюрером, как считается, и его власть над подчиненными слабела с каждым годом. Он принимал неэффективные меры против своих врагов внутри Германии и, похоже, был неспособен эффективно действовать против сильной оппозиции в самом сердце верховного командования. Он терпел некомпетентных министров и генералов гораздо дольше, чем лидеры Союзников.

[24 августа 1942 г.] Гитлер прервал Гальдера расчетливым оскорблением: «Чему, герр Гальдер, вы думаете, вы можете научить меня о войсках! В Великую войну вы так же сидели в кресле, как и в эту. У вас на форме даже нет нашивки за ранение!»

[9 мая 1943 г.] Гитлер ужасно устал от своих генералов — он называл их лжецами, предателями и антинацистскими реакционерами в придачу.

Гитлер справедливо жаловался: «Катастрофа под Невелем [осенью 1943 г.] произошла из-за мелочного эгоизма двух командующих группами армий [Клюге и Кюхлера]».

Тедор (1)

В 1948 году бывший начальник гестапо Генрих Мюллер описал разногласия в штаб-квартире фюрера: «Многие старшие офицеры высокого ранга саботировали планы Гитлера… Я не военный эксперт, но я знаю, что Гитлер был прав в военных вопросах чаще, чем эти люди. Гитлер отдавал приказ, и поскольку какому-то генералу лично не нравился Гитлера, этот офицер не подчинялся приказу обходным путем. Затем, когда происходила катастрофа, тот же человек и его друзья сваливали вину на Гитлера. И они часто лгали ему в лицо».

[Этот источник источников Тедора (Грегори Дуглас), может, лживый (как пишет вики), но выбранные Тедором цитаты звучат правдиво, другие схожее говорили. Судьба Мюллера странная. (((Вики))) говорит, что он умер в 1945 г., Кларк называл его живым в 1965 г. Шелленберг в мемуарах (опубликованы на русском недавно) его записывал в просоветские люди, и кто-то ему сказал, что Мюллер в Москве жил после войны. Дуглас говорит, что в Швейцарии Мюллера вербовало ЦРУ, и, наверное, там у него антисоветские взгляды, не читал.]

Кларк (1)

После войны Гитлера сделали козлом отпущения всех ошибок и просчетов германской военной политики. Но анализ событий показывает, что случаев, когда Гитлер был прав, а генеральный штаб — нет, было гораздо больше, чем этого бы хотелось апологетам германской армии.

Недовольство [генералов] отнюдь не смягчало то, что гитлеровские коррективы [деталей тактического планирования] каждый раз оправдывались в бою. «Большинство из них думает только о своей карьере», — Хассель.

Гитлер презирал генералов за их осторожность, не выносил их классовое сознание и считал (не без оснований), что они являются единственным оставшимся источником политической оппозиции в Германии. Со своей стороны генералы не доверяли нацистской партии из-за непримечательного происхождения ее вожаков и очевидной безответственности в государственных вопросах.

Дневник Гальдера, его осторожные упоминания разговоров с Браухичем и все, что писали командиры и штабные офицеры, пережившие войну (вроде Блюментритта), указывают на решимость заговорщиков расстраивать намерения Гитлера: если не прямо не подчиняться ему, то хотя бы обходить неугодные приказы.

ОКХ все больше тревожилось из-за продолжающегося непослушания фронтовых командиров. Отправка Леебом более половины своих танков в атаку на хорошо укрепленные позиции [под Ленинградом в 1941 году] после того, как ему приказали освободить их для операций на другом фронте, является еще одним примером будничного неповиновения «восточных маршалов».

Справедливости ради следует отметить, что каждый высокопоставленный германский офицер [в сентябре 1941 года] считал войну против России выигранной. Вопрос уже не стоял, «победит ли Германия», но «победит как?» и, что важнее, «победит кто?» Кто пожмет лавры за этот колоссальный подвиг? Даже Гудериан, который одним из первых почувствовал на себе русское военное возрождение, во времена своего «независимого» руководства верил лишь в то, что именно его планы принесут победу в том году — ему и в голову не приходило, что альтернативой может быть полное поражение и сдача Берлина.

Упрощение, согласно которому решения Гитлера всегда были ошибочными, и обратное ему утверждение, что альтернативные варианты действий всегда привели бы к успеху, столь же ошибочны, как и сопутствующее обобщение — что во всех разногласиях Гитлер оказывался на одной стороне, а все генералы единодушно — на другой.

С немецкой точки зрения подлинная ирония русской кампании состояла в том, что, когда Гитлер точнее и рациональнее всего оценивал ситуацию, ему было сложнее всего добиться от генералов выполнения своих приказов. Только после того, как он вышколил их и стал сам командовать даже батальонами, военная интуиция стала изменять фюреру — и тогда, чтобы оправдать свою железную хватку, он всегда мог припомнить время, когда его планам постоянно мешали честолюбие и гордыня его «восточных маршалов».

Восточный фронт

Кларк (2)

В своем противостоянии с Германией Советский Союз получал неизмеримую помощь от отдельных организаций.

Шпионская ячейка «Красная капелла» глубоко внедрилась в германское министерство авиации. В нее входил Шульце-Бойзен, старший офицер разведки люфтваффе. Два других советских агента — Рудольф фон Шелия из министерства иностранных дел и Арвид Харнак из министерства экономики — передавали Шульце-Бойзену информацию из своих ведомств, которую он отсылал в Москву по тайной радиосвязи.

Другим источником, из которого Ставка получала информацию о вражеских планах, был швейцарский агент Люси [Рудольф Рёсслер, который получал информацию от «Вертера», высокопоставленного источника в германской армии. Вики пишет, что Шелленберг считал «Вертером» Мюллера, а Гелен — Бормана].

Тедор (2)

Начальник связи в штаб-квартире Гитлера генерал Эрих Фельгибель тайно установил прямую телефонную линию в Швейцарию для передачи секретной информации. В Берне находился Ханс Гизевиус, еще один «специалист» Канариса из абвера. Также участвовали и другие агенты в Швейцарии, такие как Рудольф Рёсслер. Швейцарская разведка обнаружила, но не трогала их. Сложную шпионскую сеть СД прозвала «Красной капеллой». Шелленберг позже писал, что переданная ими информация «могла идти только из самых высоких германских источников». Когда в 1942 году СД, наконец, остановила шпионскую сеть, только в Берлине было арестовано 146 подозреваемых агентов. Суды приговорили 86 из них к смертной казни за государственную измену.

Позже Гизевиус хвастался: «У нас были шпионы по всему военному министерству, в полиции, в министерстве внутренних дел и больше всего в министерстве иностранных дел. Все нити вели к Остеру».

Генерал-квартирмейстер Вагнер сообщил, что запас продовольствия для наступления «удовлетворительный». Однако, несмотря на минимальную потребность в 24 поездах снабжения в день для группы армий «Центр», фронта достигали от 8 до 15 поездов с припасами в день в августе и 12 поездов в сентябре. Даже в хорошую погоду сотни полностью загруженных грузовых поездов стояли на станциях между Берлином и Краковом.

Отвечали за задержку поставок в основном директор ж/д Юга Эрвин Ланденбергер в Киеве и директор ж/д Центра Карл Хан в Минске. Гитлер приказал арестовать обоих мужчин за саботаж. Освободившись несколько месяцев спустя из концлагеря Заксенхаузен, Хан назвал себя «смертельным врагом нацистов». Гитлер лично выбрал им замену. Эрхард Мильх и Альберт Шпеер стали отвечать за движение поездов. За нескольких недель ситуация улучшилась.

Самым большим препятствием, с которым столкнулись немецкие войска, была нехватка снаряжения для холодной погоды. Промышленность Германии произвела стеганой зимней униформы для оснащения как минимум 56 дивизий. Кроме того, готовые укрытия и обогреватели для казарм были загружены в 255 товарных поездов, ожидающих перемещения на восток. 1 ноября квартирмейстер Вагнер заверил Гитлера, что снаряжение уже отправлено в полевые армии в достаточном количестве. Девять дней спустя Вагнер признался Гальдеру, что большая часть стеганой униформы не отправится до конца января. Несколько месяцев униформа оставалась лежать в поездах в Варшаве.

Швеция предоставила немцам точную статистику планирования и масштабов приближающегося наступления Красной армии [под Москвой], но группа абвера, получившая эти сведения, не переправила их в Берлин.

Сталинград

Тедор (3)

Главный удар Гитлер наметил на Кавказский хребет, нефтяные месторождения и нефтеперерабатывающие заводы которого обеспечивали 80% нефти СССР. Не желая ослаблять наступление за счет разделения своих сил, он приказал 4-й танковой армии повернуть на юг, чтобы присоединиться к главному наступлению к нефтяным месторождениям. 28 июля [1942 года] группа армий «А» двинулась в сторону Кавказа. Группа армий «Б» последовательно наступала на Сталинград для прикрытия фланга. Захват города не был поставленной целью [может, в душе не был, но захват города записан в директиве №45 от 23 июля (Операция Фишрайер), Кларк писал о путанице, см. карту]; Кавказ был основной целью кампании.

Вскоре высшее командование сгладило наступление. 30 июля Гальдер перебросил 4-ю танковую армию с южного фронта, чтобы она стала «острием наступления на Сталинград». Несмотря на протесты полевых командиров группы армий «А», Гальдер также забрал элитную мотопехотную дивизию «Великая Германия». Один историк резюмировал: «Теперь соединения, предназначенные для основной цели кампании, были слабее, чем те, которые прикрывали фланг». Группа армий «Юг» оказалась неспособной завоевать Кавказский регион, что парализовало бы способность Красной армии проводить наступательные операции. Северные силы увязли в дорогостоящей и бессмысленной попытке захватить Сталинград.

Во время наступления на Кавказ ОКХ лишило группу армий «А» еще одного козыря: 60-тысячного итальянского альпийского корпуса. В его состав входили три хорошо обученные горнострелковые дивизии, каждая из которых имела по 5000 вьючных мулов. Вместо того, чтобы разместить элитные войска в горах, ОКХ приказало им двинуться на север для усиления Сталинграда. Так, солдаты в шерстяной форме, предназначенной для прохладного высокогорного климата, в теплую погоду начали пеший марш по степи. Как горнострелковые дивизии, они не имели противотанковых орудий и тяжелой артиллерии, что делало их практически беззащитными против советской бронетехники.

27 августа генерал Ринальдо Далларми написал Муссолини об этом приказе: «Мы прибыли в Россию с уверенностью, что отправимся на Кавказ. Потом нас перенаправили на равнину без соответствующего вооружения. Мы получили винтовки 1891 года и четыре смехотворно маленькие пушки, бесполезные против русских 34-тонных танков».

Русские окружили и уничтожили 6-ю германскую армию под Сталинградом. Историки обвиняют Гитлера в этой катастрофе, но приговор не учитывает вопиющее игнорирование его приказов, вводящие в заблуждение разведданные, которые он получал, и бессмысленные в военном отношении перемещения войск, осуществленные ОКХ без его ведома.

Например, левый фланг группы армий «Б» тянулся на юго-восток вдоль Дона от Воронежа до Сталинграда. Позиции защищали 2-я венгерская армия, 8-я итальянская армия, 3-я румынская армия и 6-я германская армия. 4-я танковая армия прикрывала правый фланг. Гитлер знал, что плохо оснащенные иностранные контингенты не смогут отразить возможное советское наступление. В августе он приказал перебросить 22-ю танковую и две пехотные дивизии для поддержки 8-й итальянской армии. Венгры также должны были получить подкрепления, в том числе тяжелую артиллерию и новые немецкие 75-мм противотанковые орудия. Гальдер практически проигнорировал приказ, отправив через несколько недель лишь символические подразделения.

В конце октября фюрер приказал перебросить из Франции 6-ю танковую дивизию и еще две пехотные дивизии для поддержки румын и итальянцев. ОКХ отложило полную переброску этих соединений до декабря. Они так же медлили и с размещением новых полевых дивизий люфтваффе позади армий союзников Германии, как того требовал Гитлер. 22-я танковая дивизия, которая, как он думал, была в полном составе, остро нуждалась в пополнении. Из ее 104 танков в строю находилось только 32. ОКХ скрыло этот факт от своего главнокомандующего.

9 и 16 сентября в журнале штаба ОКВ записали приказы Гитлера об усилении 8-й итальянской армии. В журнале записали 6 октября: «Фюрер снова беспокоится о крупном русском нападении, возможно, даже зимнем наступлении на участке армий наших союзников». Еще раз 5 ноября: «Снова обсуждается пугающее нападение русских на Дон. Количество строящихся там мостов постоянно растет».

Разведка подтвердила опасения Гитлера, но представитель абвера, которому итальянцы сообщили информацию, ничего не доложил наверх. Пемлер вспоминал, что летные экипажи своевременно отправляли предупреждения по инстанциям, но никто не принимал их всерьез. Точно предсказывалось, что русские собираются атаковать так, чтобы окружить 6-ю германскую армию.

За оценку этих отчетов отвечало подразделение разведки «Иностранные армии Востока». Весной 1942 года Гальдер назначил своего бывшего адъютанта Рейнхарда Гелена его начальником. Позже Гелен признал, что активно поддерживал сопротивление. В августе 1942 года он с невозмутимым видом сообщил, что с февраля из-за нехватки офицеров Красная армия не сформировала ни одной новой боевой дивизии.

Гелен не сообщил Гитлеру ни о прогрессе операции «Цеппелин», ни о близости 5-й танковой армии, которая, как он утверждал, располагалась далеко на севере. Несмотря на то, что Красная армия сосредоточила 66% своей бронетехники напротив группы армий «Б», Гелен предупреждал, что вместо этого русские планируют атаковать под Смоленском на севере. 11 ноября он заверил штаб фюрера: «Нет никаких признаков возможного нападения в ближайшее время… Имеющиеся советские силы слишком слабы для крупных операций».

Русское наступление началось 19 ноября 1942 года. Танки переехали румынские позиции, как того и опасался Гитлер. 6-я армия попала в окружение.

Полагая, что люфтваффе сможет перебрасывать по воздуху достаточное количество припасов в Сталинград, а также основываясь на докладе Гелена о том, что у СССР не осталось резервов, Гитлер решил снабжать попавший в ловушку гарнизон по воздуху, пока не будет подготовлена операция по спасению. Организацией миссии занимался квартирмейстер полковник Эберхард Финк, активный заговорщик. Значительное число рейсов летело с бесполезным грузом. Осажденные войска под Сталинградом получили тысячи старых газет, накладные воротники, колючую проволоку, кровельную бумагу, четыре тонны маргарина и перца, 200 тысяч бумажников, шнурки, специи и т.п.

Ирвинг (2)

Очевидно, русские больше не верили шумным приготовлениям Клюге к западу от Москвы — более того, 16 июня [1942 года] информационное агентство Союзников в Москве цитировало германские стратегические планы на лето так подробно, что где-то очевидно была утечка. Гитлер был озадачен и разъярен; он подозревал генеральный штаб Гальдера. Гитлер пришел в ярость, узнав, что старший офицер генерального штаба танковой дивизии совершил аварийную посадку на ничейной земле с совершенно секретными планами первого этапа «Блау» — броска танков к Дону под Воронежем. То же самое произошло во время Мехеленского инцидента в 1940 году.

[6 июля 1942 года] Гальдер продолжал считать, что численность Красной армии переоценивают и ее полностью уничтожили в ходе операции «Блау». Регулярные отчеты разведки полковника Гелена говорили совсем другое, но ничего не указывает на то, что Гальдер переслал эти неприятные предупреждения Гитлеру.

В августе Гитлер неоднократно приказывал Гальдеру перебросить 22-ю танковую дивизию из Сталинграда в район позади итальянской армии. Гальдер не обращал на это внимания. История показала, что опасения Гитлера были обоснованными.

Русские начали героическую борьбу за Сталинград, сражаясь за каждый метр разрушенного города. Гальдер все еще не выполнил приказ Гитлера о размещении 22-й танковой дивизии в резерве позади уязвимой итальянской 8-й армии на Дону. 16 сентября Гитлер снова приказал перевести дивизию. Было ли это пассивностью или упрямством со стороны Гальдера?

К нехватке людей и материалов добавилась полная несостоятельность германской разведки к осени 1942 года. Военная разведка полковника Рейнхарда Гелена неизменно предсказывала, что следующее наступление русских начнется не на юге (под Сталинградом), а под Смоленском или даже Великими Луками на северном фронте.

К 26 октября Гитлера явно потрясли конкретные доказательства русских планов пересечь Дон как раз там, где фронт стран Оси был слабее всего — его удерживали только нерешительные итальянцы и румыны. 6 ноября Гелен повторил, что нет никаких признаков советского наступления на юге в ближайшем будущем; гораздо вероятнее наступление у Смоленска, за которым последовал бы бросок к Балтийскому морю, чтобы отрезать всю группу армий «Север». Гелен также заявил, что русское наступление не начнется, пока земля не замерзнет. Гитлера загипнотизировали очевидные русские приготовления к северу от Сталинграда.

Йодль сказал русским на допросе 18 июня 1945 года: «Самая большая неудача [разведки] произошла в ноябре 1942 года, когда мы полностью упустили сосредоточение сильных русских войск на фланге 6-й армии на Дону… После этой ошибки фюрер перестал доверять разведывательной работе генерального штаба».

Кларк (3)

Многие немецкие командиры, особенно Клюге (чьей ответственностью это было), считали, что зимнее контрнаступление русских будет направлено против группы армий «Центр». Парадоксально, но это было отчасти связано с русской практикой давать своим новым дивизиям боевое крещение в тихом центральном секторе, прежде чем возвращать их в стратегический резерв. Немцы вычисляли новые дивизии, которые затем исчезали. Клюге и Гальдер ошибочно считали, что их собирали за линией фронта, где их опознавали, а не отправляли на юг, как это было на самом деле.

Румынские дивизии были не приспособлены для самостоятельных операций против Красной армии. Они были организованы по образцу французской пехотной дивизии Первой мировой войны и в значительной степени полагались на французское вооружение, захваченное немцами в 1940 году. В каждой дивизии была только одна противотанковая рота, и они были оснащены устаревшими 37-мм пушками. После неоднократных просьб командующего армией генерала Думитреску в октябре они получили немецкие 75-мм пушки — по шесть на дивизию! Боеприпасов всех видов не хватало, и не было современных противотанковых или противопехотных мин. Румынам также не хватало пайков и зимней одежды; немецкий посетитель в начале ноября заметил, что «строительством оборонительных сооружений пренебрегают в пользу больших землянок для командных пунктов и укрытий для людей и животных».

Слабость [румын], а также тот факт, что румыны находились не на позициях вдоль Дона, а напротив целого ряда русских плацдармов, некоторые из которых достигали 15 километров в глубину, делали их сектор очевидным местом для контрнаступления.

Никто, от штаба Паулюса до штаб-квартиры ОКВ в Виннице, не осознавал тяжести надвигающегося русского наступления. Первые данные появились только 29 октября, когда Думитреску в своем докладе Вейхсу перечислил:

1. резкое увеличение числа переправ через Дон в русском тылу;
2. заявления дезертиров;
3. постоянные локальные атаки, «единственной целью которых было нахождение слабых мест и прокладывание пути для главного наступления».

После медлительного подтверждения этого факта, главным образом посредством воздушной разведки (которая становилась все более затруднительной из-за зимней погоды), Паулюс отправился в штаб группы армий в Старобельске с докладом, в котором была сильно занижена численность сосредоточенных русских войск.

Цифры Паулюса «точно определили» в Клетской: «три новых пехотных дивизии с несколькими танками; одно новое танковое, одно новое моторизованное и два новых пехотных формирования». В Блинове: «два новых пехотных формирования с несколькими танками». По этой оценке, конечно, советское наступление было бы не сильнее многих, от которых вермахт отбивался в прошлом.

17-я танковая дивизия, которую Манштейн неоднократно запрашивал из резерва ОКВ, была сначала отправлена в Воронеж, затем обратно и отправилась в Ростов только через десять дней после запроса. ОКВ не содействовало в выделении дивизии из группы армий «А» для гарнизона в Элисте — это освободило бы 16-ю моторизованную дивизию, которая с сентября почти не стреляла из своих орудий и находилась всего в 48 часах езды от района сосредоточения 4-й танковой армии.

Высокое мнение Гудериана о Гелене, «одном из моих лучших штабных офицеров», очевидно, разделяли и американцы, которые назначили его руководителем специального департамента в Германии после войны, почти с тем же названием, что и его «Иностранные армии Востока». Эта организация впоследствии перешла под контроль боннского правительства, и на момент написания книги (1964) пытаться фотографировать Гелена — это правонарушение.

Покушение

Ирвинг (3)

10 марта [1943 года] Гиммлер позвонил телохранителю Гитлера и предупредил, чтобы он остерегался посылок с бомбами. Гитлер не проявил никакого беспокойства. Офицер Клюге из абвера, полковник Рудольф фон Герсдорф, и другие утверждали после войны, что они заложили бомбу в гитлеровский самолет перед тем, как он покинул Смоленск 13 марта 1943 года. Адмирал Канарис, один из заговорщиков, писал о своем полете в Смоленск 8 марта: «Я доставил взрыватели замедленного действия и взрывчатку в диверсионное подразделение абвера группы армий».

В марте 1943 года Гиммлер предупредил Гитлера, что определенные группы бывших министров и уволенных армейских генералов начали готовить государственный переворот. Генерала Франца Гальдера он назвал «резервистом», «поскольку он держит себя в резерве, чтобы возглавить немецкую армию», — иронизировал Гиммлер в августе 1944 года. Также он следил за бывшим министром финансов Йоханнесом Попицем, кодовое имя «Барокко» [повешен 2 февраля 1945 года].

Кларк (4)

Прошло почти два года с тех пор, как фюрер посещал группу армий [«Центр»], но личный состав в штабе изменился мало за исключением того, что теперь вместо Бока был Клюге. В 1941 году несколько молодых офицеров безрассудно думали похитить Гитлера. В марте 1943 года те же офицеры стали старше и мудрее, они разработали намного более планомерный и жестокий план.

Теперь все заговорщики согласились убить Гитлера. «Смещение» и т.п. больше не рассматривались не только из-за трудностей, но и потому, что ни один офицер генштаба или командующий не встал бы на их сторону, пока «жив фюрер», которому они присягали. Однако убить Гитлера и справиться с его охраной в стране могла только армия, а именно группа армий «Центр» в Смоленске.

Заговорщиков беспокоила еще одна трудность: захват центральной администрации в Берлине во время замешательства после смерти фюрера. Теперь они понимали, что даже если покушение пройдет успешно, то оно никак не навредит нацистскому режиму в Берлине. Но к началу 1943 года Остер (теперь генерал) и Ольбрихт, начальник управления сухопутных сил в штабе внутренней армии, подготовили планы для одновременного захвата власти в Берлине, Мюнхене и Вене.

Тресков обрабатывал Клюге с тех пор, как фельдмаршала назначили командующим группой армий. Клюге унаследовал от Бока адъютанта Шлабрендорфа. Шлабрендорф и Тресков шантажировали фельдмаршала. Зимой они уговорили Клюге встретиться с Гёрделером [тоже заговорщиком]. Доктор приехал на фронт (абвер снабдил его документами) и долго говорил Клюге о целях заговорщиков и необходимости устранения Гитлера.

Маловероятно, что Клюге пригласил Гитлера [в Смоленск], чтобы его убили. Вероятнее традиционное расплывчатое отношение генштаба: если фюрер останется невредим, то его приезд не навредит Клюге. Если покушение будет успешным, то Клюге не только станет главнокомандующим, но и его честь останется незапятнанной. Неизвестно, приглашал ли Гитлера лично Клюге. Тресков утверждал, что он дал эту идею Шмундту, который убедил Гитлера.

После того как стали известны планы фюрера, началась первая стадия операции. Адмирал Канарис созвал «совещание офицеров разведки» в группе армий «Центр». Канарис и группа антипартийных личностей приземлились в Смоленске за несколько дней до намеченного приезда фюрера. Один из них, генерал Эрвин Лахузен, привез с собой партию британских бомб замедленного действия с тремя типами взрывателей на случай, если не получится прямо убить Гитлера. Так и произошло, т.к. в последний момент Клюге решил не участвовать в заговоре.

Исходный план состоял в том, что Гитлера должен был застрелить подполковник барон фон Бёзелагер и офицеры 24-го кавалерийского полка. Бёзелагер утверждал, что все солдаты его части надежные и что они справятся с охраной СС. Но едва улетел Канарис с коллегами, Клюге потерял самообладание. Клюге сказал Трескову, что он не может сейчас согласиться на действия Бёзелагера, потому что «ни народ, ни солдаты не поймут этого. Мы должны дождаться неблагоприятного развития военных действий, что покажет необходимость устранения Гитлера».

Но Тресков и Шлабрендорф не оставили своего намерения убить Гитлера, и Лахузен доставил им все необходимое. Два дня они практиковались на заброшенном стрельбище Красной армии обращаться с выбранным ими типом взрывчатки.

Они согласились, что лучшим вариантом будет воздушная катастрофа. Она на несколько часов оставила бы элемент сомнения в ситуации, которым бы воспользовались заговорщики в Берлине.

Когда фюрер с приближенными уезжал, Тресков подошел к одному из штабных офицеров Гитлера, полковнику Брандту, и попросил его взять с собой пару бутылок бренди, которые Тресков обещал своему приятелю в Растенбурге, генералу Гельмуту Штиффу. Брандт не возражал. Клюге и Тресков ехали до аэродрома в одной машине с Гитлером; за ними ехал Шлабрендорф с «бутылками бренди». На летном поле ждали два самолета. К облегчению заговорщиков, они увидели, что Брандт направился к самолету Гитлера, а охрана СС в основном поднялась в другой самолет. Шлабрендорф активировал бомбу с запалом на полчаса и вручил сверток Брандту. Самолет оторвался от земли и исчез в направлении Восточной Пруссии.

Минуты шли. Тресков позвонил в Берлин и поговорил с капитаном Гере, который должен был повторить пароль Остеру и Ольбрихту. Они рассчитали, что при получасовом взрывателе взрыв должен произойти, когда самолет Гитлера будет подлетать к Минску, и о нем обязательно сообщит по радио один из сопровождающих истребителей. Но самолеты пролетели Минск, и Вильно, и Ковно, и через два часа сообщили, что самолет фюрера благополучно приземлился.

На следующий день Шлабрендорф сел на дежурный курьерский самолет до Растенбурга с двумя настоящими бутылками бренди. Он немедленно пришел к Брандту. «Я разобрал бомбу и вынул детонатор. К своему огромному удивлению, я понял, что произошло. Взрыватель сработал, стеклянный шарик разбился, ударник сработал, но капсюль детонатора не среагировал». Рука дьявола заслонила Гитлера.

Томас777

[Перевод постов в твиттере.]

13 марта 1943 года генерал-майор Хеннинг фон Тресков пытался убить Адольфа Гитлера, когда фюрер прибыл на фронт в Смоленск. Обманом Тресков смог погрузить упаковку с взрывчаткой в грузовой отсек самолета, на котором летел фюрер.

План Трескова заключался в том, что самолет фюрера взорвется рядом с Минском, чтобы катастрофу можно было приписать вражескому огню — в неразберихе Тресков и его сообщники бы взяли на себя командование армией резерва в Берлине, арестовали руководство НСДАП и ввели военное положение.

Фон Тресков позже оказался главным инициатором заговора 20 июля с целью убийства фюрера. Он покончил жизнь самоубийством на следующий день после этой неудачной попытки.

Тресков планировал убийство Адольфа Гитлера, по крайней мере, с 1941 года по малопонятным причинам. Его защитники заявляют всё, что угодно: он морально возмущался обращением с евреями, он был против внесудебных казней Рема и других в июне 1934 года, он считал, что войну не выиграть и т.д. Ни одно объяснение не выдерживает критики.

Между военным истеблишментом Германии и ее политическим руководством существовала напряженность и враждебность. Я не верю, что офицеры сухопутных войск Германии внезапно «морально возмутились» своим политическим руководством. Это неправдоподобно.

Вероятность того, что [после убийства Гитлера] США и Британия заключили бы мир с Германией и присоединились к войне против СССР, была примерно нулевой. Главнокомандующего не пытаются убить, потому что кто-то хочет дипломатического решения (которое точно не будет реализовано), особенно когда с воздуха убивают 50 тысяч человек за 30 часов, когда на кону стоит выживание народа. Виноваты глубокие личные мотивы.

Тресков решил убить фюрера в 1941 году. Все в мире считали, что Германия выиграла войну на этом этапе. «Он был плохим человеком, который принимал плохие решения» — старейшее оправдание цареубийства, которое никогда не бывает настоящим мотивом убийц.

В эпоху Эйзенхауэра миф о героическом вермахте посчитали политически целесообразным (и, возможно, необходимым), чтобы приучить людей к вполне реальной возможности всеобщей войны с Советским Союзом, в которой немцы были бы ближайшим [к фронту в Европе] и необходимым союзником Америки — для этого требовалось избавить бундесвер от антифашистской социальной инженерии, которая в то время шла в оккупированной Германии.

После Сталинграда

Кларк (5)

Тресков упорствовал. Он убеждал Клюге помириться с Гудерианом и работать вместе, чтобы «ограничить власть Гитлера как главнокомандующего». Это была крайне туманная цель, которая подразумевала все, что угодно, — от убийства до конституционной реформы. Клюге согласился при условии, что Гудериан «сделает первый шаг». Тресков обратился к Гудериану, но главный инспектор отказался.

Военные поражения способствовали заговорам и предательству среди немцев.

Ирвинг (4)

Имелись свидетельства того, что обученные советскими специалистами «офицеры Зейдлица» проникали в зону боевых действий в немецкой форме и отдавали ложные приказы, чтобы саботировать оборону группы армий.

После капитуляции 4-й армии 8 июля [1944 года] Гитлеру показали приказ, подписанный генералом Винценцем Мюллером из 12-го армейского корпуса, в котором солдатам приказывали «положить конец бессмысленному кровопролитию». 50-летний Винценц Мюллер входил в небольшой кружок диссидентов вокруг Ганса Остера еще в 1939 году. После войны он жил в советской зоне Германии, где были опубликованы его мемуары, «Я нашел подлинную родину».

Две недели спустя Мюллер и пятнадцать генералов из группы армий «Центр» подписали памфлет, порочащий продолжающуюся защиту рейха их коллегами. Вскоре после этого те же генералы, подстрекаемые Паулюсом и Зейдлицем, обратились к офицерам группы армий «Север» с призывом не подчиняться «убийственным приказам» Гитлера стоять насмерть.

Тедор (4)

Предатели в генеральном штабе продолжали работать на поражение своей страны. Генерал Рудольф Шмундт говорил о заговорщиках: «Они держатся вместе и саботируют приказы фюрера при каждом удобном случае так, чтобы доказательства не указывали на них. Офицеров не из их клики они стараются выгнать на какую-нибудь неважную должность».

В июне 1944 года СССР начал крупное наступление на группу армий «Центр». Немцы перебросили подкрепления слишком далеко на юг, где предполагалась операция противника по ложному сообщению Гелена. «Иностранные армии Востока», очевидно, не обратили внимания на 138 советских дивизий и 5200 танков (2.5 миллиона русских солдат), сосредоточенных напротив группы армий «Центр». Первый офицер генерального штаба группы армий «Центр», аристократ Хеннинг фон Тресков, постепенно заполнил весь штаб антигитлеровскими офицерами.

На пути советской колосса оказалась полностью боеспособная 4-я германская армия. Она не получила никаких приказов; ей также не сообщили о тяжелом положении соседних формирований. По словам историка Рольфа Хинце, она страдала от «необъяснимого отсутствия руководства» со стороны штаба группы армий «Центр». Тресков не предпринял никаких усилий для восстановления связи или доставки припасов по воздуху. Его штаб не направил ни одного наблюдательного самолета для разведки хода наступления механизированных сил противника, чтобы определить пути отхода 4-й армии.

Летом 1944 года правоохранительные органы разгромили движение сопротивления и начали судить руководителей за измену. Один из обвиняемых, бывший социал-демократ Вильгельм Лёйшнер, рассказал о своем разговоре с Людвигом Беком. Бек стал начальником штаба в 1935 году. Он уволился со службы до Второй мировой войны, но бывший генерал продолжал интриговать против Гитлера. Заговорщики считали его военным лидером антиправительственного движения.

Юг и запад (Ирвинг)

Средиземноморье

[В начале 1943 года] фальшивые разведывательные данные, которые скармливали абверу, создавали такое эффективное прикрытие, что Гитлер мог полагаться только на свою интуицию, чтобы догадаться, как развернется война в Средиземном море.

Адмирал Вильгельм Канарис представил [осенью 1942 года] убедительные доказательства того, что Союзники планировали открыть второй фронт не в Северной Африке, а в Котантене [его открыли в Африке].

Канариса дважды отправляли в Мадрид, но он докладывал без энтузиазма. Он сказал, что Испания не может и не будет добровольно вступать в войну, если ее нейтралитету не будут угрожать. Гитлер решил снабдить Франко необходимым оружием.

[8 мая 1943 года] у берегов Испании нашли труп офицера Союзников с запечатанными конвертами с якобы подлинными письмами. В них указывалось, что будут две операции вторжения: одна в западном Средиземноморье и одна на Пелопоннесе; прикрывать их будут фиктивные вторжения на Сицилию и Южные Спорады соответственно. Адмирал Канарис целиком и полностью заглотил их содержимое. Гитлер был менее доверчивым и в конце военной конференции сказал штабному офицеру Йодля: «Не могли ли этот труп намеренно нам подбросить?» Труп действительно был жуткой уловкой британской секретной службы.

25 мая Геббельс записал в дневнике, что Канарис «энергично опровергал» его гипотезу о том, что документы были подброшены намеренно.

В абвере ошибочно считали, что Союзники скоро вторгнутся на Балканы [они вторглись на Сицилию].

Италия

15 мая Гитлер выступил с секретной речью перед генералами: «В Италии мы можем положиться только на дуче. Существуют сильные опасения, что от него могут избавиться или каким-то образом нейтрализовать. Нашей главной целью сейчас должно стать предотвращение второго фронта в Европе».

[В начале июня 1943 года] адмирал Канарис сомневался, что «истинные цели» [немцев по занятию Италии, т.к. там было неспокойно,] можно полностью скрыть от итальянцев. Он вылетел в Рим.

[28 июня] несмотря на удивительно обнадеживающие оценки абвера, у Гитлера было более чем достаточно доказательств скрытных и предательских маневров Бадольо.

30 июля группа армий Роммеля сообщила, что итальянская оборона вдоль реки Бреннер [у границы с Германией] тайно усиливается, и закладывается взрывчатка. Спецслужбы Канариса преуменьшили все это.

В начале августа Канарис прибыл в штаб-квартиру Гитлера и сообщил о встрече с генералом Чезаре Аме, своим итальянским коллегой: шеф абвера вежливо заверил Кейтеля, что Бадольо полон решимости продолжать борьбу: «Ни о каких мирных переговорах не может быть и речи». В августе оценки Канариса и Алексиса фон Рённе с одной стороны и оценки СС, министерства иностранных дел, Форшунгсамта и пограничных гауляйтеров в Австрии с другой разошлись настолько, что адмиралтейство оставило скандальный комментарий в своем военном журнале. Отсутствие заинтересованности в получении большего количества немецкого оружия и материалов сказало Риббентропу все, что ему нужно было знать. Он немедленно позвонил Гитлеру — это была «гарантированная измена».

Генерал Аме позже вспоминал, что Канарис встретил его в Венеции 30 июля и прошептал поздравление: «Мы надеемся, что и наше 25 июля [дата переворота в Италии] скоро наступит!» Канарис умолял Аме сделать все, чтобы предотвратить ввод новых немецких войск [в Италию]. СС узнали об этом, но Гиммлер на этом этапе решил не разоблачать Канариса перед Гитлером. И Канариса, и Рённе позже повесят за государственную измену.

Неизвестно, как сильно адмирал Канарис предупреждал об измене в Италии, но чиновники Гиммлера не оставили Гитлеру никаких сомнений.

Совершенно неожиданно — и без намека от германской разведки — 22 января [1944 года] американцы внезапно высадились южнее Рима, в Анцио — в тылу германских позиций. Введенный в заблуждение заверениями адмирала Канариса, Кессельринг оголил эту береговую линию; только два немецких батальона встретили американские войска.

Гитлер попросил Йодля определить, почему разведка не предсказала высадку в Анцио. Кессельринг утверждал, что виноват Канарис. В начале февраля на сторону англичан перешел Эрих Вермерен, важный агент абвера в Турции. Это забило последний гвоздь в давно приготовленный гроб адмирала. Гитлер был сыт по горло Канарисом. Он сказал Гиммлеру создать «единую германскую секретную разведывательную службу» [в феврале 1944 года].