«Гибель богов». Ещё один эксперимент
Унгары, привет!
Сегодня мы посетим Соултрад — пристанище зловещего ковена, чьи члены знают, что если цель — личное могущество, то цель оправдывает средства.
Ночи в Соултраде — особое время. В этом городе и днём кипит жизнь, его ведь не слуа населяют. При свете солнца не так уж и бросается в глаза разница между столицей тёмного ковена и каким-нибудь Белегосом или Тулленом. В лавках всё так же продают товары на любой вкус, по улицам бегают стайки детей, с достоинством проезжают по улицам экипажи, стучат по мостовой копыта лошадей. В магическую академию Тёмной стороны — без сомнения, лучшую на всём Лааре — спешат юноши и девушки, жаждущие познать великие искусства.
Но ночью… Под звёздным небом город расцветает и преображается. Ибо даже здесь, в месте, где нет запретных знаний и практик, кое-что лучше делать без лишних глаз и ушей. И многие пытаются, рискуют. В обществе, где уважают лишь силу и могущество, не рисковать нельзя — сожрут.
Проблема этих несчастных в том, что всегда есть рыба покрупнее. Всегда.
Горожане копошатся в ночной столице, куда-то спешат, заключают сделки, передают из рук в руки мешки с монетами, предают и убивают. А он смотрит, шарит взглядом по улочкам и переулкам — и их жизни становятся его могуществом…
Хемах не спеша подошёл к тёмному проулку, прислонился к стене и принялся ждать. Встречу назначили ему, и он явился вовремя — и первым. Что ж, он никуда не торопится. Это не он кого-то искал, а его нашли. Значит, обязательно придут.
Пришлось подождать. Хемах, склонив голову, смиренно произносил про себя молитвы Пресветлому Сеггеру, хотя часть сознания опытного бойца подмечала каждый шорох, каждое движение. Легкое колыхание воздуха в полумраке фонаря от его внимания не ускользнуло.
Их было четверо. Двое с одной стороны и двое с другой. На лошадях, вооружённые. Лиц не видно — закрыты, на глаза натянуты капюшоны. Пытаются казаться опасными, и для кого-то, может быть, так и выглядят. Но Хемах знал эту породу — обычные бойцы, воины Ковена, коих на службе ордена сотни. Не маги, не чародеи-отступники. А значит, и волноваться не стоит.
— Инквизитор Хемах? — глухо прозвучало из-под повязки одного из всадников.
— Рыцарь Девы, во славу Её, — приложил в сердцу руку в латной перчатке мужчина, — это вы просили о встрече?
— Мы, — кони сделали небольшой шаг, плотнее беря инквизитора в кольцо.
— Вы хотите вытащить кого-то из лап ложноверцев? Кого? — в голосе Хемаха почти не было вопросительных интонаций. За другим к нему не приходят.
— Хотим. Некоего Николаса.
— Кто это? — удивился инквизитор.
— Почти верим, — в голосе незнакомца послышалась усмешка. — Но напомнить можем. Ушедший от правосудия прихвостень Сеггера. Такой же, как ты. Это ведь ты помог ему уйти?
— Почтенные господа, это серьёзное обвинение, — лишь развёл руками Хемах. Так, чтобы отбросить полу плаща от рукояти меча, что висел на поясе. — Не бросайтесь словами, особенно против верных союзников Соултрада.
— Достаточно взглянуть на тело. И кто надо обязательно узнает об этом, — всадник обнажил клинок, и его спутники сделали то же самое. — Ты пойдёшь с нами, предатель.
— Вы что же, никому ничего не сказали? — удивился инквизитор, одной рукой выхватывая оружие, а другой осеняя себя символом ока. — Сеггер Милосердный, прими эти глупые души!
Мэтр Кринни очень любил лечить людей. Именно это желание и неуёмный энтузиазм привели к тому, что бывший сельский лекарь империи Тугард теперь подвизался здесь, на Тёмной стороне. Не обязательно быть магом, чтобы желать постичь законы мироздания и подчинить себе природу: и без древних заклинаний вокруг полно тайн. Овладей ими — и мир падёт к твоим ногам. Кринни неплохо учился в императорской академии, даже хорошо. Были в нём и задор, и любознательность,, и умение находить свежие, необычные решения. Вот только с деньгами было туго.
Империя оплачивала обучение и жизнь подающего надежду юноши, пока могла. Но в лето 2360 от основания Аккении небо обрушилось на землю, и в пострадавшем, обескровленном государстве рушилось многое — и у многих. Кринни не смог закончить обучение, которое более никто не оплачивал. Ушёл недоучкой, найдя себе местечко в одной из деревень близ городка под названием Пент. Там и помогал людям, чем мог, в обмен на бедное жильё и более чем скромное жалование, что собирала для него всем миром община.
Хорошие были люди, добрые, мэтр Кринни был им за всё благодарен. А потому, когда три зимы назад по окрестностям пошёл мор, лекарь в стороне не остался. Людей от неизвестной заразы выворачивало наизнанку, пить и есть они не могли — всё возвращалось. Количество жертв, погибших от обезвоживания, увеличивалось. Росло и число заболевших. Кринни понимал, что источник напасти, скорее всего, в воде. Колодец, откуда местные жители брали воду для всех нужд, стал рассадником заразы. Устранив первопричину, можно будет спасти десятки, даже сотни жизней добрых крестьян.
Лекарь кое-что понимал в своём деле. Нужные травы и прочие ингредиенты у него имелись, навыки и знания — тоже. Спасительный декокт был изготовлен в кратчайшие сроки и в большом количестве. Три бочки отвара отправились на дно колодца, чтобы спасти деревню.
Погибли все. Все до единого, кто хоть пальцем коснулся воды из очищенного колодца. Страшные корчи, лихорадка — и смерть. Сам мэтр Кринни не пил ту воду, хоть и собирался. Свою ошибку он понял слишком поздно, когда увидел, как падает на землю первая жертва. Энтузиазм и живой ум сельского лекаря разбились о недостаток знаний.
Такое объяснение императорских судей устроило бы вряд ли, потому Кринни бежал. С тяжёлым сердцем побросал в телегу все свои немногочисленные пожитки и пошёл на север. Туда, где не спросят с него за прошлые ошибки…
К сожалению, деньги у бывшего сельского лекаря не водились до сих пор. К счастью, как не дать делам пойти совсем ужасно, Кринни знал. Имелся среди его клиентов один, который знал человека, который знал человека, который знал мага, интересующегося трупами. А мэтр, в силу своей профессии, на погосте бывал чаще других.
Сегодня ночью мэтр вышел на охоту, потому что днём ранее на площади повесили то ли преступника, то ли лазутчика… Это уже не важно. Главное, что тело есть, и его должны были закопать здесь, но кладбище близ Соултрада.
Кринни вёл под уздцы двух лошадей, что тянули за собой простую деревянную телегу. Могила из новых должна быть где-то здесь… вот же она! Лекарь взялся за лопату и принялся копать. Раньше он уставал очень быстро, после десятка взмахов, но за луны подработки руки его укрепились. Дело спорилось.
Вскоре лекарь уже укладывал труп на телегу. Осталось быстро закидать яму землёй, и дело сделано. На могилу такого отброса никто не обратит внимания.
— Так вот кто уводит моих постояльцев! — проскрипел вдруг голос за спиной мэтра. — А ну верни новенького на место!
— Веррр-ни, содарр-ры тебе в глотку! — звонко прокричал кто-то ещё.
Маг-некромант Пхимпхих вообще-то был Лимбих, да только никто его так не звал. С тех самых пор, как сам чародей погиб и вернулся назад уже костяком, живым скелетом. Говорить без помощи губ у него получалось плохо, в том числе и произносить собственное имя. И как-то так вышло, что новая версия со временем победила.
Немного жаль, конечно, но Пхимпхих привык. Была в этом даже своя справедливость: после возвращения многое ведь поменялось в жизни. Существовать скелетом вовсе не то, что жить во плоти, так что новое имя в чём-то даже символично.
Что осталось неизменным, так это тяга к экспериментам. И над собой, и над другими живыми и неживыми существами. Больше, конечно, над другими: с собой уже мало что можно сделать. А вот опыты с новой плотью…
Полусгнивший, смердящий, но всё ещё очень ценный труп акванита некроманту доставили седьмицу назад. Привёзший товар торговец-контрабандист уверял, что это куски тела настоящего мирмидона. Пхимпхих, в свою очередь, склонялся к тому, что это всего лишь части тушки каракатицы, но и того достаточно.
Эти морские твари все довольно необычны, так какая разница, с кого начинать? Идея сшить дитя морей и порождение Хаоса — его гиену — пришла к некроманту довольно давно. Интересный должен бы был получиться зверь. Во всяком случае, красивый.
Найти труп ещё не восставшей твари Хаоса было как бы не сложнее, чем раздобыть тело акванита. Но теперь можно было бы приступать. Мастерство некроманта и сшивателя плоти могло соединить эти тела воедино, вдохнуть в них подобие жизни. Получился бы такой трупный голем, послушный, верный хозяину, но не слишком разумный.
Не интересно. Для этого экземпляра Пхимпхих приготовил нечто особенное. Такое не все одобрят даже здесь, на Тёмной стороне, но мнение всяких слюнтяев чародею было не интересно. Не зря он с огромным трудом добыл тельце ещё живого человеческого зародыша, не родившегося плода. Не напрасно он поместил его в сосуд, наполненный лучшим достижением магов Соултрада — гнилью, воплощённым проклятием. Пришлось наложить тёмные чары и на сам плод, чтобы субстанция не пожрала его, но результат того стоил. Проклятое дитя не погибло, оно продолжало существовать в своей колыбели. Новая, доселе не существовавшая форма жизни!
И Пхимпхих собирался соединить совершенное тело и новый, удивительный разум вместе. Вооружившись тесаком, костяной пилой и толстой длинной иглой, некромант принялся за акт тёмного творения. Магия потекла через его кости, создавая подобие жизни в теле чудовища.
Дело спорилось. Начав работы поздним вечером, во втором ночном часу некромант закончил. Шедевр, что вышел из под его рук, лежал на прозекторском столе, живой, но обездвиженный волей своего создателя. Предвкушая триумф, скелет-маг крутанул рукой, снимая со своего детища оцепенение.
Голова с венчиком щупалец поднялась со стола, глаза её встретились с пустыми глазницами создателя. Тварь подумала несколько мгновений, и в её взгляде мелькнуло… узнавание? Так обрадованно подумал Пхимпхих за миг до того, как его детище совершило быстрый прыжок и подмяло чародея под себя. Скелет-маг не успел ничего, и теперь результат его ужасного эксперимента прижимал свою первую жертву к полу массивными когтистыми лапами и пожирал.
Незадачливый чародей не чувствовал боли, но разум его охватил ужас. Он осознал, что его кости растворяются в ненасытной утробе жуткой химеры. А значит, возвращаться оттуда будет некуда. Пхимпхиха ждало небытие.
Он жадно ловит каждое мгновение, каждую деталь разворачивающихся в городе событий. Кровь, боль, страдания — его пища. Смерть — залог его могущества. Всё, как у божества, которому он предан полностью. Уггуд. Самый старший. Самый сильный. Самый безжалостный.
И он делится со своими верными последователями секретами своего могущества. Надо лишь только уметь взять. В Чёрной библиотеке есть ответы на все вопросы, надо только уметь правильно их задавать. И думать, без этого ничего не получится.
Он смотрит в чёрную, матовую поверхность шара, что показывает смерть. Создать такой — задача даже для архимага. Он простой адепт, но и что с того? Титул — всего лишь слово.
За стеклом мелькают сцены, образы. Какие-то появляются и тут же исчезают, чтобы не вернуться больше: опасность миновала. Другие появляются снова и снова, мелькают чаще и чаще. Это значит, дело близится к трагическому финалу. Сейчас таких сцен три. Какую выбрать? Накрыть все три не получится, а ошибиться не хочется. Где риски будут ничтожны, а выгода велика? Он смотрит и, наконец, решается…
— …Вот так, почтенные господа, во имя Пресветлого Сеггера! По милости Его мой клинок пронзил лишь ваше самолюбие. Теперь услышьте, чего он желает… — Хемах склонился над последним поверженным противником, светящимся перстом рисуя над его головой око в круге. Теперь уста нападавших запечатаны, а воля подчинена победителю. Произошло расширение тайной сети истинной инквизиции, пусть и не запланированное. Но на то воля Сеггера. Всё к лучшему!
— …И два вайла тебе на эполеты! — с удовлетворением откинулся на каменное надгробье мэтр Кринни. — Ну что, морячок, с тебя ещё два тела в любой момент, когда я попрошу.
— Но только до следующей зимы, — проворчал его собеседник, хмуро собирая карты. — Может, ещё раз?
— Можно и ещё раз, — оттолкнулся от каменной плиты лекарь. — А что ставишь?
Играть в карты мэтр Кринни любил почти так же сильно, как и лечить людей.
Пхимпхих осознал себя вырвавшимся из тела и будто наблюдающим сцену собственной гибели со стороны. Проклятая тварь пожирала его кости, но это более было не важно. Странно, чародей не помнил ничего такого, когда погибал в свой первый раз. Может быть, забылось? Когда вернётся — обязательно напишет об этом монографию.
Вернётся. Пхимпхих вдруг осознал, что собственные останки ему не нужны. Труды некромантов в основном описывают, как вернуться в своё тело. Это просто и быстро, так что многие уже даже не думают, что может быть иначе. Но есть же и другие примеры. Легендарный Эйдерик воплощался заново не раз и не раз ещё восстанет. Раз ему это как-то удаётся, то получится и у Пхимпхиха!
Дух чародея рванулся вверх… и разбился, расплескался о мелкую сеть, накрывшую комнату. Сознание некроманта погасло, теперь уже окончательно. Волна энергии, возникшая от удара, пошла вниз и ударила, будто молотом, по чудовищу, что поглощало плоть своего создателя. Кожа твари лопнула в нескольких местах, плод, плавающий в жидкости, плаксиво разинул рот… но через миг всё закончилось, и монстр вернулся к своему занятию.
Астральная сеть принимает свою жертву, и он чувствует энергию поглощённой души. Она питает его, делает чуть сильнее. Жалкое подобие божественной ловушки, раскинутой над Лааром — но для человека более чем достаточно. Адепт Уггуда, старшего из богов, с любовью поглаживает глефу — верное оружие и ритуальный инструмент. Когда-нибудь вместо него он возьмёт в руки посох главы Чёрной библиотеки…
Джанта только усмехнулся, гася свою сферу наблюдения. Величайший артефакт, при помощи которого можно не только увидеть, но и услышать всё, что происходит в другом месте. К несчастью, работает это только в пределах Соултрада и ближайших окрестностей. К счастью, заклинания сквозь волшебное око тоже проникают.
Глава Ковена и его Чёрной библиотеки даже мысли этого выскочки-недоучки прочёл, хотя у того и так всё буквально на лбу написано. Ещё один претендент на его место. Не бесталанный, конечно, но излишне самоуверенный. Эта его сфера, что ищет смерть — любопытная находка, хотя тонкий план возмущает так, что не заметить наблюдателя невозможно. Джанта так этого адепта и нашёл… как его там? Угпаф, кажется. Даже имя подходящее.
Может быть, и правда далеко пойдёт. Наблюдение надо продолжить, увиденное — записать. В стенах Чёрной библиотеки любое знание ценно, потому она и величайшая во всём Лааре. Однако же…
Глава ковена подошёл к окну своей башни и взглянул вниз, на этот раз увидев город своими глазами. Раскинулся перед ним великий Соултрад, много людей и нелюдей нашли в нём приют, но кого-то действительно великого встретить тяжело. Не то, что в городе — в жизни. За все свои годы Джанта встречал только четверых: мальчика и трёх девочек. Тех, в ком был виден талант. Настоящий, способный изменить мир и впечатлить самих богов. Был ещё пятый, чья слава ныне бежит впереди него самого, но с этим маг лично не встречался. Ничего, Раэр ещё передаст привет.
Но это всё дети, молодняк. Было бы великим чудом найти ещё — и Джанта верил, что удача ему улыбнётся — но это когда-нибудь потом. Детей удобно вырастить, вылепить под себя. А что делать с теми, кто старше?
Один такой томился в темнице Соултрада. О нём не было пророчеств, он не владел магией или другими необычными силами. Он просто был, и всё вокруг подчинял своей воле. Джанта уважал его, искренне. И боялся, где-то совсем в глубине души.
Встань такой пленник под знамёна ковена — и прошлое нашествие тьмы покажется детской забавой в сравнении с тем, что может случиться в будущем. Да только вот они полностью противоположны — Джанта и его благородный пленник. Совсем по-разному смотрят на мир.
Купить благосклонность старика не получится — богатства ему не интересны совершенно. Запугать его тоже нечем: он отдаст что угодно, даже свою — и чужую — жизнь, лишь бы не поступиться собственными идеалами. По этой же причине и сломать его временем, проведённым в тюрьме, не выйдет. Не помогут и пытки. Да и не будет надёжной клятва верности, данная от страха и боли.
Можно обратить его. Слуа пленник достался как боевой трофей, и они с удовольствием высосут его досуха, вдохнув взамен свой суррогат жизни. Так можно, но это последний вариант. Джанта хотел заполучить союзника себе, а не отдать его Червю и уж тем более не Керсамам.
Что остаётся? Обмануть? Нет, на это можно не рассчитывать. Пленник умён, и обман распознает быстро. Любая ложь вскрывается, вопрос лишь во времени. А вот правда — правда вечна. Вопрос лишь в том, как на неё смотреть. И смена этой точки зрения называется убеждением. Этим глава ковена и собирался заняться.
Любопытный эксперимент — переспорить самого Великого патриарха. Джанта закрыл глаза — и распахнул их уже в грязной, плохо освящённой темнице. За решёткой, на куче гнилой соломы, сидел седой старик. Его тёмная, с красным подбоем мантия давно уже превратилась в лохмотья, но взгляд был дерзок, а спина — пряма.
— Дорогой Феликс, — глава ковена будто продолжил прерванный на полуслове разговор, — я нашёл, как мне кажется, удачное упражнение. Скажи мне, скольких жизней стоит то, прежнее солнце Лаара?
Не спешите называть числа, унгары! Феликс вот не спешит. Оставим чёрный город и перенесёмся в другое место. Посмотрим на другой орден, даже культ. Культ того, кто навлёк на этот мир Катаклизм…
