Биографический фильм о Майкле, часть 3: Возвращение майкломании.

Источник.

Часть 1: Критики видели тот же фильм, что и мы?

Часть 2: Почему они сделали именно так?

Харриет: Добро пожаловать на третью часть нашей беседы о биографическом фильме о Майкле Джексоне, «Майкл»! Привет Нине, Мари и Линде-Равен, Уилле и Лише! Спасибо, что снова собрались вместе!

Уилла: О, мне это очень нравится, наши беседы углубили мое понимание фильма. Большое спасибо всем за то, что делитесь своими наблюдениями и идеями!

Харриет: В прошлый раз во второй части мы обсуждали некоторые жанровые ограничения, с которыми «Майклу» пришлось столкнуться в контексте высокобюджетного голливудского биографического фильма. Этот разговор помог объяснить некоторые аспекты фильма, включая его слабые места, которые мы отмечали в первой части. Спасибо всем за ваши комментарии. Думаю, справедливо будет сказать, что фильму пришлось многое пережить. Мари назвала его «невыполнимой задачей» в «практически невозможном жанре»! Думаю, это отличное описание!

Однако, несмотря на все трудности, фильм оказался настоящим блокбастером и остается абсолютной сенсацией. По данным Billboard, он стал самым продаваемым музыкальным биографическим фильмом всех времен! После фильма музыка Майкла также доминирует во многих стриминговых чартах. Например, песня «Billie Jean» недавно провела 14 дней на первом месте в глобальном чарте Spotify. А социальные сети тем впеменем явно охвачены «майкломанией»!

Так что о реакции на этот биографический фильм можно говорить не меньше, чем о самом фильме. Мари и Нина, вас особенно привлек этот аспект фильма – верно?

Мари: Спасибо, Харриет, за замечательный обзор того, что мы уже обсудили, и за последние статистические данные о фильме! И да, обо всем, что происходит вокруг этого фильма, можно сказать так много, что трудно решить, с чего начать. Признаюсь, меня очень заинтересовала реакция на фильм в самых разных местах – от основных СМИ до социальных сетей всех мастей и даже в самих кинотеатрах, где его показывают.

Нина: Да, я бы сказала, что реакция на фильм как на феномен меня интересует больше, чем моя собственная реакция на него. Зрители проявили невероятный энтузиазм: мы видим огромную посещаемость и бесчисленные посты в социальных сетях о нем от людей разных поколений и из разных социальных слоев. Я вспоминаю слова одного музыкального критика, которые прочитала много лет назад: «Музыка Майкла в любом случае была бы великолепна, даже если бы он продал всего одну пластинку». Мне это очень понравилось.

Харриет: Это верное замечание. Огромный коммерческий успех и художественный талант не всегда означают одно и то же!

Уилла: Это правда, но разве искусство — это искусство, если никто его не видит и не слышит? Я всё думаю о том, что ты сказала на прошлой неделе, Нина, о реакции читателя/зрителя: что «читатель — или в данном случае зритель — дополняет смысл произведения и выступает в роли своего рода соавтора». Я действительно в это верю — особенно в отношении Майкла, которого воспринимают через призму своего восприятия множество разных людей. Также верно, что произведение должно иметь определенный охват аудитории, чтобы оказать культурное влияние, и «Майкл» оказывает огромное влияние! Удивительно, какой сенсационный эффект он произвёл.

Линда-Равен: Я хочу на мгновение прервать вас и сказать, что это очень напоминает мне критическое эссе, которое я читала этой весной на курсе «История критики», — основополагающее эссе Ролана Барта 1968 года «Смерть автора». В этом эссе Барт утверждает, что творческие произведения по необходимости могут существовать только в том случае, если они отделены от художника. «Смерть» автора заключается в теоретической идее, что как только автор создал произведение, оно перестает быть его собственностью. Теперь оно принадлежит каждому читателю — таким образом, каждый читатель является такой же частью этого творческого процесса, как и автор, и в некотором смысле читатель становится автором.

Барт говорил в первую очередь о романах и романистах, но это, безусловно, в равной степени применимо к любому творческому произведению — кино, музыке, изобразительному искусству и т. д. Я только что закончила доклад на конференции, где использовала теорию Барта в защиту версии «Грозового перевала» Эмеральд Феннелл. Я утверждала, что Феннелл не вытесняла видение Бронте, а выступила в роли своего рода соавтора, переосмысливая текст.

Уилла: Да! Искусство — это не просто роман, музыка, фильм или картина. Это также то, что происходит внутри каждого из нас, когда мы взаимодействуем с этим произведением. Каждый из нас становится «соавтором» этого художественного опыта.

Линда-Равен: Мне кажется, «Майкл» оказывает похожее воздействие, заставляя зрителей чувствовать себя соавторами истории. Это похоже на коллективный опыт, в котором зрители ощущают реальное участие и даже контроль над повествованием – например, огромную коллективную гордость, которую эти зрители испытывают, полностью изменив представление о фильме, созданное критиками.

Нина: Спасибо, Равен. Такое участие демонстрирует еще один шаг к переосмыслению истории Майкла. Зрители фильма активно участвуют в переписывании некоторых аспектов его наследия. Хотя это может быть не совсем то, что они себе представляли, я бы хотела, чтобы они были еще более активны в качестве соавторов!

Уилла и Харриет, приятно читать о статистике кассовых сборов и количестве прослушиваний на Spotify и других сервисах. Эти цифры, безусловно, рассказывают историю, очень важную историю, но я бы сказала, что это не единственная история. Что касается твоего вопроса, Уилла, о том, является ли искусство искусством, если никто (или очень немногие) его видят/слышат: я училась в художественных школах, поэтому слышала много попыток определить, что такое искусство и что им не является. Эти дискуссии неизбежно терпят крах, как только мы признаём место индивидуального опыта и субъективного суждения, а также укоренившихся культурных ценностей.

Сейчас мне вспоминается разговор, который у меня состоялся много лет назад с другом, экспериментальным кинорежиссером. Я сетовала на ничтожно малую аудиторию нашего вида искусства, и он сказал то, что я никогда не забуду: кто бы мог подумать, что общины издольщиков на юге США создадут искусство, которое столетие спустя станет одним из самых влиятельных и всемирно признанных музыкальных жанров? Предки Майкла Джексона, возможно, были среди этих издольщиков.

Уилла: Что ж, это отличное замечание, Нина.

Лиша: Да, это так. И я бы с удовольствием привлекла к этому делу Генри Луиса Гейтса-младшего!

Нина: Это было бы здорово! Что касается упомянутого мной музыкального критика, то много лет он с настороженностью относился к «тусовке» Майкла Джексона. Когда он наконец посетил концерт в рамках тура HIStory, то был потрясен! Он тогда сказал: «Музыка Майкла в любом случае была бы великолепна, даже если бы он продал всего одну пластинку», — и это свидетельствует о его субъективном восприятии, которое не зависело от подтверждения миллионов окружающих его людей.

Харриет: Согласна. Но есть и обратная сторона медали: то, что пластинка хорошо продается или достигает определенной степени «проникновения в аудиторию», вовсе не означает, что она художественно очень хороша! На коммерческий успех любой популярной музыки влияют самые разные факторы, включая маркетинг, рыночную привлекательность и самого исполнителя.

Нина: Это правда, Харриет. На коммерческий успех любого произведения влияет множество факторов. Энтузиазм, который вызвал «Майкл», не так уж сильно отличается от того, как был принят альбом Thriller в 1982 году. Как бы мы ни описывали это притяжение, всё, что выпущено Майклом или посвящено ему, вызывает огромный эмоциональный отклик у миллионов людей по всему миру. Люди с самыми разными взглядами реагируют на это, что проявляется практически на каждом канале СМИ и в социальных сетях.

Линда-Равен: Разговоры вокруг этого фильма с каждым днем становятся все интереснее. По некоторым данным, «Майкл» возглавил процесс «спасения» Голливуда, благодаря чему прибыль кинотеатров вернулась к допандемийному уровню. Также интересно то, что инициативу берут на себя фильмы, не относящиеся к Marvel и супергеройским.

Уилла: Это так интересно, Равен, особенно учитывая, что критики в 1983 году говорили поразительно похожие вещи о том, что Майкл «спас» музыкальную индустрию. Продажи пластинок резко упали в конце 1970-х и начале 1980-х годов по нескольким причинам: рецессия и инфляция, смещение молодежного рынка от музыки к видеоиграм, а также распространение кассет, позволявших слушателям просто копировать альбом вместо того, чтобы покупать его.

Но затем появился Thriller. Благодаря его астрономическим продажам музыкальная индустрия триумфально восстала из пепла. В статье 1984 года Джей Кокс назвал Майкла «спасательной командой из одного человека для музыкального бизнеса» и подчеркнул, что Thriller помог не только CBS. Как сказал Кокс один из дистрибьюторов пластинок: «Лучшее для звукозаписывающей компании — это иметь хит. Второе лучшее для звукозаписывающей компании — это чтобы кто-то другой имел хит». Президент A&M согласился, сказав: «Вся индустрия заинтересована в этом успехе».

Спустя сорок лет «Майкл» стал самым кассовым фильмом Lionsgate за всю историю, и помог возродить кинотеатры и киноиндустрию в целом. Интересно провести эту параллель: «Thriller» помог «спасти» музыкальную индустрию в 80-х, а теперь «Майкл» помогает «спасти» киноиндустрию.

Харриет: Это свидетельствует о том, как Майкл Джексон, будучи одновременно и артистом, и «коммерческим игроком» (как однажды описал его Марк Энтони Нил), во многом преуспел.

Уилла: Именно так. Но, кажется, в Майкле как в артисте и культурной фигуре есть что-то такое, что притягивает людей, независимо от того, кем они его считают: силой добра или зла, жертвой, монстром, спасителем, предателем своей расы, голосом тех, кто его лишён, или кем-то ещё. И глубоко противоречивые отзывы о фильме — когда критики резко осуждают его, а зрители восхваляют — это подчёркивают. Каким бы ни был его образ, хорошим или плохим, люди очень дорожат этим образом.

Харриет: Да, это так. В нашем первом разговоре некоторые из нас говорили о том, как ностальгия повлияла на наше эмоциональное восприятие фильма. Но, Нина, в твоем случае это не так, верно?

Нина: Верно. Скажу честно, ностальгия мало повлияла на мою реакцию на этот фильм, потому что нечто совершенно уникальное в моем опыте затронуло меня в течение недели после смерти Майкла Джексона в 2009 году. Мне было 52 года — я считала себя слишком старой, чтобы наконец-то стать той фанаткой, которой я никогда не была в молодости.

Уилла: Это забавно, Нина!

Нина: Полагаю, всё бывает в первый раз! Итак, хотя его музыка была повсеместно распространена в 1980-х (или, может быть, именно потому, что она была повсеместно распространена), меня никогда не интересовал он как артист или знаменитость. Я следила за многими менее известными исполнителями, и некоторые из них были совсем малоизвестны. Кроме того, в 1984 году меня особенно отталкивали известные фотографии, где он, во всей своей парадной форме, посещает Белый дом Рональда Рейгана. (Нет, я не «связана» с правыми политиками) Критика того, как капитализм переплетается с популярной культурой, тогда была частью более широкого культурного диалога, чем сегодня, и меня не привлекал откровенный коммерциализм Майкла Джексона. Мое безразличие к нему сохранялось долгие годы.

После его смерти разразилась медийная шумиха: репортажи, видеоролики, радиопередачи, трансляция поминальной службы в Staples Center в Лос-Анджелесе, том самом месте, где он проводил репетиции для фильма «This is it». Всё это продолжалось несколько недель, сделав «Майкла Джексона» таким же вездесущим, как и в 80-е. Моя подруга, живущая в Гарлеме, рассказала мне, что летом 2009 года её район был полон торговцев, продающих товары с символикой MJ. Его музыка гремела из колонок по всей 125-й улице, и люди танцевали на тротуарах в таком количестве, что ей было трудно добраться домой, не будучи физически «вдохновленной» этой плотной толпой. Я спросила её, сколько дней это продолжалось, и она ответила, что не дней, а недель.

В течение июня и июля того года, и даже позже, я постоянно смотрела его короткометражные фильмы, до поздней ночи. Вскоре я подсела. Я смотрела интервью, отрывки выступлений его и его братьев. Я постоянно думала о нем и погружалась все глубже и глубже в исследование его жизни. Я пересмотрела все видео, которые смогла найти на YouTube, собирала фотографии из разных источников, искала старинные журналы, книги о Майкле и, конечно же, все компакт-диски и DVD.

Уилла: Я могу это подтвердить! У неё потрясающая коллекция. Несколько лет назад Нина любезно прислала мне диск с фотографиями, и я была потрясена – когда я вставила диск в свой ноутбук, там оказались буквально тысячи фотографий Майкла, относящихся ко всем этапам его жизни.

Нина: Думаю, изображений было около 50000, хотя некоторые из них могли быть дубликатами.

Уилла: Это был невероятный подарок!

Нина: Сейчас, когда в сети так много изображений, созданных с помощью ИИ, я считаю очень важным вернуться к «настоящим» фотографиям. Я с удовольствием делюсь своей коллекцией. Кроме того, у меня есть тысячи статей, постов в блогах и расшифровок различных материалов. Так что если вам что-либо из этого понадобится - дайте знать.

Харриет: Это очень мило, Нина.

Нина: Я никогда раньше не была так одержима кем-либо, это совершенно не в моем характере, и я часто задавалась вопросом: как произошла эта перемена? Мне казалось, что что-то ощутимое изменило структуру моего сознания.

В конце концов я нашла онлайн-группу для обсуждения, где несколько других людей (в основном женщины среднего возраста, и почему-то преимущественно белые женщины) признавались, что с ними произошло нечто подобное. Как и я, они никогда не обращали особого внимания на Майкла Джексона, но после его смерти у них возник непреодолимый, даже навязчивый, интерес к нему. Это было почти как коллективная галлюцинация. Мы были им просто очарованы. Это было похоже на то, как будто по городу пронесся торнадо: одни дома он оставил целыми, а другие разрушенными.

Харриет: Это такой невероятно захватывающий опыт, Нина. Ты можешь хоть как-то объяснить его сейчас, спустя столько лет? Или то, что тебя тогда поразило, до сих пор остается загадкой?

Нина: Нет, для меня это до сих пор загадка. Я не понимала, что со мной произошло, и до сих пор считаю этот эпизод неописуемым событием в моей жизни. Сейчас так много молодых людей ошеломлены тем, как фильм о Майкле повлиял на них, они рассказывают о том, как сильно они переживают его последствия. Это очень напоминает мне мой собственный опыт и опыт других поклонников 17 лет назад. Некоторые называют это «михозисом», а для меня это по-прежнему «Майкломания».

[Примечание: «Михозис» (от англ. michosis) — это неологизм, который появился в 2026 году после выхода биографического фильма «Майкл» о жизни Майкла Джексона. Термин образован от имени певца и слова «психоз» (psychosis)]

Лиша: Я полностью согласна с каждым твоим словом, Нина! Я помню, как в детстве безудержно танцевала под песни Jackson 5 и наслаждалась каждой минутой, но после этого я совершенно перестала обращать на него внимание. Серьезно, я даже не знала песню «Billie Jean», когда он умер в 2009 году. Думаю, мое классическое музыкальное образование отвлекло меня от серьезного изучения всего этого.

После просмотра фильма «This Is It» я была настолько потрясена, что полностью погрузилась во все, что связано с Майклом Джексоном. На еду и сон почти не оставалось времени! Я переосмыслила всё, что, как мне казалось, я знала о разделении на высокое и низкое, искусство и коммерцию – даже само музыковедение. И меня успокаивает мысль, что я была не единственной, кто был так необъяснимо захвачен этим. Возможно, именно поэтому меня так интересует нынешняя тенденция к признанию творчества Майкла Джексона.

Нина: Очень рада это слышать, Лиша!

Харриет: Удивительно, что у вас обеих был такой похожий опыт.

Уилла: Это напоминает мне слова художницы Лоррейн О'Грэйди. Она была значительно старше Майкла Джексона, поэтому знала о нем и о группе Jackson 5, но никогда не обращала на них особого внимания. А когда он умер, ее словно захлестнуло течением. Она не просто увлеклась им, она стала им одержима, и создала несколько произведений искусства, посвященных ему, в том числе некоторые из них для выставки «Майкл Джексон: На стене» в Национальной портретной галерее в Лондоне. В интервью о своих работах, посвященных Майклу Джексону, она сказала, что то, что произошло после его смерти, было чем-то непостижимым: «В тот день миллиард человек плакали, половина из них толком не понимала почему».

Думаю, это правда. Читая то, что писали тогда многие критики, я была поражена глубиной их собственных реакций. Даже те, кто годами его унижал, вдруг «в тот день расплакались». Это действительно загадка.

Харриет: И вот, спустя семнадцать лет, начинают плакать маленькие дети! «Майкломания» снова дала о себе знать, не правда ли? Интересно, как она возвращается время от времени, и даже с некоторой регулярностью.

Недавно я наткнулась на видео флешмоба фанатов на Трафальгарской площади в Лондоне. А вот еще одно видео — в лондонском кинотеатре. Это такие воодушевляющие и радостные примеры нынешней «майкломании», которая нас так захватила.

Нина: Я видела это видео, Харриет, и согласна: «Майкломания» периодически возвращается. Я видела один ролик на YouTube, где пытаются объяснить, как работают алгоритмы, постоянно показывающие нам «контент» Майкла Джексона. Стоит задуматься об этом, поскольку социальные сети предоставляют нам гораздо больше контента, чем даже в 2009 году.

Думаю, дело не только в этом, хотя я до сих пор не могу сформулировать, в чём именно. Его сила, она обладает огромной мощью… Я не могу найти этому разумного объяснения.

Харриет: Это, безусловно, связано с уникальной способностью Майкла устанавливать связь с аудиторией на самом фундаментальном уровне. И, возможно,для некоторых поклонников это происходит на подсознательном уровне?

Линда-Равен: Сегодня я случайно наткнулась на очень интересное видео на YouTube о культурном влиянии этого фильма.

Нина: О, я смотрю одно видео за другим в Инстаграме; люди плачут, танцуют и «оплакивают» свою одержимость Майклом Джексоном. Я сохраняю некоторые из этих видео или хотя бы добавляю их в закладки. Во многих отношениях они действительно отражают момент.

Линда-Равен: Могу с уверенностью сказать, что я видела то, о чём многие из этих людей говорят. Это не только самая большая масса зрителей в кинотеатрах за очень долгое время, но и, безусловно, самый интерактивный и вовлекающий зрительский опыт, который я наблюдала за многие годы.

Нина: Я думаю, это показательно для того, что происходит именно в этот момент времени, Равен – я не уверена, что был подобный ажиотаж вокруг Элвиса или «Богемской рапсодии». И ведь через определённые промежутки времени после смерти Майкла его образ возвращался благодаря выступлениям, организованным коммерческими компаниями. Был эксперимент с голограммой на церемонии вручения премии Billboard Awards 2014 года, который обещал показать «настоящего» Майкла прямо перед нашими глазами.

Уилла: Честно говоря, это меня встревожило. Даже напугало…

Нина: Некоторые из тех, кто видел эту голограмму, говорили об эффекте «зловещей долины», возможно, именно это ты и испытала, Уилла. Что касается меня, то я нашла это разочаровывающим – хотя, это было предсказуемо. Что касается других «возвращений», то были два шоу Cirque du Soleil: гастрольное шоу «Immortal», которое началось в Лас-Вегасе в 2011 году, а затем объехало весь мир, и затем «Michael Jackson The One»: первое шоу прошло и продолжилось в отеле Mandalay Bay в Лас-Вегасе. После этого у нас была сценическая постановка «MJ: The Musical», которая наконец-то добралась до небольшого города, где я живу.

Все эти шоу говорят о глубоком желании увидеть воскрешение Майкла. Как будто публика чувствует фундаментальную незавершенность его жизни. В фильме о Майкле неясно, возможно ли вообще какое-либо «решение» многочисленных загадок, которые он нам оставил. Вокруг его смерти сохраняется напряжение и беспокойство, выходящие за рамки скорби или горя – как будто его уход преследует многих из нас.

Уилла: Это очень интересно, Нина. Несколько лет назад мы с Лишей проходили онлайн-курс по книге Рогана Тейлора «Шоу смерти и воскрешения: от шамана до суперзвезды». Это ужасное упрощение, но Тейлор рассуждает о том, как в нас живет сильное стремление к воскрешению, и как величайшие артисты — те, кто устанавливает связь с аудиторией почти на первобытном уровне — каким-то образом воплощают процесс смерти и воскрешения.

Лиша: Да, Тейлор утверждал, что именно суперзвезда популярной музыки сегодня играет роль шамана в современном обществе, проводя нас через потусторонние тайны и волшебные миры.

Уилла: Да! Это очень важная часть его книги. Он также вспоминает других артистов, которые глубоко влияли на публику, и много говорит о Гарри Гудини. Гудини был невероятно популярен в свое время, гораздо больше, чем мы осознаем сегодня. Он был не просто фокусником – он выжимал из людей все соки. И Тейлор предполагает, что причина в том, что его шоу разыгрывали жизнь, смерть и воскрешение на сцене прямо перед зрителями, ночь за ночью.

Например, в одном из своих смертельно опасных трюков его ассистенты обматывали его цепями и погружали в воду. Зрители замирали в ожидании, часы неумолимо тикали, его смерть казалась неизбежной, ведь никто не может выжить, находясь под водой так долго… а затем он появлялся на сцене под оглушительные аплодисменты. Словно он перешёл за грань и вернулся, весь мокрый, но торжествующий! Зрители были в восторге.

Лиша: Вспомните все фокусы, которые Майкл показывал на своих концертах, и которые служат схожей цели. А также то, как он стирает время и пространство во вступлении к своему выступлению на Суперкубке.

Уилла: Это хороший пример, Лиша! Есть еще сцены в его короткометражках, где он сначала исчезает, а потом каким-то образом оживает. Я имею в виду конкретно фильмы «Moonwalker» и «Ghosts», где главный герой, кажется, погиб, но затем чудесным образом появляется снова.

Нина: Совершенно верно. Его превращения, когда он исчезал, а затем материализовался, были неотъемлемой частью его образа в обоих этих фильмах. И это прекрасная параллель с Гудини — я бы с удовольствием прошла этот курс! Раньше я думала, что если бы Майкл жил в более раннюю эпоху, он мог бы быть одновременно Гарри Гудини, Энрико Карузо и Рудольфом Валентино. Возможно, ему бы понравилось, что поклонники так его воспринимали.

Уилла: Думаю, да! И я считаю, ты совершенно права, что в случае с Майклом есть некая «одержимость». Мы видим это и с Элвисом — вспомните случаи, когда люди утверждали, что видели живого Элвиса спустя годы и даже десятилетия после его смерти. Но в случае с Майклом это ощущение, кажется, еще сильнее.

Харриет: Есть еще и феномен подражания, который особенно ярко проявился после смерти Элвиса Пресли и Майкла Джексона. Трибьют-группы и имитаторы всегда казались мне чем-то призрачным, своего рода символическим возрождением.

Уилла: Знаете, многие критики выразили удивление по поводу столь бурной реакции общественности на смерть Элвиса, учитывая, что он годами был объектом насмешек. Подобные статьи о Майкле появлялись и в 2009 году, но их масштабы значительно возросли из-за обвинений в растлении детей и других скандалов.

Но мне интересно, может люди отреагировали так бурно именно потому, что последние годы он провел в качестве изгоя? Как будто его культурная «смерть» была на виду у всех так долго, и мы все были свидетелями каждого мучительного шага в могилу. Это было похоже на публичную казнь в замедленной съемке. А потом он умер на самом деле, и мы остались тосковать по его воскресению и своему искуплению.

Интересно, может быть, именно поэтому зрители сейчас испытывают такое эмоциональное освобождение, наблюдая за тем, как Джафар воссоздает культовые выступления своего дяди? Удивительно, насколько тепло зрители приняли Джафара. Он, конечно, не Майкл, хотя и играет потрясающе, но публика в восторге. Может быть, потому что его появление на экране символизирует своего рода воскрешение?

Нина: Если так, то это может быть какая-то разновидность эффекта подражания, о котором упоминала Харриет, хотя мастерство Джафара настолько превосходит мастерство большинства подражателей, что это уже совсем другой разговор. Это может быть связано с очень затяжной культурной «смертью», как ты сказала, Уилла, которая длилась много лет и даже десятилетий. Многие до сих пор обожают Элвиса, мы недавно смотрели очень популярный биографический фильм о нем. Но Майкл отражает более недавний культурный момент.

Что касается «воскрешения», то в одном довольно сенсационном видеоролике описывается изнурительный процесс, через который прошел Джафар, готовясь к роли. (YouTube пестрит подобными «закулисными» разоблачениями, и закадровый текст всегда полон преувеличений.) В разделе о процессе кастинга, озаглавленном «Двухлетняя охота», рассказчик говорит: «Поиски следующего короля поп-музыки в кино превратились в одержимость, которая поглотила кастинг-агентства целиком. Продюсер Грэм Кинг и режиссер Антуан Фукуа «не хотели просто повторить успех, им нужно было воскрешение».

Но именно это всегда говорит рекламная машина, каждый раз, когда кто-то берётся вернуть Майкла к жизни или создать его копию — начиная с восковых фигур в музее мадам Тюссо в 1980-х годах и заканчивая этим биографическим фильмом. Затем в видеоролике описывается, как на прослушивании были отобраны 200 претендентов: «Возможно, единственным человеком, который мог бы сыграть Майкла Джексона, был сам Майкл Джексон. Трон пустовал без короля». Этот язык, возводящий «короля поп-музыки» в мифический статус, всегда кажется мне несколько комичным.

И, как ты говоришь, Уилла, мы все были свидетелями каждого его мучительного шага «вглубь могилы». Но Майкл Джексон не хотел оставаться похороненным: поэтому мы видим его эксгумированную фигуру в «Thriller», и его танцующих соотечественников, восстающих из могил – если только мы будем уверены, что он хорошо отчистится («фанк сорока тысяч лет»)! В любом случае, у зрителей явно есть глубокая эмоциональная потребность в тех впечатлениях, которые дарит этот биографический фильм.

Мари: Эти мысли о тоске по какому-то воскрешению Майкла, вызванной чувством «одержимости» и его внезапным уходом, также заставляют меня задуматься об огромном отклике на «This Is It», как на запланированный тур, который так и не состоялся, так и на фильм, снятый из репетиционных кадров этого шоу.

В каком-то смысле, я полагаю, что так называемое «возвращение на сцену» в фильме «This Is It» стало своего рода воскрешением Майкла после «культурной смерти», которую он пережил до и после суда 2005 года. И фильм «This Is It» можно рассматривать как своего рода жуткое воскрешение после буквальной смерти Майкла в 2009 году. Новый фильм о Майкле сейчас функционирует как очередное возвращение к этой схеме воскрешений, которые организуются различными коммерческими проекциями, возвращающими Майкла к нам.

Эти постановки и предшествующий им ажиотаж кажутся совершенно непохожими на легкодоступный архив собственных выступлений Майкла. В этих масштабных, особенных событиях, которые происходят в настоящий момент, есть то самое ощущение «воскрешения» или «возвращения из мертвых», которое описывала Нина.

Нина: Это интересный момент, Мари. Хотя смерть Майкла была еще свежа в памяти на тот момент, мне кажется, что песня «This Is It» положила начало процессу его возрождения.

Харриет: Мне кажется, поскольку его «смерть была еще свежа в памяти на тот момент», процесс воскрешения начался со скорби. Пез Джакс из The Big MJ Debate говорил о том, что фильм «This Is It» во многом стал для фанатов важным этапом в процессе скорби. Думаю, в этом есть доля правды. Для меня это было похоже на похороны. Но, если посмотреть на это ретроспективно, то возможно, «This Is It» стал чем-то другим.

Нина: Практически каждый, кто хоть немного знаком с жизнью Майкла, задастся вопросом: почему в фильме отсутствует тот или иной элемент (хотя у меня таких ожиданий не было – мои ожидания не были ни особенно высокими, ни особенно низкими). Тем не менее, упущения в фильме или неточная хронология имеют меньшее значение, чем возможность для зрителей просто оказаться в энергетическом поле Майкла Джексона.

Уилла: Нина, ты очень точно подметила. Интеллектуально зрители понимают, что Джафар — не Майкл, но что-то в фильме позволяет им ощутить его присутствие, почувствовать его каким-то образом.

Нина: Я читала много постов, где упоминается «аура» Майкла. В этом году динамика была другой, и, по-видимому, более впечатляющей, чем в случае с голограммой 2014 года или последующими сценическими шоу Cirque de Soleil или MJ: the Musical.

Харриет: Я подозреваю, что одна из причин этого — доступность: фильм, выпущенный по всему миру, привлечет и удержит более значительную аудиторию, чем другие культурные события, которые ты упомянула, Нина.

Нина: Хорошее замечание, Харриет, хотя церемония вручения премии Billboard Awards, где представили голограмму, также транслировалась для широкой телеаудитории. И этому предшествовала большая шумиха: воскрешение Майкла – не актер, танцор или двойник, играющий его роль, а технологическое чудо. «Как будто сам Майкл здесь!»

Харриет: Хотя ирония в том, что, помимо компьютерной графики, они всё же использовали имитатора!

Нина: Спасибо, что напомнила, Харриет! Я помню, что сама технология была своего рода главной изюминкой шоу. Несколькими годами ранее была голограмма Тупака Шакура. Много писали о том, как была создана эта иллюзия – многие даже предполагали, что это может стать трендом будущего для концертов. (Я думаю, продюсерам и организаторам концертов это понравилось, поскольку это означало, что им не придется платить артисту.) Но что касается голограммы Billboard, я не думаю, что многие из тех, кто ее видел, были впечатлены.

С другой стороны, молодые поклонники сегодня, которые не знают многих подробностей жизни Майкла, выражают самые сильные эмоции после многократного просмотра фильма. Как будто они глубоко ощутили его присутствие: они плачут и не понимают почему. Они говорят, что испытывают депрессию, скорбь, эйфорию, восторг, навязчивые мысли о нем; они постоянно слушают и смотрят его выступления, все время думают о нем и так далее. Некоторые признают, что их одержимость мешает им жить обычной жизнью.

В Instagram появляется множество взволнованных людей, недоумевающих по поводу странной реакции на их посты. Они интересуются, испытывают ли другие те же «симптомы» (один даже назвал это «болезнью»). Сотни комментариев к каждому посту подтверждают одну и ту же реакцию, и таких постов тысячи – и каждый день их становится всё больше. Хотя большинство из них публикуют молодые женщины, примечательно, что парни тоже «страдают» – хотя обычно они выражают свою одержимость по-другому.

Я предполагаю, что всё это может происходить по причинам, которые ты упомянула, Уилла: люди готовы перестать видеть в Майкле изгоя. Однако некоторые из этих молодых людей были совсем маленькими, когда он умер в 2009 году, а некоторые из совсем юных даже ещё не родились. В одном из обсуждений на YouTube доктор Марк Энтони Нил говорит, что фильм был снят для 17-летних, которые никогда не переживали эти события, поэтому юные зрители воспринимают обвинения несколько отстранённо.

Люди постарше сообщают, что не испытывали ничего подобного – такого уровня горя, скорби и одержимости – со дня его смерти, которую они пережили. Харриет, в первой части ты говорила, что просмотр фильма вернул тебя в 2009 год.

Харриет: Это так.

Мари: Нина, меня тоже очень заинтересовали эти бурные отклики на фильм, и я, как и ты, слежу за ними в социальных сетях. Что касается твоего замечания о том, насколько сдержанны фанаты в критике неточных аспектов фильма «Майкл», интересно вспомнить пост Questlove в Instagram. Он описывает собственную реакцию на исторические неточности фильма и объясняет, почему он позволил себе такую реакцию, предпочтя ей совершенно другой, более эмоциональный подход. Он пишет:

Честно? Я колебался. Я был эмоционально вовлечен, и просто затаил дыхание.

Этот фильм сделал невозможное: он отбросил зрелищность и показал нам человека. Впервые мы видим не «КОРОЛЯ», а человека. Это та сторона его личности, о которой многие из нас, кажется, забыли после 1984 года.

Признаюсь, как ярый поклонник, я сначала делал заметки: «Не тот год», «Эта песня ещё не вышла», «Он не носил эту куртку до…». Но в конце концов я отложил свои «заметки». Почему? Потому что они уловили его ДУШУ и вернули ему человечность. Если это окончательное слово о его наследии, то показать его человечность для меня было важнее любых технических ошибок.

Нина: В отзыве Questlove меня также заинтриговала часть про «ЗНАНИЕ того, что ты знаешь» — другими словами, дело не только в упорном труде и изнурительной работе.

Мари: Согласна, Нина. В посте Questlove так много того, что стоило бы обсудить! Возможно, для многих поклонников, как и для Questlove, именно эмоциональная сила изображения Майкла в фильме (как бы мы ни спорили с самой характеристикой персонажа) делает типичную тенденцию к сосредоточению на точности менее важной, чем это обычно бывает при восприятии музыкальных биографических фильмов.

Уилла: Да, мне очень нравится этот подход: «сложить оружие» и позволить себе проникнуться духом фильма.

Мари: Как мы уже отмечали, поклонники музыки могут идти на биографические фильмы с впечатляющими знаниями о жизни своих кумиров, и готовы наброситься на любые неточности. Но в отношении фильма о Майкле происходит нечто гораздо более важное - связанное с коллективной потребностью столкнуться с тем, что Questlove и многие другие, включая самих создателей фильма, называют «человечностью» Майкла.

Questlove пишет о том, что «многие из нас, кажется, забыли после 1984 года». И его наблюдение перекликается со словами Уэсли Снайпса, сказанными после смерти Майкла: о том, что «мы плохо о нём заботились». Это, в свою очередь, напоминает мне трогательное посвящение Майклу, которое Мадонна произнесла на церемонии вручения премии VMA в 2009 году: она говорит, что Майкл «казался неземным, но при этом был человеком». Мадонна признаёт, что в самые трудные для Майкла времена она «бросила его. Мы все бросили его» и «позволили ему ускользнуть», пока «были заняты тем, что выносили ему суждения».

Комментарии подобного рода заставляют меня задуматься, не связана ли сильная эмоциональная реакция зрителей на фильм с чувством коллективной вины или сожаления по поводу того, как обращались с Майклом – это обращение Джо Вогель описал как «культурное насилие» в своей статье длч HuffPost под названием «Я ли тот зверь, которого вы себе представляли? Культурное насилие над Майклом Джексоном».

Конечно, эти горькие чувства вины и сожаления могут не объяснять бурную реакцию на фильм со стороны молодой аудитории, которая не пережила негативную реакцию на Майкла, начавшуюся после выхода «Thriller» и продолжавшуюся до его смерти. Но эти чувства могут быть частью сложного спектра эмоций, о котором сообщают более старшие зрители фильма о Майкле.

Уилла: Мне кажется, это правильно. У зрителей старшего поколения радость от воспоминаний смешивается с глубокой скорбью и сожалением по поводу произошедшего.

Харриет: И негативная реакция, коренящаяся в этом глубоком сожалении, продолжается и после его смерти. Мне показалось, что цунами негативных критических отзывов, полученных биографическим фильмом, было в значительной степени вызвано реакцией сисиемы.

Уилла: Согласна, особенно учитывая, насколько резкой была критика.

Харриет: И Netflix, не теряя времени, выпустили опровержение нынешней волны поддержки Майкла Джексона. Время выхода их документального фильма «Майкл Джексон: Вердикт», ставящего под сомнение достоверность единогласного вердикта по уголовному делу 2005 года, довольно очевидно и довольно душераздирающе. Нам, как поклонникам, никогда не позволяют просто наслаждаться и праздновать – по крайней мере, не очень долго.

Лиша: Это совершенно верно, Харриет. К сожалению, это был предсказуемый шаг со стороны Netflix, потому что он воспринимается как прибыльный, предоставляющий зрителям то, чего они хотят: информацию о скандале! Но в то же время я хочу спросить: не движемся ли мы теперь по новой территории? Не начинают ли зрители с подозрением относиться к такому подходу? Является ли этот всплеск одобрения, а также чувство сожаления, признаком того, что требования аудитории меняются?

Помимо «Вердикта», Netflix одновременно предлагают очаровательный детский ремейк клипа Майкла «Thriller» под названием «Sing Thriller», и это кажется таким нелогичным, учитывая содержание сериала «Вердикт». Также доступен документальный фильм «Sunday Best» о шоу Эда Салливана, в котором есть действительно вдохновляющие материалы о Майкле и группе Jackson 5. Я настоятельно рекомендую его посмотреть. Вы также можете увидеть Майкла в программе «Greatest Night in Pop» и на концерте Save the Children. В течение ограниченного времени также доступен мультфильм «Волшебник страны Оз» .

Нина: Я тоже это заметила, Лиша, и это абсолютно нелогично. Но мы помним, что Netflix, как и другие компании, занимается бизнесом ради прибыли. Я не верю, что в трансляции компанией сериала «Вердикт» есть что-то злонамеренное, и я не думаю, что другие программы, представляющие Майкла в более позитивном свете, указывают на тенденцию к созданию более качественного контента. Просто «транслируется» то, что приносит им доход, вот и всё.

Харриет: Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, Нина. Но я считаю, что если не трансляция этого документального фильма, то его содержание и подход являются по своей сути злонамеренными. За последние 20 лет стало очевидным, что в отношении дела 2005 года не осталось никаких вопросов, разве что один: как это дело вообще дошло до суда. Мне кажется, сам характер документального фильма раскрывает злонамеренную культурную ценность.

Нина: Я считаю, что скандалы всегда хорошо продаются, Харриет, и в США мы видим это на примере политиков и деятелей индустрии развлечений. Пока существует спрос на повторное рассмотрение дела 2005 года против Майкла (с немного измененным материалом или несколько новым подходом), подобные вещи, к сожалению, будут повторяться. Если это окажется невыгодным, то от этого могут отказаться. И я надеюсь на это. Как в пословице: они перестанут бить мертвую лошадь.

Харриет: Думаю, ты права, Нина.

Лиша: Размышления обо всем этом заставили меня вернуться к исследованию Джесси Шлоттербека 2010 года, посвященному музыкальным биографическим фильмам, поскольку оно фокусируется на переходе 1960-х годов от «агиографии», или некритического восхваления героя, к «патографии», или музыкальным биографическим фильмам, в которых патология и скандалы представлены очень шаблонно (вспомните расстройство пищевого поведения Карен Карпентер, употребление наркотиков Рэем Чарльзом или выстрел Джеймса Брауна из пистолета в фильме «Get On Up»). Шлоттербек отмечает, что современные музыкальные биографические фильмы теперь должны включать в себя какой-либо вид патологии или скандала наряду с более позитивными качествами героя, чтобы создать двойственное представление о нем.

Зрители теперь привыкли к такому противоречивому представлению, и требуют какого-либо скандала, чтобы создать ощущение «реальности» истории артиста, какой бы сфабрикованной она ни была. В качестве примера Шлоттербек использует тот ужасный биографический фильм VH1 «Человек в зеркале», о котором Равен упоминала ранее в первой части, чтобы проиллюстрировать, как работают все современные музыкальные биографические фильмы. Я думаю, он сделал отличный выбор, чтобы доказать свою точку зрения, из-за резкого контраста между «дисфункцией и огромной популярностью» в повествовании о Майкле Джексоне. Это противоречивое представление, доведенное до крайности.

Поэтому неудивительно, что телепродюсеры и критики сейчас просто повторяют данную формулу раздвоенного представления, настойчиво требуя скандала с Майклом. Патография приносит прибыль, как ты говоришь, Нина, но она также препятствует возвращению к агиографии старой школы. Я помню, как критики когда-то отвергали превосходные документальные фильмы Спайка Ли как агиографию! Однако сейчас зрители не верят этому и требуют чего-то другого. Возможно, мы наблюдаем новый поворот событий?

Уилла: Это очень интересно, Лиша, и меня особенно поразило твое замечание о том, что зрители требуют увидеть в биографических фильмах скандалы, потому что это придает им оттенок реализма, «независимо от того, насколько это может быть сфабриковано». Похоже, что в последнее время зрители требуют не столько честности и точности – подлинности – сколько реализма, а он является художественной конструкцией, которая может быть правдой, а может и нет.

Лиша: Какая прекрасная формулировка! До 1960-х годов зрители обожали истории о «великом белом мужчине», как я часто слышала это выражение. Вспомните патриотический фильм «Янки Дудл Дэнди», вышедший в 1942 году, вскоре после Перл-Харбора, который идеализирует исполнителя и композитора Джорджа М. Коэна. Или биографический фильм 1946 года о Коуле Портере «Ночь и день», который прославляет автора песен вымышленным сюжетом, чтобы избежать любых намеков на то, что в реальной жизни Портер был геем. Когда-то зрители требовали подобного агиографического изображения своих музыкальных героев, так же как сейчас требуют скандалов и патографии. И ни один из этих подходов не имеет что-либо общее с честностью и точностью.

Нина: Спасибо, Лиша и Уилла, за то, что объяснили различие между честностью и реализмом. Можно ожидать, что любой биографический фильм, получивший полное сотрудничество от наследников артиста, будет изображать его в поверхностном свете. Но то же самое можно сказать и о любом документальном фильме, и Спайк Ли, безусловно, сотрудничал с наследниками при создании своих фильмов о Майкле. Мне очень понравились его фильмы. Я могу представить себе другие подходы к документальному фильму о Майкле, которые могли бы затронуть обвинения лишь как один из аспектов чрезвычайно сложной истории его жизни и творчества. Опять же, я не могу представить, кто бы его снял и как бы они получили права на использование музыки.

В любом случае, даже некоторые очень молодые люди, которых я вижу в интернете и которые никогда не переживали эти события вживую, выражают сожаление по поводу того, что общество «обошлось несправедливо» с Майклом. Я также думаю, что чувство вины и сожаления, о которых ты говоришь, Мари, может выходить за рамки самой фигуры Майкла и охватывать отношение к самым уязвимым людям в нашем мире. Конечно, Майкл не был самым уязвимым человеком в мире! Но он постоянно становится символом, с которым многие могли себя отождествить: человеком, который так или иначе чувствовал, что с ним обошлись несправедливо в жизни.

Эмоциональная жизнь зрителей зависит от его постоянного присутствия в их воображении. Не вдаваясь слишком глубоко в психологию кинозрителей и поклонников, я задаюсь вопросом: не происходит ли здесь сильное смещение? Многие чувствуют себя бессильными что-либо предпринять перед лицом такой жестокости в мире. Это чувство бессилия – когда каждый день приносит всё более ужасающие новости – часто ощущается как аморфное отчаяние. Какое будущее могут представить себе молодые люди прямо сейчас?

Таким образом, вполне возможно, что молодая аудитория (а также и более старшая) реагирует не только на культурное насилие по отношению к одному видному человеку, но и на всевозможные злоупотребления, которым подвергаются значительные слои населения мира, от надвигающейся экологической катастрофы до геноцидных войн. Реакция на фильм может быть криком души со стороны зрителей, не слишком отличающимся от собственного крика души Майкла в таких песнях, как «They Don't Care About Us», «Earth Song» и недооцененной «We've Had Enough».

Уилла: «We've Had Enough» — это очень мощный протест против насилия со стороны людей в форме — как полицейских, так и солдат.

Как поет Майкл: «Только Бог может решить, / Кто будет жить, а кто умрет», — а не люди в военной форме, поэтому он призывает нас объединиться в протесте против подобного санкционированного государством насилия. Я думаю, что это послание, наряду с его призывом заботиться друг о друге в целом, сейчас действительно находит отклик в душах людей.

Нина: Даже будучи неверующей, я нахожу эту песню очень сильной. Он описывает нам такие яркие сцены:

Любовь отнята у юной жизни,

и никто не объяснил ей причину.

Ее путь окутан тусклым светом,

предвещающим еще одно жестокое преступление.

Она наивно спросила: «Почему?

Почему мой отец должен был умереть?»

Она спросила полицейских:

«Как вы можете выбирать,

кто будет жить, а кто умрёт?

Бог позволил вам решать?

Вы видели, что он не убегал,

и что у моего отца не было оружия?»

Посреди деревни,

в далёкой стране,

лежит бедный мальчик со своей сломанной игрушкой,

слишком маленький, чтобы понимать.

Он проснулся, земля дрожит.

Отец хватает его за руку.

Кричит, плачет, его жена умирает.

Теперь ему предстоит всё объяснить.

Он наивно спрашивал: «Почему?

Почему его мать должна была умереть?

Зачем эти солдаты сюда пришли?

Если они за мир, то почему идёт война?

Бог позволил им решать,

кто будет жить, а кто умрет?

Всё, что делала моя мама, —

это старалась заботиться о своих детях.

Размещая в соцсетях видеоролики с такими песнями, как «They Don't Care About Us» и «Earth Song», некоторые заявляют: «Майкл пытался нас предупредить».

Мари: Это очень логично, Нина. Как будто фильм о Майкле открыл уникальное культурное пространство, в котором отголоски этих музыкальных криков и кинематографический призрак самого Майкла смешиваются с нашими нынешними страданиями, тоской и болезненным осознанием действительности, и каким-то образом позволяют выразить глубокие чувства по этому поводу.

Уилла: Согласна.

Лиша: Я тоже. Это впечатляет.

Харриет: Да, очень впечатляет, Мари.

Лиша: Я также думаю о том, как песни вроде «Scream» и «Childhood» вписываются в эту картину, потому что сам Майкл указывает на искаженное представление о себе и чувство непонимания, это отмечает и Шлоттербек. Думаю, это перекликается и с тем «кинематографическим призраком Майкла», о котором ты упомянула, Мари, и с «уникальным культурным пространством», которое открылось для того, чтобы увидеть все в более широком контексте.

Мари: Да, и кажется важным, что это пространство, безусловно, является общим – как в физическом пространстве кинотеатров, где люди вместе смотрят фильм, так и в виртуальном пространстве социальных сетей. Людей трогает тот факт, что все переживают это вместе, а фильм служит средством, через которое сам Майкл становится точкой соприкосновения, объединяющей всех. Это замечательное явление.

Нина: Да, это так, и я думаю, это уникально даже среди множества отдельных моментов в карьере Майкла и в истории, которая всегда его окружала. Признаюсь, я провожу слишком много времени, пролистывая ленту в Инстаграме! Благодаря алгоритму я вижу танцевальные видео и отзывы один за другим. Я уже посмотрела больше сотни таких видео, и их всё больше и больше!

Мари: Я рада, что я не единственная, кто слишком много листает ленту, Нина!

Нина: И до выхода фильма люди выкладывали видео, где танцуют под музыку Майкла. На Хэллоуин были традиционные флешмобы с танцем из клипа Thriller, например, но они были исполнены более тщательно и замысловато, чем сейчас.

Всё больше молодых людей танцуют — поодиночке, парами, небольшими и большими группами, в самых разных местах: на кухнях, в гостиных, на улицах, танцуют лунную походку на оживлённых перекрёстках, в торговых центрах, супермаркетах Walmart, на платформах метро, в спортзалах, в общественных или частных местах — где угодно! Некоторые из них стремятся освоить хореографию или точно повторить танцевальные движения Майкла — и делают это очень точно и умело.

Кроме того, группы детей и подростков танцуют в африканских деревнях.

Мари: Нина, я тоже видела эти видео, где дети танцуют в сельской местности.

Уилла: Я тоже! Они такие жизнерадостные, и у них замечательные танцевальные движения!

Мари: Глобальный охват нынешнего феномена Майкла просто поразителен, и в то же время это отсылка к 80-м и началу 90-х, когда Майкл был мировой суперзвездой.

Нина: Да. Меня особенно заинтересовали версии «They don't care about us»: в них часто встречаются очень быстрые монтажные кадры текущих событий, злодеев (политиков), сцены бойни и насилия, а также детей в отчаянии. Все эти элементы взяты из недавних новостных передач. Каждое видео представляет собой самостоятельную композицию в стиле «найденных кадров».

Я также видела, как люди танцуют под эту песню в менее политически окрашенных вариантах. Некоторые из них — это селфи-видео, где люди спокойно и синхронно двигают губами под текст песни. Есть одна реконструкция, где женщина в футболке Olodum из бразильской версии короткометражного фильма идет по той же фавеле в Рио-де-Жанейро, где Майкл и Спайк Ли снимали фильм. Все эти версии «They Don't Care About Us» сильно — и, на мой взгляд, справедливо — отражают крайнее отвращение молодежи к тому, как те, кто находится у власти, разрушают мир.

Мари: Это очень важный момент, Нина. Многие не поняли песню «They Don't Care About Us» в момент её выхода, но сейчас молодые люди оценили её силу как гимна, отражающего реалии нашего времени.

Нина: Да. Я видела одно видео, где эта песня сопровождала сцены жестокого обращения полиции Нью-Йорка с протестующими. В одном из комментариев говорилось, что эту песню следует сделать гимном всех протестов, которые сейчас проходят. В одном из предыдущих постов мы обсуждали, как песня «They Don't Care About Us» использовалась на протестах Black Lives Matter в Балтиморе летом 2014 года.

Уилла: Да, мы уже несколько раз говорили об этом, и Д.Б. Андерсон опубликовал об этом содержательное эссе в газете The Baltimore Sun.

Нина: После выхода фильма 24 апреля я стала видеть гораздо больше «исповедальных» видео, таких как подборка, которой поделилась Равен выше. Молодые люди рассказывают, как сильно они любят фильм, как их поражает все, что связано с Майклом Джексоном, как они не могут перестать думать о нем, как им грустно, что они так и не увидели его выступление, как им больно от того, что его больше нет с нами... они плачут, заявляя, что с удовольствием сыграли бы с ним в «Твистер», и так далее. В одном из видео показано, что продажи игры «Твистер» резко выросли!

Уилла: Я тоже это слышала! И некоторые зрители взаимодействуют с этой сценой прямо во время фильма: когда братья Майкла отказываются с ним играть, они кричат «Я поиграю с тобой в Твистер, Майкл!» Я ничего подобного не слышала со времен «Шоу ужасов Рокки»…

Нина: Меня всё это очень увлекает, и мне бы хотелось архивировать эти материалы. На самом деле, я не помню, чтобы в каких-либо описаниях или статьях о жизни Майкла упоминался «Твистер»; хотя это классная отсылка к 70-м.

Еще одна причина этих эмоциональных всплесков может быть связана с нынешней ситуацией в мире. Мы наблюдаем одно злодеяние за другим, пока американская империя умирает вокруг нас в пучине коррупции и насилия. Несмотря на значительные протесты, насилие продолжается, чему способствуют многие страны Запада, поощряя его. В ответ на это аудитория – особенно молодежь – жаждет иной энергии: чего-то такого, что говорило бы о столь необходимой связи и позволяло бы им что-то почувствовать.

Мари: Мне кажется, Нина, ты права. Твои слова во многом объясняют тот огромный разрыв между отзывами критиков и реакцией зрителей на фильм «Майкл», который мы подробно обсуждали в первой части. Похоже, что зрители, которые создали все эти посты в социальных сетях о фильме, реагируют на энергию, которую фильм затрагивает, и на сильные чувства, которые он вызывает у них по отношению к их миру, когда они сопереживают фильму, Майклу и друг другу во всем этом. Тонкости кинопроизводства и кинокритики отходят на второй план по сравнению с этими более мощными коллективными откликами.

Уилла: И мы сами, кажется, испытываем это противоречивое чувство, когда говорим о фильме: нам бы хотелось, чтобы он был более глубоким и сложным, но в то же время позволил нам и зрителям в целом выразить глубокие чувства по отношению к Майклу.

Нина: Тем не менее, я думаю, что внимательное изучение кино и других видов искусства важно. Я считаю, что медиаграмотность необходима сейчас как никогда, особенно потому, что она помогает нам понимать, как возникают сильные реакции, как на индивидуальном, так и на коллективном уровне.

Возможно, сильные эмоции, которые выражают люди, являются реакцией на огромное количество плохих новостей, способом положить конец репрессивному государственному насилию, которое причинило так много вреда стольким людям во всем мире.

Уилла: Я полностью согласна с тобой, Нина. Читать новости в наши дни так удручающе. Думаю, многие люди, молодые и старые, против происходящего и жаждут позитивной энергии – и «Майкл» её обеспечивает на коллективном уровне.

Недавно я прочитала одну из самых обнадеживающих статей за последнее время. В ней рассказывается о том, как венгерский народ смог объединиться, чтобы свергнуть режим Виктора Орбана, и что нечто подобное может произойти в США. Это потребует большой самоотдачи и упорного труда, но это возможно. Данная статья меня очень вдохновила.

Меня особенно поразило то, что венгерский народ праздновал это новое начало в том месте, где Майкл снимал свой короткометражный фильм «Восточноевропейский спаситель», также известный как тизер HIStory. Это захватывающий фильм, хотя и нелегкий для интерпретации и понимания. Он смело противостоит нетерпимости и тоталитаризму неожиданными способами. Несколько лет назад мы с Элеонорой Боуман подробно разобрали этот фильм в серии постов (перевод частей 1, 2 и 3), а затем пару месяцев назад мы с Лишей и Харриет снова обсудили его в посте (здесь).

Тот факт, что в Венгрии происходят революционные перемены – именно там, где Майкл снял фильм, призывающий к таким масштабным переменам, – показался мне невероятно уместным по многим причинам. Честно говоря, у меня мурашки по коже побежали. Как будто он знал, что именно в Венгрии может произойти переломный момент и начаться позитивная трансформация.

Нина: Меня так заинтриговала эта ваша дискуссия пару месяцев назад! Конечно, вопрос, поднятый Лишей: «Кого мы демонизируем? Кого мы возвеличиваем? И почему?» перекликается с неоднозначным жестом, который многие из нас отметили в этом короткометражном фильме, — и я до сих пор отношусь к нему с глубоким скептицизмом. Является ли явно возведенная в ранг монумента фигура Майкла в центре тизера HIStory «спасителем или угрозой»? И хотя мне очень нравится этот фильм, я все еще отношусь к нему с некоторой двойственностью. Несмотря на все, что вы обнаружили в ходе своего подробного исследования, включая обвинения против Майкла в 1993 году и его реакцию на них, а также все его поездки, я считаю, что созданное в этом фильме зрелище является полной противоположностью тому демократическому участию, которое, по словам М. Гессена, недавно происходило в Будапеште.

Конечно, мы никогда не ожидали, что музыкант или звезда визуально отойдет на второй план в собственном фильме. Но гигантизм (или, как некоторые сказали бы, самовозвеличивание), продемонстрированный в этом тизере HIStory, предполагает регламентацию, которая противоположна тому, что мы обычно ассоциируем с неуправляемым демократическим процессом, и это совпадает с аналогичными жестами, которые мы видим в некоторых других его фильмах.

Лиша: Вау, какое интересное наблюдение, Нина! Я раньше об этом не задумывалась, но теперь, когда ты это сказала, меня поразило, как вопрос «спаситель или угроза» затрагивает суть противоречивого представления, о котором я говорила ранее. Восприятие Майкла так сильно колеблется между демонизацией и возвеличиванием, а теперь ты открыла мне глаза на то, как он сам обращает на это наше внимание в тизере HIStory. В этом короткометражном фильме поляризация на самом деле является частью его самопрезентации.

Нина: На ум приходит еще один любопытный аспект его самопрезентации. В наших предыдущих размышлениях о песне «We've Had Enough» мужчины в форме (полицейские, солдаты) являются воплощением государственной власти, чья разрушительная работа жестока по отношению к людям в США и «в далекой стране». И в то же время сам Майкл часто появляется в форме — не только в тизере HIStory, но и в других видео, где он возглавляет группу полицейских в Нью-Йорке, Понтиаке, штат Мичиган, и ряде других американских и европейских городов. Возглавляя армию или полицейское управление, он позиционирует себя как спасителя или как угрозу? А возможно, и то, и другое? Здесь я вижу глубокую двойственность в том, как он выражает свое отношение к власти.

Лиша: Ого. Опять же, это откровение. Я определенно не задумывалась над тем, насколько неоднозначно изображаются и бесправные, и сильные.

Уилла: Да, на самом деле он намеренно меняет положение бесправных и сильных относительно друг друга. Я имею в виду, что он предлагает вдохновляющие образы, которые переворачивают привычное представление о властных отношениях в массовом сознании. Слишком часто в новостях мы слышим о том, как полиция причиняет вред чернокожему мужчине, но в тех сценах, которые ты описываешь, Нина, где он бежит вместе с полицией, полиция подчиняется и защищает чернокожего мужчину — то есть полная противоположность. Я думаю, что для чернокожих сообществ это особенно сильный образ.

Я также стала рассматривать это как часть более масштабного художественного замысла. Эта военная форма и сцены, где он бежит с полицией, как будто он их возглавляет, были для него действительно важны. Во время тура Bad он платил полицейским в разных городах за то, чтобы они бегали с ним в форме, а затем использовал этот образ в рекламных роликах, таких как Brace Yourself. Почему? Вся эта военная символика кажется настолько противоречащей тому, что он собой представлял. Меня это долгое время очень удивляло.

Но хореограф Трэвис Пейн в одном из интервью для MJCast некоторое время назад сказал кое-что, что привлекло мое внимание и повлияло на мое восприятие всего этого. Пейн работал с Майклом над многочисленными проектами, включая тизер HIStory, и он описал свои мысли так:

Его философия всегда заключалась в том, что если бы эти огромные военные силы, которые вы видите по всему миру, были перепрофилированы для символизации любви и мира, насколько мощным был бы этот эффект? Поэтому Майкл взял знакомый нам язык, часть которого является пропагандой, и использовал его таким образом, чтобы он внушал любовь, единство, взаимопонимание и идею глобального сообщества.

По словам Пейна, это было своего рода обратное присвоение, когда Майкл взял образы доминирующей культуры и попытался переписать их так, чтобы они означали прямо противоположное тому, что означали раньше – вместо пропаганды насилия, они пропагандировали мир, справедливость и взаимопонимание. Это было похоже на визуальное воплощение «Армии ЛЮБВИ», о которой он неоднократно говорил.

Мари: То, что сказал Трэвис Пейн, абсолютно верно! Я много времени посвятила размышлениям и написанию статей об использовании Майклом одежды в военном стиле и другой военной символики. Это сложный и увлекательный аспект его творчества, и всё это можно интерпретировать по-разному. Использование Майклом военной символики, как и следовало ожидать, очень сложно и выходит далеко за рамки одежды.

Если говорить только о военных куртках, то, поскольку одна из целей военной формы — обозначение отличий (например, звания) и статуса в более широкой группе, ношение Майклом военных курток, помимо их очевидной привлекательности для шоу-бизнеса, можно рассматривать как способ продемонстрировать посредством одежды тот особый статус и власть, которые он стремился заявить в рамках своего популярного успеха. А Майкл Буш в своей книге «Король стиля» называет военный стиль Майкла «бунтарским» из-за необычных способов ношения курток — например, в сочетании с джинсами Levi's или украшенных вычурными декоративными элементами, которые являются полной противоположностью военной точности и дисциплине.

Уилла: Точно! Как, например, пиджак, который Буш сшил для него, украшенный маленькими ножами, вилками и ложками – то есть, в буквальном смысле, «обеденный пиджак». Мне очень нравится эта история!

Мари: Школьники издавна экспериментировали со своей школьной формой, протестуя против обязательной дисциплины и конформизма, и Майкл, носивший форму в военном стиле, часто преследовал схожие цели, хотя на самом деле все было гораздо сложнее!

Но те кадры, которые ты упомянула, Нина, с группами полицейских в форме, направлены на контрастный тип представления, включающий в себя инсценировку принадлежности, солидарности и стирание различий. Представление солидарности и принадлежности также является ключевой функцией военной формы в ее наиболее традиционном использовании, поэтому я думаю, что это часть того, что происходит в этих сценариях. И все же, исполнение Майклом этих традиционных функций добавляет интересный поворот.

На этих групповых фотографиях и видео с полицейскими изображение молодого чернокожего мужчины, стоящего или бегущего во главе больших групп полицейских в форме, выглядит необычно, учитывая долгую историю конфликта между чернокожими мужчинами и полицией в Соединенных Штатах, а также ужасное насилие, которому чернокожие исторически подвергались со стороны полиции. Появляясь в окружении групп офицеров, Майкл становится, пусть и мимолетным, знаком иного порядка, в котором чернокожие мужчины и полицейские силы не находятся в конфликте.

Уилла: Да! Я думаю, это важно, Мари.

Мари: Его форма, хоть она и не идентична их форме, тем не менее, говорит об общности, солидарности и принадлежности, визуально сопоставляя его с группами офицеров. Позиция, которую он занимает во главе этих групп, конечно же, продиктована его статусом знаменитости, но в то же время они служат невербальным комментарием к постоянной напряженности между чернокожими и институциональной властью полиции. Расположение тел на этих изображениях символизирует разрушение расовой иерархии, которая осложняет отношения между этими двумя группами.

Появления Майкла с полицией и военными в странах за пределами США, таких как Япония, Израиль, Румыния и Россия, одинаково интересны благодаря сложным визуальным посланиям, которые они несут, и я думаю, что нам нужно рассматривать тизер HIStory в более широком контексте этих изображений, хотя я пока не разобралась, как установить все связи. Появляясь в форме (иногда в своей собственной, а иногда в соответствующей, выданной ему), Майкл как бы совершал ритуал солидарности и связи с группами, представляющими власть в различных странах.

Путешествуя по миру и выполняя одно и то же в каждом месте, Майкл, одетый в форму, становится общим фактором, связывающим все эти разрозненные культуры. Его марши с различными группами преодолевают различия — культурные, языковые, расовые, национальные и политические — посредством проявления физической солидарности и сплоченности, которые демонстрируются, когда Майкл и собравшиеся войска работают вместе, создавая синхронные групповые шествия и марши. Как и в сценах с подразделениями американской полиции, в этих международных сценах Майкл движется во главе групп в форме, определенно занимая руководящую позицию, а иногда и в компании самих лидеров этих сил. Если эти сцены призваны представить Майкла как некоего лидера в форме собравшихся за ним войск, то тип лидера, которого он представляет, как объяснил Трэвис Пейн, безусловно, нетрадиционный.

Исходя из публичной роли поп-звезды с серьезной благотворительной и целительной миссией, которая уже была широко известна, Майкл в этих сценах представляет собой лидера, совершенно не заинтересованного в репрессивном или насильственном потенциале полиции и военных групп, с которыми он марширует. В этих сценах Майкл использует визуальные символы военной мощи, включая свои реалистично выглядящие мундиры, чтобы показать вместо этого благожелательный мировой порядок, в котором армиями руководит американская поп-суперзвезда, чья главная миссия — приносить радость посредством музыкальных выступлений и искренних материальных пожертвований на благополучие других. Марш Майкла в унисон с различными военными силами представляет собой противоположность насильственной военной мощи. Это функционирует как немузыкальная и невербальная версия утопического видения музыкальной гармонии и сообщества, которое он стремился создать на своих концертах.

Уилла: Я полностью согласна, Мари. На мой взгляд, он не на стороне военных – как раз наоборот. Он переворачивает само понятие армии, предлагая новое видение того, какой может и должна быть её культурная функция.

Нина: Спасибо, Уилла и Мари. Наряду с замечанием Трэвиса Пейна, это помогает по-другому взглянуть на такие кадры.

Иногда Майкла сопровождал полицейский эскорт при входе или выходе со стадиона или другого места проведения мероприятия.

Я всё ещё задаюсь вопросом: не являются ли многие из этих сценариев – включая отсутствие гражданского населения, за которым следят эти люди в форме, – «слишком предопределенными» до такой степени, что их смысл практически невозможно будет изменить или перенаправить. В подлержку идеи «армии любви», я могу представить себе поп-звезду, использующую действия, одежду, хореографию, которые можно было бы более широко понять как жест солидарности с «массами», не носящими форму: теми, кто регулярно подвергается репрессивной государственной власти, которую эти люди в форме призваны осуществлять.

Но учитывая физическую опасность, с которой Майкл сталкивался по всему миру во время своих выступлений (например, его окружали толпы), полиция и армия обеспечивали ему защиту, чего группы гражданских лиц, бегущих рядом с ним, могли бы и не обеспечить. Присутствие полиции давало ему определенный контроль над ситуацией. В конце концов, он сам выбрал этот путь. А мы, как зрители, по-разному это понимаем.

Мари: Думаю, ты права, Нина, что образы государственной власти, используемые в этих сценах и в тизере HIStory, чрезвычайно трудно отделить от их самых тревожных проявлений. Но, возможно, этот диссонанс и борьба, которую мы ведем, пытаясь представить альтернативные значения, согласно комментарию Трэвиса Пейна, — возможно, в этом и заключается смысл, или, по крайней мере, его часть. Действительно, трудно представить альтернативный способ понимания этих сцен, и еще труднее найти способы создать реальные альтернативы в нашем мире. Но какими бы наивными, неуклюжими или тщеславными ни казались некоторые из этих сцен от Майкла, я думаю, он был заинтересован в том, чтобы побудить нас представить такие альтернативы.

Как мы уже отмечали в нашем обсуждении подхода Майкла к собственной жизни и карьере, Майкл горячо верил в процесс представления определенного будущего с целью его формирования. Здесь же он пытается применить его в гораздо большем, глобальном масштабе. И большая часть работы по интерпретации этих изображений ложится на плечи зрителей, как и работа по изменению ситуации. Сам Майкл признает это в пронзительном закадровом комментарии в фильме «This is it» , когда он говорит о необходимости решения экологической проблемы нашей планеты и заявляет: «Всё начинается с нас. Мы должны. Иначе ничего не будет сделано».

Лиша: Да, мне тоже кажется, что он призывает нас представить себе новый, радикально инклюзивный тип власти.

Уилла: Да, именно так! Отлично сказано, Лиша. И это включает в себя почтение не только ко всему человечеству, но и к природе.

Мари: Безусловно!

Лиша: Еще раз хочу упомянуть Шлоттербека, потому что он тоже изучал культурную политику музыкальных биографических фильмов. Верите или нет, но появление чернокожего исполнителя в качестве героя биографического фильма стало возможным лишь в 1970-х годах с биографического фильма о Билли Холидей «Леди, поющая блюз». Единственным исключением до этого был биографический фильм о У. К. Хэнди «Сент-Луис Блюз», вышедший в 1958 году, - в том же году, когда родился Майкл.

Изучая последние данные о 25 самых кассовых музыкальных биографических фильмах всех времен, я вижу, что в них представлены всего восемь чернокожих сольных исполнителей или групп: Майкл Джексон, NWA, Боб Марли, Рэй Чарльз, Уитни Хьюстон, Тупак Шакур, Кристофер Уоллес/Notorious BIG и Тина Тернер. Конечно, это число должно быть больше, учитывая, как афроамериканская музыка покорила мир. Но всё же поразительно, что ещё совсем недавно – при моей жизни – музыкальных биографических фильмов с участием чернокожих исполнителей практически не существовало.

Я думаю, это многое говорит о культурной политике музыки и о том, как изменилось наше восприятие того, кого мы почитаем как великих артистов, даже если нам приходится немного приукрашивать их репутацию, используя двойное представление. Это также говорит о том, что музыкальный биографический фильм играет важную роль. Это хороший пример того, как коммерция может стать формой расовой политики, и я думаю, что именно это всегда двигало Майклом. За всеми продажами и мировой популярностью стояла более высокая цель. Музыка и зрелищность также обладали силой помочь «исцелить мир».

Мари: Думаю, ты права, Лиша. Поскольку сейчас большая часть мира охвачена ужасными обстоятельствами разделения, разрушения и разобщенности, и в тот момент, когда поляризация и конфликты доминируют на многих уровнях жизни, людям просто необходимо объединиться тем уникальным способом, который им предложил Майкл и новый биографический фильм о нём.

Разные сегменты аудитории нашли способы получить от этого фильма то, что им нужно. Для разных людей это разные впечатления, в зависимости от того, какое место они занимают в долгой истории творческого пути Майкла Джексона в XX и XXI веках. Поклонники с многолетним стажем могут испытывать прилив ностальгии и грусти, а также волнение от возможности вновь пережить все эти культовые выступления. А совсем юные зрители в восторге от возможности увидеть своего героя на большом экране и попрыгать в костюме Майкла Джексона. Случайные поклонники, знавшие Майкла только по 90-м и 2000-м годам, получают историю его истоков, которую они, в общем-то, знали, но не в деталях.

И всем им так необходим момент единения и обмена чувствами, вместо того, чтобы изолироваться и ожесточать свои сердца!

Нина: Думаю, это правда, Мари; это восторг людей от единения. Возможно, мы до сих пор ощущаем последствия постковидных локдаунов, и многие по-прежнему жаждут общения в физическом пространстве, потому что были лишены этого в течение нескольких лет. Но я также думаю, что поклонники всегда находили способы получить то, что им было нужно, от Майкла. Даже по сравнению с другими звездами, с которыми у публики были «парасоциальные» отношения при жизни и после смерти, Майкл казался фигурой, на которую публика могла проецировать свои самые сокровенные фантазии, как отмечали Джеймс Болдуин и другие писатели. Более того, публика нуждалась в этом – к лучшему или к худшему.

Харриет: Это блестящее описание, Нина, и я подозреваю, что в этом и заключается ключ к устойчивому культурному влиянию Майкла, и, безусловно, к его гениальности.

Пожалуй, на этом уместно завершить нашу эпическую, состоящую из трех частей дискуссию о новом биографическом фильме о Майкле. Можно с уверенностью сказать, что фильм положил начало новой яркой эре «Майкломании» и стал катализатором множества эмоций, творчества и содержательных разговоров – я очень рада, что была частью этого. Спасибо Уилле, Лише, Нине, Мари и Линде-Равен за ваши идеи и вдохновение.

Уилла: И спасибо тебе, Харриет, за то, что ты выступила в роли модератора.

Харриет: Мы прекрасно провели время!

Мари: Всем огромное спасибо! Мне тоже очень понравилось!

Нина: Спасибо всем за дискуссию!

Линда-Равен: Да, спасибо, что позволили мне принять участие в обсуждении. Для меня это большая честь!

Лиша: Спасибо! Вы все меня вдохновляете.