Эволюция способности к обучению
Мы продолжаем выпускать отдельные части большой философской работы одного из членов нашей редакции. На этот раз речь пойдёт об обучении в контексте развития деятельности и становления человека. Обучение - важнейшая функция разумной материи, без которой её развитие было бы невозможно. Ведь освоенные отдельными людьми практические, мыслительные и управленческие способности должны распространяться далее и воспроизводиться в поколениях, накапливая критическую массу для новых и новых этапов эволюции человечества.
Как и в случае с другими специфическими свойствами социума, способность к обучению зарождается ещё на предыдущем этапе развития материи. В известной мере обучаться может и животное, но лишь человек способен, и то не сразу, овладеть высшей формой этой способности - самообучением. Собственно, ниже мы рассмотрим три основных этапа становления способности к обучению, а также три основные социальные модели организации образования, которые им соответствуют.
Все читавшие текст о развитии управленческих функций сразу увидят общую логику. Механическому управлению соотвествует алгоритмическое обучение, алгедоническому управлению - алгедоническая же модель обучения, самоуправлению - самообучение. И всюду движение идёт от внешней, отчуждённой деятельности к самодеятельности, от внешней причинности - к самопричинности, от объекта - к субъекту.
Возможно, выпуская данный очерк о развитии образования, мы изобретаем некоторый велосипед, но, как нам кажется, ценность наших штудий от этого не теряется. Ведь выше мы не раз говорили о существующей у животных и людей способности к обучению, а теперь столь разные стороны человеческой жизни оказываются вписаны безо всякого насилия в простую и изящную схему.
Механическое обучение
Точка отсчёта способности к обучению лежит в недрах живой природы, а точнее - в условных рефлексах высших животных. Однако животные овладевают обучением лишь внешне, причём в самой простой, механической форме. Обучающий выступает здесь в качестве внешней, природной силы. Не важно, идёт ли речь о неживой природе, воздействующей на животное, представителях других видов живого, родителях, обучающих детёныша необходимым для выживания навыкам или дрессировщике.
С точки зрения управления взаимодействие обучающего и обучаемого - типичная алгедоническая реакция, но в ней последний выступает неизменно как пассивная сторона. Щенок, нарушающий приказ хозяина или подвергающий себя в виду матери опасности, мало чем отличается от ученика средневековой школы, которого пороли за очередной невыученный урок. Освоение ими очередной нормы поведения или кусочка книжной премудрости носит сугубо механический характер. Шаг влево или шаг вправо влекут за собой наказание.
Более того, обучаемый в таком случае не может узнать о своём предмете ни на йоту больше, чем может дать ему учитель. Вместе со знаниями последнего он воспроизводит и все его ошибки, всю его ограниченность. Система оценок, если о ней можно говорить, включает в себя только два пункта: зачёт или незачёт без каких-либо переходных стадий.
Критика механического обучения, безраздельно господствовавшего до самого Нового времени, началась с его внешней стороны - телесных наказаний, ограниченности познаний учителей, религиозного компонента обучения. Что касается внутренней критики, то этот этап ещё только ждёт своего завершения.
Классическая, или алгедоническая система обучения
Сама по себе система образования была и, к счастью, остаётся социальным лифтом. И именно на этом её свойстве базируется алгедоническая модель обучения. Ведь у обучаемого появляется пускай даже ограниченная, но внутренняя мотивация к учению. Без этой составляющей современная система образования не может побудить широкие массы грызть гранит науки.
И нагляднее всего это показал кризис системы социальных лифтов в условиях неолиберализма. Зачем хорошо учиться, если это не даёт практически никаких преимуществ во взрослой жизни? Более того: наверх сплошь и рядом выбиваются более наглые, беспринципные либо просто физически сильные, интеллектуалы же вечно остаются в подчинённом положении.
Но начнём с хорошего, а именно с того, чем отличается алгедоническая модель обучения от механической. Если последняя требует буквального воспроизведения учебного материала, то первая - умения решать конкретные задачи на базе тех знаний, которые даёт преподаватель. Да, круг этих задач довольно ограничен, и оцениваются они опять же по формальным критериям. Но всё-таки есть определённый простор для самостоятельных действий.
В этом плане столь нелюбимое многими школьное сочинение на голову прогрессивнее любых новомодных тестов, включая пресловутый ЕГЭ. В конце концов, ученик сам решает: постараться для того, чтобы получить заслуженную пятёрку или сделать всё тяп-ляп и получить тройку. Более того, искомую пятёрку тоже можно получить разными способами: сделать всё по канону или дать волю воображению.
О важности свободы преподавания
Да, здесь очень многое зависит от учителя, который должен уметь оценить разные пути к решению одной задачи. Ведь даже в точных дисциплинах могут быть разные методы решения. Достаточно посмотреть на школьные тетради с правильным решением одной и той же задачки по физике, чтобы в этом убедиться. Не менее важно и другое: учитель должен уметь увидеть ошибку и там, где конечный результат оказался правильным. Как часто говорил школьный учитель физики автора - “вы сделали чётное число ошибок”.
И, наконец, увидев два неидеальных результата, учитель должен суметь оценить то, насколько они близки к конечной задаче, чтобы направить усилия учеников к исправлению ошибок и недочётов. Ведь иногда неверный ответ - следствие лишь мелкой вычислительной ошибки при общем правильном методе решения. Для этого учителю и дан инструмент в виде системы оценок.
И здесь хорошо видно различие между пассивным и активным освоением алгедонической модели обучения как учителем, так и учеником. Ученик первоначально осваивает её лишь пассивно, привыкая к тому, что за принесённую из школы двойку ему дома устроят нагоняй, а за пятёрку могут похвалить или купить что-нибудь вкусное. Увы, но и многие учителя осваивают эту модель тоже чисто пассивно. И в таком случае отношения между учителем и учеником едва ли существенно отличаются от предыдущей, механической системы обучения.
Несколько иная ситуация складывается там, где учитель активно, сознательно применяет разные формы мотивации, учитывая как свойства предмета, так и психологические особенности учеников. Например, одному ученику он может выдать своего рода аванс, поставив пятёрку за не слишком удачную работу просто для того, чтобы тот понял, что он не столь безнадёжен, как ему кажется. Или, наоборот, обленившемуся отличнику влепить тройку, чтоб перестал почивать на лаврах и снова принялся работать в полную силу.
Учитель, свободно и сознательно использующий имеющиеся у него педагогические инструменты, создаёт рядом с собой и подобного ему ученика. Способного понять и подхватить мысль учителя, не боящегося решать поставленные задачи по-своему и умеющего самостоятельно оценивать свой труд не только с помощью формальных оценок. Хороший ученик понимает, что оценка - лишь внешнее, упрощённое отражение более важных процессов усвоения предмета, лишь элемент обратной связи между ним и учителем. По сути дела, активное усвоение учениками алгедонических механизмов обучения подготавливает рождение новой, более высокой формы обучения. Но на пути к ней лежит неизбежный кризис старой модели, усугубляемый внешними по отношению к образовательному процессу факторами.
Ведь для того, чтобы учитель мог эффективно использовать все эти тонкие механизмы, он должен иметь свободу преподавания со стороны руководства и достаточный авторитет среди учеников. В современной российской школе учитель, увы, зачастую не имеет ни того, ни другого. В результате обучение снова превращается в механическую зубрёжку. И наши реформаторы, вернее, погромщики образования радостно подхватывают эту тенденцию и оптимизируют всю систему именно в этом ключе. Каждый чих учителя обставляется сложными, мелочными инструкциями, а школьников и даже студентов прогоняют через строй из множества самых примитивных тестов.
Внешняя критика классической системы образования
Ирония ситуации же в том, что весь этот процесс происходит под хор голосов, критикующих старую систему образования за её формализм и якобы оторванность от жизни. Такая вот получается внешняя критика алгедонической системы образования, ведущая не к выработке новых, более прогрессивных его форм, а к откату назад в средневековое начётничество.
Более того, сама система образования как социальный институт подвергается многочисленным нападкам, побуждающим запуганных родителей и детей бежать из школ в дистанционное и надомное обучение. Да, у современной школы есть масса проблем и отрицать их глупо и даже преступно. Но голый отказ от достижений классической системы образования - зло ещё большее.
Даже прогрессивные тенденции в образовании, - информатизация, внедрение гипертекста, новых форм отношений учителя и ученика, - оказываются подчинены общему процессу реакции. Как и во многих других сферах, мёртвое тянет за собой живое и нужны немалые силы, чтобы остановить этот процесс и обернуть вспять.
На пути к самообучению
К счастью, всё большему числу людей становится очевидно, что простая реакция против классической, алгедонической системы образования не ведёт ни к чему хорошему. У многих это выражается в ностальгии по советской школе. Однако надо понять и принять, что кризис старых форм обучения есть не дело рук каких-то высокопоставленных злоумышленников, а вполне объективное явление. Господа из нашей Минобразины лишь пользуются им в своих узких интересах.
Что ж, многие элементы новой системы обучения уже рассыпаны, как жемчужины среди горы старого хлама. Более того, самая сознательная часть учеников, действуя в рамках алгедонической системы, уже ведёт себя совершенно иначе. Познание нового становится для них самоценностью, относительно независимой как от внешних социальных мотивов, так и от системы оценок.
В конце концов, задавленный бюрократией учитель часто не может служить авторитетом, на который можно и нужно ориентироваться. Кроме того, средний ученик теперь вполне может знать больше, чем учитель, что раньше было уделом лишь немногих. А значит, учитель теряет функцию привилегированного источника знаний.
И тут уже выступает на передний план другая функция - организатора самого процесса самообучения ученика. Ведь последний, обладая непосредственным доступом к целому морю фактических данных, ходит по нему зачастую без руля и ветрил. Здесь как никогда важным оказывается умение учителя привить ученику метод познания, научить его отбирать, сортировать и систематизировать огромный поток информации, выливающийся на его юную голову. С другой стороны метод - это не раз и навсегда данный набор шаблонных техник, а инструмент, нуждающийся в постоянном совершенствовании. В этом плане хороший учитель всегда учится сам - и не только у учителей рангом выше, но и, прежде всего, у своих учеников.
Кроме того, учитель как более опытный и глубже социализированный человек выступает в качестве якоря образовательного коллектива, в котором происходит обмен знаниями. А сам ученик оказывается вовлечён не в один, а в целое множество образовательных коллективов. И задача учителя и всей системы образования - помочь ему найти между ними баланс, не запутаться в сложной системе социальных ролей. Ведь обучение - это неизбежно социальный процесс, что так не хотят признавать многие пекущиеся о своих ненаглядных чадах мамаши. В образовательном коллективе, где преподаватель только лишь первый среди равных, стирается сама грань между учителем и учеником. Ровно так же, как в самоуправляющемся коллективе нет непреодолимой границы между управляемым и управляющим.
Технологии для образования будущего
Всё сказанное выше выглядит несколько голословно, даже утопически, если не сказать пару слов о самой технической стороне образовательного процесса. Дело в том, что за последние полвека человечество сделало большой шаг вперёд от традиционных бумажных учебников и прочих инструментов классической школы. К сожалению, современные технологии в образовании используются сегодня по преимуществу для того, чтобы загнать школу в новое средневековье тестовой рутины.
Но электронные учебники, всемирная паутина, видео- и аудиоуроки, интерактивные доски и планшеты - всё это можно использовать и совершенно в другую сторону. А именно для того, чтобы организовать потенциально бесконечную и безграничную сеть коллективов самообучения в правильном смысле этого слова. Кое-какие шаги в этом направлении уже делаются, хотя касаются они больше взрослых, чем детей. В частности уже существует несколько международных сетевых проектов по взаимному обучению иностранным языкам, таких как Busuu, который автор опробовал на себе. Впрочем, кое что делается и для детей, хотя и в сфере дополнительного, внешкольного образования. Таков проект GlobalLab, где дети, родители и учителя организуют распределённые творческие работы и научные исследования. Не менее интересна и инициатива российских студентов-медиков, создавших сеть по обмену методическими материалами для более успешной учёбы.
Так или иначе, самообразование в широком смысле слова - это далеко не розовая мечта и не элемент доктринёрской схемы, а насущное требование современности, крепко связанное с задачами социальной борьбы и прогресса производительных сил.
Школа не только для людей
Выше мы говорили практически исключительно о том, как люди учат других людей и учатся сами. Но овладение способностью к обучению шло и по другой линии: человек становился учителем для живой и преобразованной им неживой природы. Первый, внешний этап этого процесса - приручение домашних животных. Используя заложенные в живой материи алгедонические механизмы, человек приспосабливал их под свои нужды. Приставший к человеческой стоянке волк становился собакой - охранницей его стад, помощницей на охоте, в быту, на войне и просто другом.
Следующая веха - теоретическое освоение процесса дрессировки, создание научного учения о поведении животных и применение его на практике. В результате человек не только благодаря одним лишь успехам научной селекции научился создавать новые породы полезных животных для своих прикладных и эстетических нужд. Более того, ранее не поддававшиеся приручению животные теперь становятся друзьями и спутниками человека.
И наконец, человек стал учителем для созданных его руками машин. Ведь программирование есть не что иное, как и самая примитивная, механическая форма обучения человеком неживой материи. Человек создал и более автономные, алгедонические машины, обучение которых идёт несколько иначе. Технооптимисты даже считают те же нейросети способными к самообучению. Хотя в строго философском смысле речь идёт лишь о примитивном алгедоническом обучении.
Система педагогики, заложенная Яном Амосом Коменским, становится достоянием машин. И это лишний раз говорит самому человеку, что если он хочет быть хозяином, а не придатком созданных его руками машин, то сам он должен овладевать знаниями и умениями на новом, гораздо более высоком уровне. Негоже тому, кто взялся быть хозяином и учителем живой и мёртвой природы, самому дрожать перед розгой, как ученик средневековой школы.