Плачь | Экстра 7 (Новелла)

Крепко зажмурив глаза, Лейла почувствовала, что плывет, как будто летит по воздуху. Когда она почувствовала, что её тело положили на что-то мягкое, она открыла глаза.

Первое, что она увидела, было ночное небо, усыпанное звездами. Затем она повернула голову и увидела свечи, всё ещё мерцающие на столе, а за ними - перила. Только тогда она поняла, что лежит на диване на балконе.

— Лейла... — прошептал Матиас.

Чтобы не дать её взгляду бесцельно блуждать, он коснулся рукой её щеки и повернул её лицом к себе. Их взгляды встретились, а вскоре и губы.

Их губы переплелись, и их взволнованное дыхание смешалось. Она вздрогнула от его напора, но затем обвила руками его шею. Она издала слабый вздох, но его заглушили влажные звуки, издаваемые их губами и языками.

Она начала задыхаться, и в этот момент он отстранился и слизнул слюну, стекавшую по уголку её рта, прежде чем снова впиться губами в её припухшие губы. Это был поцелуй, который был одновременно и дико агрессивным, и странно нежным.

— Ах! — вскрикнула она, её разум затуманился от страсти.

Он сжал её вздымающуюся грудь. Она почувствовала жар его тела сквозь одежду. Она застонала от этого ощущения и открыла глаза. Он смотрел на неё с лукавой, чувственной улыбкой на лице.

Пока она смотрела на него затуманенным взором, он ловко расстегнул её блузку.

Затем он прикоснулся губами к тому месту между её ключицами, через которое, как он видел ранее, стекала похожая на драгоценный камень капелька воды, и провёл губами по тому пути, который, как он помнил, проделала эта капелька, стекая по её груди и животу. По мере того, как груда её одежды на полу становилась всё больше, её стоны становились всё громче. Когда крики начали смешиваться со стонами, он снял куртку и отбросил её в сторону. Она слышала его тяжелое дыхание, когда он покрывал поцелуями её мокрое тело.

— Всё в порядке, — повторял он шепотом, нежно прижимая её к себе, пока она извивалась под ним. — Все в порядке… Ты такая красивая, Лейла...

Его слова принесли ей чувство облегчения, хотя она и не могла поверить, что он говорил так нежно, в то время как обращался с её телом с такой безрассудной самозабвенностью. Каждый раз, когда она кивала, её тело расслаблялось всё больше, хотя он продолжал манипулировать этим телом с неприкрытой похотью. Когда она, наконец, снова встретилась с ним взглядом, то почувствовала облегчение. Он улыбнулся, как будто понял, что она чувствует. Даже в тусклом свете она увидела, что его губы были ярко-красными.

Снова отвернувшись, она посмотрела на усыпанное звездами небо. Тем временем она услышала, как он расстегивает ремень. Затем его тень накрыла всё её тело, покрытое потом и засосами. Его стоны и дыхание больше не были нежными.

Её миниатюрное тело двигалось в такт каждому его движению. Однако он знал, что на самом деле она повлияла на него, и это приносило ему глубокое удовлетворение.

— Лейла… Лейла… Лейла...

Это имя, срывавшееся с его губ между тяжелыми вдохами, было сладким на вкус. Каждый раз, когда она слышала, как он шепчет её имя, она пыталась сфокусировать взгляд, чтобы увидеть его лицо. Он находил это восхитительным.

Он чувствовал себя приятно покорённым её чарами.

Размышляя об этом чувстве, он наклонился к ней ближе. Посмотри на это, подумал он. Ты такая милая, это сводит меня с ума.

Он начал целовать её с порывистой яростью, как будто это могло переложить вину за его дикую похоть на неё. Всё это время их тела продолжали двигаться вместе.

Прислушиваясь к крикам и стонам, которые непроизвольно вырывались из неё, она то отталкивала его, то снова притягивала к себе. Она не могла сказать, какое из действий отражало её истинное желание, и знала, что в любом случае это не имело значения. Хотела ли она оттолкнуть его или притянуть ближе, ничего бы не изменилось.

И снова у неё возникло ощущение, что её тело погружено в бездонную реку. Однако она больше не боялась воды, даже когда, задыхаясь, боролась с ней.

Она открыла глаза и посмотрела на него. Его пристальный взгляд и неослабевающее вожделение всё ещё переполняли её, но теперь к ним примешивалось чувство всепоглощающей радости. Этот выдающийся аристократ, гений Дома Герхардт, превратился в существо, исполненное варварской страсти. Она знала, что была единственным человеком в мире, который знал его с этой стороны, и это было источником радости, которую она испытывала.

— Мэтти...

Его глаза сузились, когда он услышал, как она назвала его ласкательным именем, которое сама придумала для него.

Она впервые попробовала это ласкательное имя на следующее утро после их свадьбы. В тот момент, когда он открыл глаза в залитой солнцем спальне, он увидел, что она, лежа в его объятиях, смотрит на него с тревожным ожиданием.

— Мэтти... — прошептала она. — Что ты об этом думаешь?

Тебе нравится, когда я тебя так называю? — спросила она нараспев.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, о чём она спрашивает. Когда он понял, это заставило его рассмеяться. До их свадьбы она упрямо настаивала на том, чтобы обращаться к нему "ваша светлость", независимо от того, сколько раз он просил её называть его Матиасом. Теперь, когда они поженились, казалось, она наконец решила отбросить формальности.

Но Мэтти? Сначала он не был уверен, что чувствует по этому поводу.

Он смутно помнил, что к нему так обращались, когда он был маленьким, но никто не осмеливался использовать это унизительное уменьшительное, даже его мать или бабушка, с тех пор, как он, герцог Герхардт, стал взрослым.

Но теперь Лейла захотела использовать это прозвище как ласкательное для него. Если бы это был кто-то другой, он бы быстро запретил так к нему обращаться. Но, услышав это из её уст, ему понравилось. Ему также понравилось, что никто, кроме неё, никогда не обращался к нему таким образом.

— Если тебе это не нравится, просто скажи мне, и я смогу называть тебя просто Матиас, как ты просил, — любезно добавила она, ожидая увидеть реакцию на его лице. — Лично я предпочитаю Мэтти, но оставляю это на твоё усмотрение.

Он понял, что выбор, который она ему предоставляла, на самом деле вовсе не был выбором, поэтому он улыбнулся в молчаливом согласии. С этого момента он стал её Мэтти.

— Эй, знаешь что? — спросила она, невинно улыбаясь, и положила свою маленькую ручку с его плеча на щеку. — Теперь ты мой. Я твоя, но также и ты мой.

Он уставился на неё на мгновение, задаваясь вопросом, понимает ли она, что говорит. Затем он разразился страстным смехом. В его хриплом смехе было что-то почти жуткое.

«Лейла,» — подумал он. — «Черт возьми, Лейла.»

Он прижал её руку к своей щеке и вскоре не смог удержаться и сжал её. В этот момент он почувствовал такое сильное желание к ней, что ему почти захотелось раздавить её руку или проглотить её целиком. Однако всё, что он мог сделать, это медленно поцеловать её тонкое запястье, сквозь которое он чувствовал учащенное сердцебиение.

— Ты права, — прошептал он, покорно кивая.

Капелька пота скатилась по его шее, пересекла подергивающийся кадык и исчезла под воротником рубашки.

— Я твой, Лейла.

Когда он выпрямился, глядя на неё, в его спокойных глазах не осталось ничего, кроме неослабевающего желания.

Стояла ясная летняя ночь. Небо, река и лес между ними были залиты молочным светом звезд.

Шум, нарушавший безмятежность ночи, наконец стих, когда светлячки закончили свой танец. После долгой череды криков боли и хриплых стонов наступила глубокая тишина.

Матиас уткнулся лицом в шею Лейлы, пока, наконец, не восстановил дыхание. Её глаза были закрыты, и она всё ещё тяжело дышала. Её обнажённые плечи слегка вздрагивали.

Притянув её ближе к себе, он слизнул слезы с её глаз. Затем он перекатился на бок и потянулся к полу, чтобы поднять куртку, которую сбросил ранее. Когда он накинул куртку ей на плечи, его движения были такими нежными, что казалось, он совсем не похож на того мужчину, который так грубо обращался с ней несколько мгновений назад.

Через некоторое время она открыла глаза и повернулась к нему. Вместо того, чтобы смотреть на звездное небо, его прекрасные голубые глаза были устремлены прямо на неё. Если не считать ослабленного галстука и мятой, наполовину расстёгнутой рубашки, он выглядел на удивление опрятным.

На мгновение она почувствовала раздражение, но вскоре это чувство сменилось смехом. Было не так уж плохо видеть, как он теряет самообладание.

Она мягко прижалась лбом к его лбу и нежно потерлась с ним носами, прежде чем игриво чмокнуть его в губы. Поцелуй был полон того же непринужденного удовлетворения и привязанности, которые он всегда проявлял к ней.

Он усмехнулся и одобрительно погладил её по голове, прежде чем крепко прижать ладонь к её щеке. На этот раз он поцеловал её. По сравнению с её поцелуем, его поцелуй был таким умелым и таким сладким, что ей захотелось заплакать, но она сдержала слезы.

В этот момент она почувствовала, что её сердце мерцает, как прекрасная звезда. Это было странное, но чудесное ощущение.

Была почти полночь, когда герцог и герцогиня наконец покинули пристройку. Было бы неплохо, если бы они остались там на ночь, но Лейла настояла на том, чтобы вернуться в особняк.

Предположив, что это из-за того, что она скучает по Феликсу, Матиас с радостью согласился.

Они шли, держась за руки, по лесной тропинке, а вокруг ухали совы и непринужденно пели соловьи. Пока они шли, она несколько раз оборачивалась, чтобы взглянуть на него, очарованная тем простым фактом, что они идут по этой тропинке вместе.

Одинокие ночи, когда она в одиночестве возвращалась из пристройки, с горечью остались в её памяти. Во время этих прогулок ей всегда было стыдно и грустно, а в тех случаях, когда он проявлял к ней доброту, её отвращение к себе делало прогулку ещё более невыносимой. Поэтому она часто желала, чтобы он просто продолжал жестоко обращаться с ней, несмотря на настойчивую надежду на то, что всё наладится.

В то время она знала, что, независимо от того, будет ли он добр к ней или жесток, ей в конечном итоге будет больно. И всё же она не могла избавиться от надежды. Эта отчаянная ситуация часто вызывала слезы на её глазах, когда она в одиночестве шла по тропинке.

Она и не подозревала, что истинной причиной её чувств была любовь. Возможно, она пыталась не признаваться в этом самой себе.

Когда воздух вокруг них наполнился сладким запахом, Матиас прошептал:

— Лейла?

Это вырвало её из задумчивости. Они добрались до розового сада особняка.

Глядя на его лицо, она поняла, что ему интересно, о чём она думала.

— Ничего такого, — солгала она. — Я просто хочу спать.

Она не была уверена, почему чувствовала необходимость держать свои мысли при себе. Возможно, это было из гордости, или из желания не омрачать радость момента, или из-за чего-то ещё. Какой бы ни была причина, она не хотела зацикливаться на этих мрачных воспоминаниях. К счастью, Матиас, казалось, был удовлетворен её ответом.

Она была готова вернуться в особняк, поцеловать их спящего ребенка на ночь в щеку, заснуть рядом с мужем и проснуться на следующее утро, чтобы встретить новый день свежим.

Однако, когда они дошли до конца тропинки, произошло нечто неожиданное.

Матиас резко прекратил свои неторопливые шаги и застыл на месте. Его взгляд был прикован к клумбе, полной бледно-розовых роз. Когда он задумчиво посмотрел на них, горькая улыбка появилась на его лице.

Это были те же самые розы, которые много лет назад он вырвал из земли, раздавил и отбросил в сторону. Это были те же самые прекрасные розы, которые он никогда не мог забыть, потому что они всегда напоминали ему о той девушке, которая сводила его с ума, хотя она ничего не должна была для него значить.

В отличие от того, как он безжалостно уничтожал розы тогда, на этот раз он наклонился и осторожно выбрал самую красивую из всех роз на клумбе. Затем он тщательно удалил все шипы со стебля. Он тихо засмеялся, вспомнив царапины, которые оставила на его руках предыдущая встреча с розами.

— Что ты делаешь? — Спросила Лейла, озадаченно глядя на него.

Держа в руке розу без шипов, он медленно повернулся к ней лицом.

*.·:·.✧-------------—————--—✧.·:·.*