Плачь | Экстра 9 (Новелла)

Когда герцог увидел Лейлу, застывшую от страха на лесной тропинке, он остановил свою лошадь на некотором расстоянии от неё. К счастью, у него, похоже, не было с собой его ужасного охотничьего ружья. Его друзья, которые прибыли вскоре после него, тоже были не вооружены.

Лейла ссутулила плечи, крепко сжимая монету в кулаке. Даже если герцог отправился всего лишь на верховую прогулку, а не на охоту, он всё равно внушал страх.

— Здравствуй, — сказал молодой светловолосый дворянин из-за спины герцога. — Давненько не виделись.

Как только она услышала его голос, такой же нежный, как у герцога, но немного более высокий и теплый, она поняла, что это маркиз Линдман, кузен и друг герцога, один из тех, кто приезжал в Арвис каждое лето.

Она склонила голову в ответ на его приветствие, затем поспешила сойти с тропинки и остановилась под деревом. Её сердце колотилось так сильно, что она едва слышала что-либо ещё.

Ей не повезло, что она столкнулась с герцогом вот так, но повезло, что он был не один. Она всегда старалась избегать его, убегала и пряталась, когда видела, что он приближается. В какой-то момент он заметил это и начал мучить её, гоняясь за ней, как будто охотился на неё. Он делал это всякий раз, когда их пути пересекались, когда он был один, охотился или катался верхом. Казалось, это стало его любимым занятием.

Несмотря на то, что он обращался с ней так жестоко, она знала, что была единственной, кто видел эту его извращенную сторону, поэтому пожаловаться на него было некому. Она знала, что, если сделает это, её могут заклеймить как лгунью и выгнать из Арвиса. Таким образом, у неё не было другого выбора, кроме как смириться с неприятной ситуацией.

— Кто это? — спросил один из молодых людей в группе.

— Ах, это девочка-сирота, которая живёт здесь, в Арвисе, — ответил другой молодой человек. — Я думаю, её воспитывает садовник.

Они обменялись ещё несколькими словами, но герцог молчал.

Лейла упрямо не отрывала взгляда от своих покрытых грязью туфель, пока не услышала топот удаляющихся лошадей. Затем она украдкой подняла глаза. Когда она смотрела, как герцог проезжает мимо, в её светло-зелёных глазах была смесь страха и любопытства.

Прошло больше недели с тех пор, как герцог вернулся в Арвис, но это был первый раз, когда она смогла как следует рассмотреть его. Он был всё так же прекрасен, как и всегда, и выглядел немного более зрелым, чем раньше.

Внезапно она вспомнила, что слышала, как кто-то из сотрудников Арвиса говорил о том, что, как только он закончит колледж, он собирается стать офицером и прославить свою семью.

«Значит ли это, что он больше не будет проводить лето в Арвисе?» — подумала она. — «У военных ведь нет летних каникул, верно?» — Этот слабый проблеск надежды заставил её сердце снова забиться чаще.

Она долго стояла на том же месте, наблюдая, как герцог и его спутники удаляются вдаль, и искренне молилась, чтобы герцог не возвращался в Арвис следующим летом. Это было всё, что она могла сделать.

Как только молодые люди скрылись из виду, а пыль, поднятая копытами их лошадей, улеглась, в лесу воцарился покой.

Затем она продолжила осторожно спускаться по тропинке к хижине. Солнечный свет обжигал ей лицо. Это было странно - был уже почти вечер, так почему же солнце светило так ярко?

***

Пятна крови появились примерно через две недели.

Однажды утром она проснулась раньше обычного, разбуженная странной, неприятной болью. Дядя Билл, казалось, всё ещё спал, и хижина была погружена в тишину раннего утра.

Полежав немного, свернувшись калачиком, в постели, она встала. Когда она впервые увидела красные пятна на простынях, она подумала, что всё ещё видит сон. Однако, когда она обнаружила похожие пятна на своей ночной рубашке и нижнем белье, она поняла, что это был не сон.

Казалось, то, о чём, как она слышала, шептались её друзья, действительно случилось с ней.

Очевидно, её страх, что она никогда не повзрослеет, был необоснованным. Это принесло ей некоторое облегчение, но в то же время она начала паниковать по поводу того, что делать с кровью. Пока она колебалась между этими двумя противоположными чувствами, она услышала тяжелые шаги дяди Билла.

Она поспешила запереть дверь, а затем спрятала свои испачканные простыни и одежду под кровать.

Она неловко засунула носовой платок в чистое нижнее белье и надела его, затем надела чистую ночную рубашку.

Тогда дядя Билл постучал в её дверь и спросил:

— Лейла! Ты уже встала? Ты же не спишь, да?

— Нет! — ответила она, почти выкрикнув свой ответ от волнения. — Я проснулась, дядя Би-Билл!

— Хорошо. Что ж, тебе лучше поторопиться и собраться. Этот негодяй Кайл приедет за тобой с минуты на минуту.

«Кайл!»

Её паника усилилась, когда она вспомнила о важной прогулке, на которую она собиралась сегодня.

Несколько детей из деревни собирались вместе на пикник, а после обеда они собирались пойти на спектакль. Это был её первый поход в театр, и она с нетерпением ждала этого момента, даже накануне вечером.

Пока дядя Билл ухаживал за животными, она наскоро вымылась. Её живот болел всё сильнее и сильнее, но, к счастью, стрессовая ситуация отвлекла её от неприятных ощущений.

Она бросилась одеваться и накрывать на стол к завтраку, и в этот момент к хижине приехал Кайл.

Когда он услышал, что она сказала, что не пойдет на прогулку, он выглядел совершенно потрясённым.

— Почему нет, Лейла? Ты была так взволнована походом в театр.

— Это правда, — ответила она, неловко доставая буханку хлеба из корзинки. — Просто теперь мне не хочется куда-либо идти. — Когда она нарезала хлеб, кусочки получились кривыми и неровными.

— Ты лжешь! Я тебе не верю. В чём же истинная причина? Ах! Ты больна?

Он внимательно посмотрел ей в лицо, затем нахмурил брови и сказал:

— Посмотри на себя. Ты бледная, как привидение.

— Нет, я не болею.

— Ну же, Лейла, меня не проведешь. Я знаю, что, когда тебе плохо, ты всегда пытаешься справиться с этим самостоятельно. Подожди здесь. Я собираюсь позвать своего отца, чтобы он мог...

— Нет! Не надо! — крикнула она, поворачиваясь к нему.

Казалось, она была готова ударить Кайла остатком буханки хлеба, который держала в руке.

— Э-э-э... Лейла?

— Прости, Кайл. — Она положила хлеб и потерла щеки, которые становились всё горячее и горячее. — Я действительно чувствую себя немного не хорошо, но это пустяки. Мне просто нужно остаться дома и отдохнуть, и я уверена, что скоро мне станет лучше.

— Что у тебя болит? Ты можешь хотя бы мне сказать об этом? Я не скажу своему отцу, если ты не хочешь. Это останется между нами.

— Ну...

Кайл был её лучшим другом и был ей как брат. Несмотря на это, она не хотела рассказывать ему о том, что происходит.

— Пожалуйста, просто уходи, или ты опоздаешь на пикник, — сказала она, едва сдерживая слезы.

«Тебе лучше уйти, пока я не огрела тебя этим куском хлеба,» — подумала она, но сдержалась, чтобы не сказать этого вслух.

Дядя Билл вернулся сразу после ухода Кайла. Он был очень удивлён, узнав, что Лейла не собирается на прогулку, но, к счастью, поверил ей, когда она сказала, что заболела. Строго говоря, это даже не было ложью - сейчас у неё довольно сильно болел живот.

— Тогда, конечно, тебе нужно немного отдохнуть, — сказал Билл. — Насколько плохо ты себя чувствуешь? Может, мне стоит позвонить доктору Эттману?

— Нет! — закричала она ещё отчаяннее, чем когда Кайл сказал то же самое. — Я просто хочу отдохнуть. Я буду есть больше и не буду ходить в лес или заниматься какой-либо работой по дому, которая может меня утомить. Я уверена, что скоро почувствую себя лучше. Хорошо?

Билл уставился на неё, когда она повторила его совет, а затем от души рассмеялся.

Потрепав её по голове в своей грубой, но дружеской манере, он отправился на работу.

Когда она осталась одна, ей стало гораздо труднее игнорировать спазмы, которые она испытывала. Она провела все утро, размышляя, что делать. Ей было стыдно кому-либо об этом рассказывать, и ей всё равно не нравилась идея просить об одолжении. Однако по мере того, как судороги продолжали усиливаться, она постепенно поняла, что не сможет справиться с этим самостоятельно.

Наконец, она приняла решение и вышла из хижины. Несмотря на то, что день был изнуряюще жаркий, под платьем на ней были толстые чулки и нижняя юбка. Однако она всё ещё беспокоилась, что у неё может пойти кровь сквозь все эти слои одежды, и по дороге к особняку несколько раз останавливалась, чтобы проверить, нет ли крови на юбке, из-за чего поездка заняла у неё гораздо больше времени, чем обычно.

— Привет, Лейла! Что ты здесь делаешь? — крикнула шеф-повар Мона, вскакивая со своего места в комнате отдыха для персонала.

Остальные сотрудники, отдыхавшие после обеда, тоже посмотрели на лицо Лейлы, выглядывавшее из-за двери.

После недолгого колебания Лейла сказала:

— Мне нужно с вами кое о чём поговорить, шеф Мона.

Шеф-повар Мона последовала за ней в коридор и закрыла за собой дверь. Когда она увидела, что Лейла всё ещё не решается что-либо сказать, она отвела её в конец коридора, подальше от всех остальных.

— Хорошо, сейчас здесь больше никого нет. Скажи мне, что у тебя на уме, Лейла.

— Ну... — Лейла сделала несколько глубоких вдохов, нервно потирая руки. — Кажется, я наконец-то стала настоящей леди.

— Леди? — Удивленно спросила Шефмона.

Чувствуя головокружение от смущения, Лейла решительно кивнула:

— Но я не совсем понимаю, как... справиться с этим.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что у тебя... — Шеф-повар Мона на мгновение замолчала, а затем её глаза расширились. — Ох.. — вздохнула она, заметив, что на Лейле была плотная одежда. — Боже мой, Лейла... — пробормотала она, казалось, борясь со смешанными чувствами.

— Что-то не так? — Удивилась Лейла, чувствуя, что вот-вот расплачется.

В этот момент шеф-повар Мона лучезарно улыбнулась, обняла Лейлу и похлопала её по маленьким дрожащим плечам и спине.

Наконец-то почувствовав облегчение, Лейла вздохнула с облегчением в теплых объятиях шеф-повара Моны.

— Итак, Лейла, с этого момента тебе нужно быть осторожной с мужчинами. Поняла? — Сказала шеф-повар Мона твердым тоном, после того как наговорила много такого, от чего Лейле стало очень неловко.

Как мать троих дочерей, шеф-повар Мона была хорошо подготовлена к тому, чтобы помочь Лейле приспособиться к переменам, которые должны были произойти в её жизни, и не скупилась на советы. Лейла с трудом понимала большую часть того, что слышала, но была слишком застенчива, чтобы задавать какие-либо вопросы, поэтому просто кивала.

— Это повод для поздравлений, Лейла, но также и для беспокойства, — сказала шеф-повар Мона, сочувственно глядя на неё.

«Когда в поле распускаются прекрасные цветы, жизнь становится тяжелее,» — подумала она, но вместо того, чтобы сказать это Лейле, просто вздохнула.

Лейла была поразительно красивой девушкой. Это не было заметно, когда она только приехала в Арвис, когда она была истощенной и грязной, но, пожив некоторое время с Биллом и правильно питаясь, она расцвела, как одна из его прекрасных роз.

Она все ещё выглядела милой юной девушкой, но, будучи матерью дочерей, шеф-повар Мона знала о волшебной скорости, с которой девочки, казалось, в мгновение ока превращались в женщин.

По крайней мере, у неё был сильный, надежный Билл Реммер, который мог защитить её. Когда он присматривал за ней, казалось, что в её жизни ничего не могло пойти наперекосяк. Эта мысль вернула улыбку на лицо шеф-повара Моны:

— В школе ли ты или в городе, куда бы ты ни пошла, ты должна думать обо всех мужчинах как о негодяях. В конце концов, они такими и являются.

Лейла вздрогнула от этого предупреждения и, нахмурив брови, спросила:

— Даже Кайл?

— Кайл? Хм… Что ж, даже Кайл скоро станет мужчиной, так что тебе тоже лучше быть с ним поосторожнее.

Шеф-повару Моне было жаль дружелюбного доктора Эттмана за то, что она назвала его сына негодяем, но она решила, что лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Она продолжала давать свои советы, и вскоре пришло время начинать готовить ужин. Она вышла из особняка вместе с Лейлой, которая несла подаренную ей маленькую корзинку. Она продолжала осыпать её предостережениями и советами, пока они шли к покоям герцога.

— Ох, Лейла! — Вскоре после того, как они наконец расстались, шеф-повар Мона поспешила к ней и резко протянула руку, чтобы пощупать её грудь.

Ленивую послеполуденную тишину прорезали крики Лейлы и смех шеф-повара Моны:

— Хм, да, ты действительно становишься настоящей леди, — сказала шеф-повар Мона, сочувственно глядя на покрасневшее лицо Лейлы. — Тебе понадобится ещё кое-что. Я скажу Биллу, чтобы он… нет, нет. В эти выходные мне всё равно нужно съездить в город. Тебе стоит поехать со мной.

— Спасибо, шеф Мона, — сказала Лейла, приседая в реверансе.

— От всего сердца. — Она улыбнулась шеф-повару, и её глаза красиво прищурились.

Оглянувшись на неё, шеф-повар Мона ещё несколько раз похлопала ее по спине, а затем поспешила на кухню особняка.

Когда она скрылась из виду, Лейла повернула обратно к хижине. Судороги всё ещё были болезненными, но с утра её настроение значительно улучшилось.

Заверив себя, что теперь она со всем справится, она завернула за угол и остановилась как вкопанная. В дуновении мягкого летнего ветерка она услышала смех Клодин, который ни с чем нельзя спутать. Затем она услышала низкий, нежный мужской голос. Это были леди Клодин и герцог Герхардт.

Взволнованная, она инстинктивно спряталась за стеной. Она надеялась, что они уйдут куда-нибудь ещё, но звук их шагов становился всё громче и по мере того, как они приближались к тому месту, где она пряталась.

*.·:·.✧-------------—————--—✧.·:·.*