Потерянное поколение Японии

Двери открываются только один раз. Именно так люди часто описывают ограниченную систему найма в Японии, в которой студенты колледжей имеют все шансы получить желанную оплачиваемую должность в год, приближающийся к выпускному. Те, кто успешно пройдет трудный корпоративный процесс найма, будут вознаграждены безопасным местом на корпоративной лестнице, а также регулярными повышениями и продвижением по службе. Остальные в значительной степени обречены переходить с одной низкооплачиваемой работы на другую, имея мало возможностей для продвижения по службе и нулевые гарантии занятости.

Журналист Ёсиаки Нохара рассказал о последствиях феномена «ледниковый период» и поговорил с людьми, которые пострадали от этого.

Разрыв усиливался, когда я закончил колледж в 2000 году. Прошло десять лет с тех пор, как экономический пузырь в Японии рухнул, и работодатели резко сократили количество новых сотрудников, чтобы защитить пожилых работников. По сообщениям СМИ, рынок труда вступил в «ледниковый период».

Наблюдая, как мой старший брат пытается сделать карьеру, я решил эмигрировать в США, чтобы продолжить свой интерес к журналистике. На протяжении многих лет я читал истории о невзгодах так называемого потерянного поколения. Столкнувшись с ограниченными перспективами трудоустройства, многие из них остались одинокими и бездетными. Перепись населения Японии 2015 года показала, что 3,4 миллиона человек в возрасте от 40 до 50 лет не состояли в браке и жили со своими родителями.

В мае 2019 года СМИ писали про жестокое нападение с ножом, в котором преступником был мужчина в возрасте 50 лет, который много лет не работал и жил с родственниками, что заставило меня задуматься о профилировании людей, чья жизнь была нарушена из-за сокращения занятости. С точки зрения новостей, время было подходящим: через месяц после нападения правительство обнародовало планы по оказанию помощи тем, кто был лишен доступа к рынку труда с целью оказания помощи 300 000 человек в течение трех лет.

Согласно результатам правительственного опроса, опубликованного в марте прошлого года, в Японии насчитывается около 613 000 хикикомори среднего возраста. Среди тех, кому за 40, почти каждый третий сказал, что они перестали работать, потому что им было трудно найти или устроиться на работу после окончания школы.

Найти субъектов для интервью оказалось не так сложно, как заставить их открыться журналисту. Помогло то, что мы были одного поколения. Тем не менее, многим было настолько стыдно за то, что они не смогли стать успешными взрослыми по образцу своих родителей, что наши разговоры были неловкими и болезненными. Я был воодушевлен, когда социальный работник связал меня с клиентом, который проходил реабилитацию, чтобы вернуться в мир, а также когда я встретил хикикомори, которые преодолели свою изоляцию и помогали другим делать то же самое. Эти встречи вселили в меня надежду, что для некоторых двери снова откроются.

Проблема 8050

Чтобы заставить Мичинао Коно взять под контроль свою жизнь, потребовалось ужасное преступление.

В мае 2019 года мужчина с ножом напал на группу людей, стоявших на автобусной остановке в Кавасаки, убив двоих и ранив 18 человек, в том числе более десятка школьников, после чего зарезал себя. В новостях упоминалась «проблема 8050» - отсылка к замкнутым японцам среднего возраста, живущим со своими престарелыми родителями.

Этот ярлык относился и к Коно, 45-летнему безработному, который никогда не покидал родительский дом в Наре. Он был потрясен мыслью, что японское общество рассматривает людей, подобных ему, как бомбы замедленного действия.

С самого рождения казалось, что Коно уготовано многообещающее будущее. Его отец работал в одном из легендарных торговых домов Японии, промышленных конгломератах, которые были основой послевоенной экономики. Он зарабатывал достаточно, чтобы позволить себе машину и дом с двором перед домом, что означало, что его семья считалась обеспеченной.

Сам Коно поступил в Киотский университет, один из самых избирательных университетов Японии, но отсутствие социальных навыков сделало его одиночкой. Он говорит, что это было результатом издевательств в средней школе.

На третьем и четвертом годах обучения в колледже почтовый ящик Коно начал переполняться рекламными брошюрами, как и у остальных его одноклассников. (Даже во время экономического спада 1990-х студенты университета Киото были востребованы.) Тем не менее, он не принимал участия в тщательно поставленном ритуале под названием сюсёку кацудо («поиск работы»), в котором студенты университета надевают черное или темно-синее платье/костюм для посещения мероприятий по набору работников и участия в марафонских групповых собеседованиях.

Коно часто прогуливал занятия, так что после восьми лет в университете он все еще не накопил достаточно посещений, чтобы закончить учебу, что лишало его права на обучение.

Он отсиживался в доме своих родителей. Дни превратились в недели, в месяцы, в годы. Когда у него было хорошее настроение, то он посещал концерты женской поп-группы Morning Musume. Его родители давали ему деньги на непредвиденные расходы, а он оплачивал более дорогие вещи с помощью кредитных карт, взыскивая около 3 миллионов иен (28 400 долларов) до дефолта.

Летом 2019 года Коно подал заявку на три рабочих места, которые город Такаразука создал, чтобы помочь людям, выбывшим с рынка труда во время ледникового периода трудоустройства. Он понятия не имел, что будет соревноваться с 1815 другими претендентами со всей Японии. Ни одно из этих мест он не получил.

В ноябре Коно устроился посудомойщиком в ресторан, где подают рамен, думая, что если он научится правилам, то однажды сможет открыть свою собственную закусочную. Он проводил долгие часы на ногах, часто работая после полуночи, и зарабатывал примерно 150 000 иен в месяц, что чуть больше минимальной заработной платы в Японии. Он ушел в начале января.

По приглашению Коно я отправляюсь в Нара в середине января, чтобы посетить сессию группы самопомощи, которую он возглавляет с июля 2019 года.

Когда я прихожу по адресу, который он мне дал, я поднимаюсь по лестнице и вижу табличку с надписью «Зал заседаний 3: группа граждан для рассмотрения проблемы 8050». Помимо Коно, в комнате еще 10 человек. Он начинает сеанс с рассказа своей личной истории. Затем 33-летний мужчина говорит, что он уже несколько лет привязан к дому после того, как бросил аспирантуру. 46-летняя женщина, живущая со своей матерью, говорит, что она слишком слаба, чтобы работать после того, как много лет не работала. 44-летний мужчина с дипломом о высшем образовании задается вопросом, как долго он сможет выстоять, выполняя черную работу, например, распространяя листовки.

Когда я встречался с Коно в сентябре, он сказал мне, что ежемесячные собрания, которые он организует, были отменены с марта по май из-за пандемии, но возобновились в июне. Он подал заявку на несколько государственных должностей, предназначенных для представителей потерянного поколения. Ему уже отказали в трёх должностях, и теперь он ждет ответа от других. Он говорит, что с частными компаниями, сокращающими найм во время Covid-19, подобные программы, вероятно, являются его единственным вариантом:

Ю Такекава из Иокогамы потеряла работу по контракту в марте

На бумаге Ю Такекава - воплощение освобожденной японской женщины, все еще редкого вида в стране, где традиционные взгляды на гендерные роли развивались медленно, несмотря на политику правительства, направленную на ускорение перемен. У нее степень магистра, она работала полный рабочий день в четырех компаниях и опубликовала два романа.

На самом деле 38-летняя Такекава не работает с марта и скупится на свои пособия по безработице и сбережения. Она регулярно пропускает ужин, чтобы сэкономить. Ее утешает то, что пандемия дала ей время закончить свою третью книгу, которая принесет ей скромную сумму, когда она отдаст ее своему издателю.

Как и многие представители ее поколения, Такекава изо всех сил пыталась найти свою опору в рабочем мире. Она училась в Университете Риккио, хорошо известной школе гуманитарных наук в Токио, и начала искать работу, еще будучи юниором, как это принято в Японии. Хотя она выбрала специализацию в области немецкой литературы, она приняла стратегическое решение искать работу в дистрибьюторской компании, поскольку полагала, что у таких видов бизнеса больше шансов выжить.

Закон, направленный на обеспечение равных возможностей трудоустройства для женщин, действует уже почти два десятилетия, но старые обычаи и привычки сохраняются. Такекава вспоминает, что во время групповых собеседований рекрутеры засыпали кандидатов-мужчин вопросами и обращались к женщинам очень запоздало.

Когда никаких предложений не поступило, Такекава поступила в аспирантуру по немецкой литературе, надеясь, что рынок труда улучшится к тому времени, когда ей потребуется возобновить поиск. Весной 2005 года она стояла на платформе поезда, когда ее охватило беспокойство. Ее руки дрожали, и она была вся в поту. Врачи поставили диагноз «паническое расстройство», вылечить окончательно это нельзя.

После завершения учебы Такекава устроилась на постоянную работу в крупную строительную компанию в Токио, где занималась редактированием брошюр и каталогов. Ее отец всю свою сознательную жизнь проработал продавцом у одного и того же работодателя, и его 24-летняя дочь полагала, что сможет сделать то же самое, если захочет.

Но была одна загвоздка: Такекаву не ждал карьерный рост. Почти все предыдущие сотрудники на её месте были одинокими женщинами, которые все еще жили со своими родителями, за эту работу платили на 30% меньше, чем то, что зарабатывали коллеги-мужчины, выполняя по существу ту же работу. Ожидалось, что женщины уйдут, как только выйдут замуж. Разочарованная отсутствием перспектив, Такекава ушла оттуда через два с половиной года.

Заработок на ее следующей работе репортером в отраслевой газете был лучше. И ей не пришлось подавать чай своим коллегам-мужчинам. Но Такекаве иногда приходилось много работать в компании из 15 человек, что, по ее словам, негативно сказывалось на ее здоровье. Она начала принимать антидепрессанты и ушла в конце 2010 года, чтобы вернуться в Иокогаму.

К тому времени первое потерянное десятилетие Японии растянулось на второе. Чтобы сократить расходы и защитить пожилых работников, предприятия прибегали к временным контрактам, которые предполагают меньшую заработную плату и меньшие льготы.

Был создан новый низший класс непостоянных рабочих, который сегодня составляет около 40% рабочей силы Японии. В 2019 году женщины составляли 68% этого контингента, в том числе Такекава. Ее последняя работа была в Иокогамском бюро газеты, освещающей строительную отрасль. Она проработала там почти пять лет, но по шестимесячным контрактам.

Тем не менее у этой работы были свои преимущества: работа была близка к дому Такекавы, а рабочий день был с 9:30 до 17:30. Это позволяло ей заняться одним из своих увлечений: написанием художественной литературы. Она написала рассказ, получивший награду в 2016 году, а затем опубликовала два исторических романа, которые были написаны в национальных газетах.

У сына Тадакацу Киндзё проблемы с развитием, из-за которых ему трудно удержаться на работе

Киндзё, представитель поколения бэби-бумеров, достиг совершеннолетия, когда в Японии было много работы. Младший из пяти братьев и сестер, он покинул Окинаву в 18 лет и направился в Токио, где надеялся стать сценаристом. Шел 1963 год, и японская столица гудела от подготовки к проведению летних Олимпийских игр в следующем году.

Его мечта ворваться в кинобизнес провалилась, но он сумел получить диплом инженера-электрика и нашел работу по обслуживанию зданий. Он до сих пор этим занимается.

«Работа для меня не боль, а радость», - говорит Киндзё, чья работа заключается в обеспечении бесперебойной работы электрических и охлаждающих систем в 46-квартирном здании. Он ездит сюда три раза в неделю из своего дома в Чибе, примерно в часе езды, где он живет со своей женой и взрослым сыном.

Киндзё работал много часов , когда его сын и дочь росли, что было нормой для мужчин его поколения. Он говорит, что мальчик (его сын), имя которого он просил не упоминать в этой статье, казался ему неудачником, он часами играл в видеоигры Nintendo в одиночестве и никогда не выходя на встречи с друзьями.

Когда его сын окончил среднюю школу, не имея четких карьерных устремлений, Киндзё помог ему устроиться на работу - убирать офисы, работать охранником, обслуживать помещения. Но молодой человек часто опаздывал на работу, обедал в одиночестве и не общался с другими сотрудниками, даже пропускал прощальные вечеринки, которые являются почти обязательной частью офисной жизни в Японии. Обычно он бросал работу меньше чем через год.

В перерывах между работой сын скрывался в своей комнате. Его разочарованный отец часто набрасывался на него со словами:

Однажды сын Киндзё пропал на несколько дней. Когда он вернулся, то сказал своей матери, что чувствовал себя бесполезным после того, как отказался от очередной работы, которую он получил благодаря отцу. Он даже подумывал о самоубийстве.

В 2013 году жена Киндзё случайно посмотрела телепрограмму о нарушениях развития. Слушая описания различных типов поведения, Киндзе почувствовал, что ведущие говорят о его собственном сыне, который, по его словам, слишком чувствителен к шуму до такой степени, что не может терпеть пребывание в баре или ресторане, он также демонстрирует компульсивные наклонности, почти полностью питаясь исключительно спагетти.

Позже врач подтвердил подозрения Киндзё. Семья также узнала, что их сыну могло помочь лечение, если бы они обратились раньше, когда он был еще ребенком.

Киндзе основал организацию, которая помогает родителям с такими детьми. Его сыну сейчас 41 год. Последние пять лет он работал на одного и того же работодателя - это его самый долгий период. Он выполняет работы по техническому обслуживанию и ремонту солнечных панелей. Работа по контракту не очень хорошо оплачивается, около 150 000 иен (1400 долларов США) в месяц, но его это устраивает, потому что это работа где ему практически не нужно общаться с другими людьми.