Наши несменяемые правители

РЕЧЬ СЕНАТОРА ХЬЮИ П. ЛОНГА

от штата Луизиана

В СЕНАТЕ СОЕДИНЁННЫХ ШТАТОВ

26 мая 1933 года

Мистер Лонг. Господин председатель, я не собирался говорить ничего по поводу той огласки, которую получают в газетах и в комитетах Конгресса материалы расследования дома Моргана; но подобные заявления попали в печать, и одно из них я собираюсь процитировать, поскольку складывается впечатление, что кто-то с этой стороны палаты должен высказаться по данному вопросу.

Мистер Фрейзер. Господин председатель, уступит ли сенатор мне слово?

Мистер Лонг. Уступаю слово сенатору от Северной Дакоты.

Мистер Фрейзер. Прошу отметить отсутствие кворума.

Председательствующий. Секретарь проведёт перекличку.

Секретарь палаты представителей провёл перекличку, и на своё имя откликнулись следующие сенаторы (список сохранён в оригинальном написании):

Adams, Ashurst, Austin, Bachman, Bailey, Bankhead, Barbour, Barkley, Black, Bone, Borah, Bratton, Brown, Bulkley, Bulow, Byrd, Byrnes, Capper, Caraway, Carey, Connally, Coolidge, Copeland, Clark, Costigan, Couzens, Dale, Dickinson, Dieterich, Dill, Duffy, Erickson, Fletcher, Frazier, George, Glass, Goldsborough, Gore, Hale, Harrison, Hastings, Hatfield, Hayden, Hebert, Johnson, Kean, Kendrick, Keyes, King, La Follette, Lewis, Logan, Lonergan, Long, McAdoo, McCarran, McGill, McKellar, McNary, Metcalf, Murphy, Neely, Norris, Nye, Overton, Patterson, Pope, Reed, Reynolds, Robinson (Ark.), Robinson (Ind.), Russell, Schall, Sheppard, Shipstead, Smith, Steiwer, Stephens, Thomas (Okla.), Thomas (Utah), Thompson, Townsend, Trammell, Tydings, Vandenberg, Van Nuys, Wagner, Walsh, Wheeler, White.

Председательствующий. На перекличку откликнулись девяносто сенаторов. Кворум присутствует.

Мистер Лонг. Господин председатель, я хотел бы передать в секретариат, вместе с прочими материалами, газетную вырезку, и прошу секретаря зачитать только заголовок и первый абзац.

Вице-президент. Если возражений нет, секретарь зачитает по просьбе сенатора.

Главный секретарь зачитал следующее:

СЫН РУЗВЕЛЬТА ВСТАЁТ НА ЗАЩИТУ МОРГАНА

Бостон, 25 мая. — Начав своё выступление с истории семьи Морганов и их тесных связей с Бостоном и Новой Англией, Джеймс Рузвельт, сын президента, сегодня вечером в радиообращении защитил «безупречную честность и порядочность дома Моргана и его главы».

Мистер Лонг. По окончании моего выступления я попрошу включить статью целиком в протокол, но пока хотел бы получить её обратно, чтобы иметь возможность на неё ссылаться.

Господин председатель, я не собирался — и надеялся, что мне не придётся, и что никого из нас с этой стороны палаты не призовут — говорить что-либо по поводу тех неприглядных фактов, которые всплывают в ходе расследования дома Моргана. Они стали источником немалого унижения для членов нашей партии, боровшихся за успех предвыборного списка на прошлых выборах. Они стали источником ещё большего унижения для многих из нас, кто активно участвовал в предвыборной работе по выдвижению президента Рузвельта. Я считаю, что публикация этих разоблачений не только наносит вред партии, но и несправедливо бросает тень на человека, стоящего во главе исполнительной власти страны.

Разоблачение относительно участия одного из членов кабинета; разоблачение относительно участия бывшего председателя национального демократического комитета, мистера Раскоба, и его явного желания «отплатить» за оказанные ему услуги, — за которым последовало весьма неудачное заявление, отправленное мною в секретариат, о том, что сын президента считает репутацию и порядочность дома Моргана и мистера Дж. П. Моргана не подлежащими сомнению без некоторых объяснений с этой стороны палаты, — всё это оставляет впечатление, будто президент Соединённых Штатов полагает, что может полностью полагаться на дом Моргана в деле заботы о народе этой страны и его защиты.

Господин председатель, положение, в котором оказались демократы этой страны, весьма незавидно. Мы оказались едва ли не заперты в одном доме с недавней администрацией Республиканской партии, которую народ этой страны прогнал на выборах в ноябре. Пообещав народу изгнать менял из храма, дав людям понять, что страна повернёт вправо, что народ получит контроль над своим правительством, мы видим списки, выставленные напоказ, где акции продаются на бирже по 37 долларов за штуку, а высокопоставленным лицам в советах обеих крупных партий их поставляют по 20 долларов за штуку — с правом немедленно их продать и получить прибыль, разницу между покупной и рыночной ценой, немедленно переданную получателю.

Почему так? Я слышал о некоторых религиях, чьи проповедники говорят, что единственный способ надёжно внушить людям определённые верования — это захватить их ещё в детстве; что ребёнок, воспитанный в определённом духе до 5, 6 или, может быть, 10 лет, навсегда остаётся привержен этой вере и этим взглядам, что бы он ни узнал впоследствии в течение своей жизни.

Господин председатель, это разоблачение относительно дома Моргана и относительно махинаций на финансовом рынке этой страны и всего мира показывает, что они брали перспективных влиятельных людей — великих, почти великих и тех, кто, может быть, станет великим, — и выращивали их, как в инкубаторе. Их настигали ещё в юности, в дни их растущих надежд. Их пеленали и объединяли в свои ряды. Им давали тот гилеадский бальзам, который дом Моргана предоставляет лишь избранным — тем, чьи услуги могут оказаться полезными стране, — так что, когда наступит решающий час, ни один из них не сможет избежать того доверия дома, чьими благодеяниями он воспользовался, — исходя из предположения, что впоследствии он не сможет ничего предпринять против этого, если займёт положение власти, где мог бы служить народу.

Мистер Морган утверждает, что не платил подоходного налога; и это подводит меня к тому, чтобы сказать Сенату и стране, что во время чикагского съезда, когда мы выдвигали Франклина Рузвельта в президенты, до слуха таких людей, как сенатор от Монтаны [мистер Уилер] и я сам, дошло, что если не будет дано заверений в том, что министр финансов и генеральный прокурор не будут враждебны Уолл-стриту, то определённые силы не позволят выдвинуть Рузвельта в президенты.

Мистер Робинсон (от Индианы). Господин председатель, уступит ли сенатор мне слово для вопроса?

Председательствующий. Уступает ли сенатор от Луизианы слово сенатору от Индианы?

Мистер Лонг. Уступаю слово сенатору от Индианы.

Мистер Робинсон (от Индианы). Я припоминаю, что в инаугурационной речи президента прозвучало весьма сильное заявление, которое, как мне кажется, произвело на страну впечатление:

«Менялы должны быть изгнаны из храма».

Я рад, что сенатор от Луизианы имеет мужество указать на некоторые факты, связанные с менялами. Уверен, что все мы будем рады помочь президенту изгнать менял из храма.

Мистер Лонг. Благодарю сенатора. Я хочу, в те немногие минуты, что мне отведены, не только помочь изгнать менял из храма, но и убедить страну в том, что президент Рузвельт не несёт ответственности за политику, из-за которой менялы сегодня оказались не изгнанными из храма, а посаженными на амвон. Я не хочу, чтобы страна думала, будто мы усадили назад, на задние скамьи, и подняли на хоры элемент Уолл-стрита, заставив его петь псалмы, — хотя именно такое впечатление могла бы создать та огласка, которую сейчас получает партия, если бы мы не знали правды.

Итак, господин председатель, я хочу разобрать, в чём заключается политика министерства финансов — не только сейчас, но и прежде; и я не виню нашу нынешнюю политику, кроме как за то, что она продолжает то, что было и, судя по всему, обречено продолжаться бесконечно, как в старой песне:

«Что было, то и будет, и так будет вовеки; во веки веков. Аминь».

(Смех.)

Я хочу разобрать, что вскрылось в этом деле. По правилам министерства финансов прежних лет, когда поступало что-либо — что угодно от Моргана, от партнёров Моргана, от клиентов Моргана или даже просто поручённое Морганом, — делалась пометка о том, что проверка декларации, поданной Дж. П. Морганом, его партнёрами или любым, за кого дом Моргана ручался, проводиться не будет, независимо от того, какой доход он указал. Это вошло в протокол настоящего расследования. Для нас это не было новостью. У нас не было доказательств этого, пока их не представило нынешнее слушание, но мы знали, что так было всегда.

Мы говорили о чести людей. В министерство финансов Соединённых Штатов выбрали человека, которого мы находим полностью перепачканным грязью интересов Уолл-стрита, но, как говорят, и как мы верим, он честный человек; он умный и способный человек, и не сделает ничего бесчестного. Затем выбирают ему заместителя, и мы обнаруживаем, что он тоже связан с домом Моргана, и, как говорят, он тоже честный, способный человек, который не сделает в своей деятельности ничего, кроме справедливого и достойного. Затем выбирают юриста для того же ведомства, и мы обнаруживаем, что он тоже замешан в связях с домом Моргана, и мы приходим и распеваем благословенную песнь о том, что он справедливый, достойный и праведный человек, который не сделает в своём ведомстве ничего, кроме правильного.

Господа сенаторы, вам не нужно съесть целую тушу говядины, чтобы понять, что она протухла. Неужели вы думаете, что можно вытащить людей из такой среды и сделать их министром финансов, заместителем министра и юрисконсультом министерства финансов — людей, вышедших из дома Моргана, связанных с ним, участвовавших в тех рыночных махинациях, которыми он занимался в этой стране и при Республиканской, и при Демократической партии последние 20 лет, — а затем позволить им управлять министерством финансов и ожидать, что они изменят политику, которая всегда была политикой этого ведомства? У народа Соединённых Штатов не больше шансов получить помощь от подобной администрации, чем у снежка — уцелеть, пролетая сквозь ад. (Смех.)

Итак, господин председатель, мы сталкиваемся с унизительным фактом: после победы, после одобрения программы кандидата, после инаугурационной речи, в которой народу этой страны было обещано, что менял изгонят из храма, мы видим сегодня, что вместо изгнания из храма они не только пробрались в него, но и восседают на местах сильных мира сего, вынося приговор всем нам, кто вёл эту борьбу, чтобы вернуть эту страну американскому народу.

Нам говорят, что это вопрос безупречной чести. Да; но насколько она безупречна? Хочу сказать, господин председатель, что я никогда так не разочаровывался в политической жизни, как сейчас, и никогда не осознавал так остро, насколько трудно сделать хоть немного добра в общественных делах, пока не задумался над тем, что получилось после того, как мы ходили, кланяясь и выпрашивая, унижаясь и клянча у прачки, выпрашивая у рабочего человека, выпрашивая у каждого встречного в этой стране его десять центов, четверть доллара или доллар, лишь бы получить что-нибудь на проведение по всей стране кампании за освобождение народа от гнёта власти и контроля финансистов над этим правительством и от их незаконных и беспринципных махинаций, доведших народ почти до крепостного состояния. Какими же разбойниками мы, должно быть, выглядели, когда шли по вспаханному полю, заходили на фабрику, выходили на просёлочную дорогу и выпрашивали деньги у людей — по 50 центов, доллару, два доллара, — за что меня критиковали, — а теперь эти самые люди наблюдают за зрелищем, в котором богатство всей страны, судя по всему, сосредотачивается в руках избранных клиентов Дж. П. Моргана, вершащих суд над жизнями и судьбами этих людей.

Господин председатель, мы обещали американскому народу облегчение — не столько от практик Моргана, не столько от практик Рокфеллера, сколько мы обещали американскому народу избавление от целой системы. Мы обещали американскому народу — и Демократической, и почти что Республиканской партии тоже — более строгое соблюдение антимонопольного закона. Вот что мы им обещали. Мы обещали устами нашего кандидата, что мы децентрализуем богатство. Мы обещали, что изгоним менял из храма. Мы обещали этим людям, что если они изберут демократический список, мы поведём страну так и передадим её в такие руки, что бремя управления понесут те, кто способен его нести, что права на труд не будет лишён никто из способных трудиться, и что возможность работать и зарабатывать на жизнь будет гарантирована в этой стране, пока у нас есть достаточно еды, одежды и работы. Таково было наше обещание.

Не имеет никакого значения, господин председатель, какой закон мы примем для обуздания этих интересов, если мы делаем их же хозяевами этого закона. Мы можем принять все законы, какие пожелаем, для регулирования поведения финансистов, этих раздутых властителей богатства и могущества, но не имеет значения, какой закон мы напишем на бумаге, если мы делаем их же хозяевами этого закона. Запомните это, господин председатель. Не имеет ни малейшего значения, какой закон мы напишем. Повторю это ещё раз; скажу это всем сенаторам от Род-Айленда и Теннесси и всем остальным штатам: не имеет никакого значения, какой закон о подоходном налоге мы напишем, не имеет никакого значения, какой закон о налоге на наследство мы напишем, если мы собираемся передать исполнение этого закона в руки тех, кого мы пытаемся регулировать, — с тем же успехом можно было бы вообще не писать этот закон; с тем же успехом можно было бы сказать, что мы собираемся изгнать гангстеров из этой страны и назначить Капоне координирующим начальником, чтобы изгнать гангстеров из Америки.

Иными словами, предположим, мы написали бы закон, назначающий верховного начальника для искоренения гангстеризма в Соединённых Штатах, и назначили бы на эту должность Капоне. Я беру случай нарочито крайний. Разумеется, никто не ожидал бы от мистера Капоне никаких действий. Мистер Капоне явился бы прямо сюда, в Сенат, поднял бы руку и принёс присягу поддерживать Конституцию и законы Соединённых Штатов, как это сделал бы любой другой, но все мы знали бы, что, едва уйдя отсюда, он и не подумает что-либо предпринимать.

И всё же мы приходим сюда, обещая избавить страну от менял, и слышим, как перед сенатским комитетом представляют доказательства того, что эти люди не только контролировали законодательство, не только контролировали партии, но и настолько подстроили под себя правительство этой страны, что в обычном порядке вещей у нас нет ни малейшего шанса освободиться от их всевластного влияния на протяжении двух поколений. У нас нет никаких шансов вообще. Можно идти по этой дороге хоть всю ночь. По одну сторону дороги стоит дом, по другую — тоже. Мы заходим в дом слева и обнаруживаем, что он полон бандитов и разбойников, и нам удаётся сбежать от них лишь спустя 4 года мучений. Тогда мы заходим в дом с правой стороны дороги — и обнаруживаем внутри ту же самую компанию, а то и нечто похожее. Иными словами, мы освободились от той шайки, что была в доме слева и контролировала правительство 12 лет, и мы молили Господа об избавлении и получили его; но вот, извольте, мы вошли в дом на другой стороне дороги — и там оказался мистер Раскоб, писавший одному человеку с другой стороны письмо, в котором «надеялся суметь отплатить за оказанные ему услуги»; а вот другой, отвечавший: «Я благодарен вам, дружище, за то, что вы для меня сделали. Что вы хотите, чтобы я сделал с этим незнакомцем, которого вы вчера ко мне подослали?» (Смех.)

Знаю, легко объехать всю страну и выставить некоторых из нас радикалами. Это очень легко сделать. Достаточно сказать, что «они радикалы и плохие люди». Но, господин председатель, есть одна вещь, которую мы не сделали. Мы никогда не говорили американскому народу одно, а делали другое. Есть ещё одна вещь, которую мы не сделали. Мы никогда не поддерживали ни одного кандидата на основании каких-либо принципов, пока этот кандидат сам не заявлял их американскому народу так же, как он заявлял их нам.

Есть ещё одна вещь, которую мы не сделали. Мы не сидели сложа руки, глядя, как Демократическую партию убивают в доме её врагов, — и мы этого не сделаем. Это ещё одна вещь, которую мы не сделали. Мы обещали народу перемены. Я был одним из тех, кто это обещал, хотя, возможно, моё слово и не пользовалось особым доверием, но, по крайней мере, в каждом штате, куда я приезжал, за Демократическую партию проголосовало внушительное большинство, что бы я там ни делал, а тот штат, откуда я родом, был, кажется, одним из штатов, обеспечивших победу демократов на прошлых выборах с наибольшим отрывом. Но несмотря на это, мы говорили народу в ходе прошлой кампании, что если наша партия начнёт манипулировать делами правительства с тем же старым коварством, что царило в этом правительстве последние 12 лет, мы будем говорить об этом громко и постараемся направить дело в верное русло, на верный путь.

И вот теперь в дом этой страны, чуть ли не под самым куполом Капитолия, входит человек — и что же он говорит? «У меня есть список. Неважно, кого вы назовёте. Можете назвать любого республиканского политика, живущего сегодня в этой стране, а также кое-кого из уже покойных; можете назвать любого демократического политика, ныне живущего, — и я выдам вам карточку из картотеки на любого, кого вы назовёте».

Мы искали по всей стране частым гребнем, пытаясь найти того, на кого можно было бы положиться, чтобы дать народу этой страны облегчение и избавление, дать нам шанс вздохнуть свежим воздухом новой жизни, — и вот, обыскав страну от Дана до Вирсавии и наконец найдя такого человека, мы узнаём, что он — сожитель того самого человека, которого мы выгнали! (Смех.)

Господин председатель, мне сказали, что дело было не просто подстроено, — мне даже сказали, что те же самые силы, которые заставили одного человека принять одну из этих хороших должностей, убедили и нашего человека занять ту же должность. Перед нами сегодня разворачивается эта картина. Перед нами — мастерски выстроенная организация. Я не виню их за то, что они используют правительство так, как они его используют, — ведь им сказали, что они могут его использовать. Я виню саму систему, которая это допускает. Я не стал бы голосовать за отстранение от должности судьи из северного округа Калифорнии за те же практики, которыми федеральная судебная система славится уже сотню лет. Я не стал бы выбирать одного маленького судью и голосовать за его отстранение, когда он делал ровно то же, что вся федеральная судебная система делала последние сто лет.

И вот теперь все они приходят сюда и твердят нам, что мы должны избавиться от этих условий; и как же они предлагают нам от них избавиться? Они предлагают нам голосовать за налог с продаж. Иными словами, мистер Морган показал нам, что в результате того, что он держит нужных ему людей в министерстве финансов, с него самого мы всё равно никакого налога не соберём. Поэтому он говорит: «Измените закон и введите налог с продаж для маленького человека на распутье и маленького человека в поле, чтобы он платил налог, а с меня вам взять будет нечего в любом случае, нравится вам это или нет». (Смех.) Иными словами, он предлагает нам «помощь».

Мы пытались добраться до Моргана, человека, стоящего где-то три-четыре или пять-шесть-семь сотен миллионов долларов, а то и несколько миллиардов, и он показал нам, что мы не можем этого сделать по ряду причин: во-первых, потому что у него есть способ списывать это как убытки. Во-вторых, потому что в министерстве финансов было дано распоряжение, что его налоговые декларации проверке не подлежат.

Так он показал нам, что мы не можем взыскать ничего с раздутых финансистов дома Моргана. Поэтому он говорит: «Хватит заглядывать мне под пиджак, вы всё равно ничего там не найдёте. Введите налог с продаж и соберите его со 120 000 000 американцев, если хотите хоть что-то получить».

Тут появляется дом Рокфеллеров. Нам говорят, что дом Рокфеллеров против аффилированности с банками, и что именно Морганы хотели сохранить банковские аффилиаты. Но факты таковы, что оба этих дома хотели бы их сохранить; когда мы дошли до расследования, мы стали изучать «Нэшнл-сити-банк», и дело выглядело довольно скверно, а дом Рокфеллеров был следующим в списке для расследования; и тут он вдруг выбросил белый флаг и устроил одну из тех дымовых завес, что-то вроде той покерной игры, в которую я попал, когда впервые отправился на Запад. Там сидели двое напротив друг друга за столом, и казалось, что вот-вот один швырнёт в другого лампой, и я сидел там, играя с ними, пытаясь не дать им подраться, а когда всё закончилось, драки так и не случилось, зато я проиграл свои 20 долларов. (Смех.)

Вот и они сидят здесь, разыгрывая тот же старый трюк, пытаясь представить дело так, будто есть какая-то разница между домом Моргана и домом Рокфеллера, — а к чему же всё это на самом деле сводится? А вот к чему: вся эта компания в один голос твердит нам, что нужно ввести налог с продаж и отменить подоходный налог, — и тогда мистер Морган, мистер Рокфеллер и все остальные из них выйдут сухими из воды, и нам больше никогда не придётся вызывать их на очередной сенатский комитет, потому что по закону мы сами лишим себя права хоть как-то проверять их — есть ли у них что взыскать или нет.

Вот это поистине замечательная система правления, которую мы переживаем. Придите же, святые благословения, о которых мы молились и которые, по-видимому, получили в форме неизменного, постоянного правления, — того самого, которое, как нам казалось, мы прогнали на выборах 8 ноября прошлого года.

Наш президент допустил некоторые ошибки, как и некоторые из нас. Они явились сюда с законопроектом об экономии, утверждая, что нужно что-то сделать в ответ на просьбы «Лиги экономии». Мы выяснили, кто спонсирует эту «Лигу экономии», и обнаружили, что почти каждый — я не знаю, насколько это точно, но, думаю, почти абсолютно точно, — что почти каждый из тех, кто признался, что вообще ничего не платит правительству, был как раз в первых рядах этого движения за то, чтобы выгнать солдат из госпиталей и вычеркнуть их из списков на пособия. Сегодня они являются сюда, показывая, что якобы избегали уплаты тех налогов, которые, по их утверждению, платили в других странах. Они являются сюда и показывают, как они подтасовывали рынок, заставляя ничего не подозревающую публику платить по 37 долларов за то, что сами продавали избранным по 20. Они являются сюда, демонстрируя, что сумели удержать всё это в собственных руках; а когда им понадобилось решить, как облегчить положение, они сказали: «Уберите солдат с государственного довольствия, чтобы облегчить финансовые трудности, в которых оказалась страна». Они «облегчили» нам жизнь, сняв солдат с довольствия, вышвырнув их из госпиталей, — а теперь являются сюда, и мы видим, что они прочно засели на месте сильных мира сего.