ВО ИМЯ ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЯ…

История спасения ледокольного парохода «Соловей Будимирович» — первая крупная успешная международная спасательная операция в Арктике с применением ледоколов, а также важная страница в биографии «Святогора», показавшая, что перед лицом стихии человеческая жизнь всегда важнее любых разногласий.

В январе 1920 года ледокольный пароход «Соловей Будимирович» вышел из Архангельска в Мурманск, имея задачу доставить пассажиров, военный и продовольственный груз. По пути он должен был зайти в губу Индигу и взять там оленину и навагу. На борту находилось 84 человека (32 пассажира и 52 члена экипажа), среди которых женщины, дети, а также белогвардейские офицеры, бежавшие от наступающей Красной армии. Командовал судном капитан И. Э. Рекстин. Ещё один пассажир появился после выхода из Архангельска — у капитана и его супруги Ольги, находившейся в положении на момент начала экспедиции, родилась дочь. Так на борту стало 85 человек.

В конце января судно оказалось в ледовых тисках в нескольких милях от устья Индиги, попало в зону сильного дрейфа и довольно быстро было вынесено вдоль берега материка и южной части острова Колгуева через Карские ворота в Карское море (16 февраля, как фиксирует Л. Л. Брейтфус).

Капитан И. Э. Рекстин по радиосвязи несколько раз обращался в Архангельск с просьбой прислать на выручку ледокол с запасом угля. Однако в ответ он получал только обещания, но не помощь. Ситуация на судне складывалась критическая. Уголь кончался, попытки вырваться из ледового плена истощили запасы. Весь провиант, в том числе тот, что пассажиры взяли с собой в частном порядке, был взвешен и выдавался по строгим нормам. Люди перебрались в кубрики. Как вспоминал генерал Н. Звегинцев: «Жизнь протекала, как в тюрьме. Душевное состояние многих напомнило мне известные рассказы арестантов, оказавшихся когда-то в карцере». Капитан неоднократно получал от правительства распоряжения не жалеть угля и вести судно обратно, но он выбрал спасение 85 жизней.

Леонид Брейтфус, назначенный организатором спасательной экспедиции, 9 февраля получил радиотелеграмму, в которой говорилось: «При величайшем напряжении проживём продуктами до июля, топливом до июня. Опасаемся повторения дрейфа Брусилова [на «Святой Анне»]. Сухопутная помощь немыслима. Настоятельно просим обратиться в Англию, Норвегию во имя человеколюбия снарядить самостоятельную экспедицию…»

Лишь после утверждения в Архангельске большевистского правительства начались работы по спасению судна. Однако собственных сил не хватало, в распоряжении находился только поврежденный ледорез «Канада» (впоследствии переименованный в «III Интернационал») без запасов угля. В Англию был отправлен запрос о предоставлении подходящего ледокола — либо «Александра Невского», либо «Святогора». «Александр Невский» мог взять угля не более 2000 тонн, «Святогор» же вмещал свыше 4000 тонн.

«По мнению наших лучших ледокольных командиров, знакомых с условиями плавания в полярных льдах и Карском море, а также на основании всех наблюдений и сведений, получаемых от командира “Соловья Будимировича”, ясно, что реальная своевременная помощь гибнущему кораблю может быть подана только на могучем ледоколе» (из телеграммы советского руководства г. Архангельска «Всем! Всем! Всем!» от 27.03.1920 г.).

«Соловей» продолжал дрейфовать, добраться до него становилось всё сложнее. Тогда 27 марта из Архангельска в норвежский парламент, Ф. Нансену и Я. Йохансену и «всем, всем, всем» были отправлены письма за подписью наркома иностранных дел Г. В. Чичерина, а также выдающихся учёных и общественных деятелей, среди которых были М. Горький (Пешков), А. П. Карпинский, А. А. Жилинский, Р. Л. Самойлович и другие сочувствующие. Советское правительство обещало оплатить все расходы и гарантировало достаточное вознаграждение спасателям.

«Угля совершенно нет, котлы потушены, отопление помещений производится деревом бочек палубы, радиотелеграммы уже подаются один раз в неделю последними запасами аккумуляторов. На судне находится 85 человек, среди которых имеются дети. Провизия кончается. Экспедиция умоляет о помощи…» (из телеграммы советского руководства г. Архангельска «Всем! Всем! Всем!» от 27.03.1920 г.).

Ответ от министра иностранных дел Норвегии пришел 4 апреля. Он был обескураживающим, так как содержал предложение пройти по льду к Новой Земле, чтобы попытаться достичь спасательного судна. Для 85 человек это могло обернуться трагедией. К счастью, параллельно Фритьоф Нансен вёл самостоятельные переговоры с Великобританией и просил срочно предоставить ледокол Норвегии.

Сначала норвежское правительство хотело направить ледокол «Князь Пожарский», но из-за аварии тот не мог быть отправлен. В ходе переговоров с Великобританией запрашивался ледокол «Козьма Минин», под проводкой которого «Соловей» вышел из Архангельска, но тот находился на ремонте.

Результатом переговоров стало согласие отправить «Святогор». Капитаном спасательной экспедиции был назначен Отто Свердруп, а представителем советского правительства — доктор Леонид Брейтфус.

В начале мая на судно прибыла норвежская команда во главе со старшим помощником капитана Фальк-Муссом. Экипаж по итогу состоял из 152 человек. Среди них было 2 военных норвежских лётчика с аэропланами. Интересно, что запасом провианта занимался Леон Амундсен, брат Руаля Амундсена.

Секретарь экспедиции Даниэль Кокк вспоминал, что на судне не было холодильной камеры, в то время как запас свежих продуктов был необходим во время длительного плавания в высоких широтах.

«...Когда в день отплытия из Тромсё на борт были подняты 18 говяжьих туш, многие предсказывали, что большая часть этого мяса протухнет, прежде чем мы успеем его съесть. Но предсказания не оправдались. <...>…Туши грамотно “законсервировали”, т. е. обмазали жиром, зашили в холщовые мешки и повесили на корме в прохладном месте. Там эти мумии болтались неделями, но мясо не потеряло ни вкуса, ни запаха» (из книги Д. Кокка «Святогор»).

Тем временем на «Соловье» капитан Ануфриев планировал отчаянную экспедицию, для которой решено было использовать парусную лодку, поставленную на полозья, чтобы перебраться через ледовые поля до берега. В начале мая Ануфриев, генерал Звегинцев и штурман Коренев отправились к Югорскому Шару. Тащить лодку, которая вместе с провиантом и оборудованием весила 350 кг, через торосистый лёд оказалось трудно. На второй день пути с «Соловья» пришла радостная новость — 13 мая из Бергена вышел ледокол «Святогор»! Измотанные участники экспедиции вернулись на судно, Ануфриев и Звегинцев страдали от снежной слепоты, но появилась надежда на спасение.

Путь «Святогора» к «Соловью» был непростым. Во время перехода из Бергена в Тромсё через зону сильного волнения экипаж на себе в полной мере испытал мореходные качества «Святогора» — ледокол раскачивало на волнах словно бочку. Д. Кокк зафиксировал, что скоротать время за чтением и держать в зубах трубку было непросто, «плясали» туалетные принадлежности, книги, чернильницы…

«От переборки к переборке проносились два опрокинутых стула, ботинки, туфли, горшок без ручки и чайник, из носика которого периодически выплескивалась вода. Всё это происходило под веселый аккомпанемент звякающих стаканов и графина на полке и сопровождалось беспрестанным стуком: это бились о переборку два моих ружья. <...> Три длинных ящика соскочили со своих запоров, наполовину открылись, и из них стало “выплескиваться” на пол разнообразное содержимое…<...> Тяжелый средний ящик… рухнул мне прямо на руки, а сам я от удара вылетел из кровати вперед головой» (из книги Д. Кокка «Святогор»).

В «Северном Париже» ошвартовались 17 мая: планировалась задержка на 4–5 дней для погрузки угля, но в действительности ледокол простоял в Тромсё 3 недели. Причиной задержки стала страховка судна. Норвежская сторона считала, что судно должно быть застраховано английской стороной, англичане утверждали, что это обязанность Норвегии. Переговоры затянулись. Доктор Брейтфус приводит требование английского правительства застраховать судно на сумму 13 миллионов крон. Несмотря на то, что решение о выделении двух миллионов крон советским правительством было принято в середине мая, транзакция прошла только в конце месяца.

Помимо команды на борту находились и другие живые существа — тараканы, крысы, мыши. Последние наносили особый урон провианту, но… именно в Тромсё на «Святогоре» появился кот!

Кот этот прибыл на угольном пароходе «Уленхорст», вставшем на швартовы к «Святогору» для переброски оставшегося угля. Ночью Д. Кокк увидел на палубе «Уленхорста» чёрного, как уголь, кота, который отчаянно мяукал. Кот, польщённый вниманием, совершил «элегантный прыжок на платформу одной из шлюпбалок» и оказался на «Святогоре». Назвали его Монс.

«Монс был умным котом. Убедившись в бесполезности своих попыток вернуться на родину, он добровольно отправился за мной… Я показал ему новое ложе, устроенное в открытом шкафу… <...> На следующий день “Уленхорст” снялся со швартовых и вскоре исчез вдали, а Монса я обнаружил внизу в кают-компании у блюдечка с молоком. Вокруг него стояли офицеры…» (из книги Д. Кокка «Святогор»).

Стюард был уверен, что такой угольно-чёрный кот принесёт удачу экспедиции. Правда, позже, обленившись от сытой и беззаботной жизни, Монс стал меняться к худшему, и команде пришлось с ним расстаться.

А вот тараканы никуда не делись и, по понятным причинам, держались «широт» провиантмейстера, особенно много их было в кормовой части, где теплее.

Наконец, 7 июня «Святогор» вышел из Тромсё. 12 июня он бросил якорь в Белушьей Губе, а 14-го устремился в Карское море. Дальше во льдах сопровождающий его угольщик «Харде» идти не мог.

В это же время из Архангельска на подмогу вышел отремонтированный ледорез «III Интернационал» (бывшая «Канада») под командованием капитана Н. Мукалова.

Отто Свердруп узнал о готовящейся со стороны России экспедиции только в Вардё. Газеты распространяли слухи о том, что большевики разработали план захвата «Святогора». Этот слух стал темой оживленных дискуссий, некоторые из членов экипажа считали, что судно может оказаться в ловушке.

Суда-спасатели встретились 18 июня. Увидев «III Интернационал», на «Святогоре» очень удивились: на носу и в корме русского судна были расчехлены орудия, готовые к бою. Капитан Мукалов вместе с военно-морским комиссаром Михайловым перешли на борт «Святогора» для обсуждений. После встречи началась настоящая гонка ледоколов, суда шли параллельно. Первенство «III Интернационала» могло грозить арестом офицерам, «Святогора» — шансом спастись под норвежским флагом.

В своем дневнике Н. Звегинцев записал: «Интересно, кто из них придёт первым?»

И уже в половине двенадцатого ночи «Соловей» поднимал флаг, чтобы поприветствовать «Святогор».

На борт спасателя перешли 7 пассажиров: пятеро бывших офицеров, генерал-лейтенант Н. Звегинцев, полковники С. Аргамаков и А. Стягов, военные чиновники в звании, соответствующем званию лейтенанта, С. Белкин и лейтенант Обезьянинов, двое гражданских — француз Альбан Буссак и жена лейтенанта Обезьянинова, француженка.

Через пару часов подоспел и «III Интернационал». Весь день 19-ого июня шла перегрузка угля и продовольствия, которая длилась до полудня 20 июня.

Стоит отметить, что к моменту рандеву с «Соловьем» те самые туши со «Святогора» обрели довольно «бледный вид», но русских моряков это ничуть не смутило.

Три судна отправились в обратный путь 20 июня, но уже 22 июня «Святогор» сел на мель. «Канада» и «Соловей» пытались тащить его, взяв на буксир, но тщетно. Началась перегрузка угля, и только 25 июня, когда на «Канаде» и «Соловье» больше не осталось свободного места, в десятом часу вечера операция по снятию с мели увенчалась успехом.

26 июня все три судна встали на якорь в Белушьей Губе. Там «Святогор» уже ждал угольщик «Харде». По стоящим бок о бок под разными флагами судам сновали многочисленные гости, среди которых были представители самых разных национальностей.

Капитан «III Интернационала» Мукалов оказался в сложном положении: он должен был вернуться в Архангельск, но, помимо тех семи пассажиров с «Соловья», с «Интернационала» исчезли 1-й и 2-й штурманы, латыши, а также 2-й машинист, эстонец. Капитан Свердруп в специальном письме подтвердил, что, учитывая состояние здоровья и желание воссоединиться с семьями перешедших на «Святогор», спасённым было оказано гостеприимство. А три офицера с «Интернационала» действительно перебрались на «Святогор» без его ведома, но назначенная комиссия не смогла их найти. Свердруп выразил готовность предоставить судно для осмотра, но подчеркнул, что команда симпатизирует этим людям. Поскольку между командами установились доброжелательные отношения, комиссар Михайлов, проявив человеколюбие, не воспользовался полученным разрешением, тепло попрощался с норвежцами и прекратил разбирательство. Уже 3 июля «Соловей Будимирович» в сопровождении «III Интернационала» прибыл в Архангельск.

«Участники экспедиции — все, кто находился на борту «Святогора», «Соловья» и «Канады», — никогда не забудут пережитого». Эти слова из воспоминаний Даниэля Кокка как нельзя лучше подводят итог событиям, развернувшимся в Карском море в 1920 году.

«Святогор» благополучно пришёл в Берген 9 июля. Он пробыл в Норвегии недолго, был выкуплен и вернулся в Советскую Россию в следующем 1921 году. «Соловей Будимирович» получил новое имя — «Малыгин», ледорез «III Интернационал» стал «Фёдором Литке»… Но это уже совсем другие истории.

Список литературы:

Брейтфус Л. Об экспедиции по спасению ледокола “Соловей Будимирович” // Записки по гидрографии. Том III. 1921 г.

Емелина М.А., Савинов М.А., Филин П.А. Ледокол “Красин”. История, походы, люди: монография. Музей-заповедник “Музей Мирового океана” - Калининград: Изд-во “Живём”, 2023 г.

Кокк Д. “Святогор”. Рассказ Даниэля Кокка о спасательной экспедиции капитана Отто Свердрупа в Карском море в 1920 году. Санкт-Петербург: Морское наследие, 2012 г.