Альманах Павла Гарм
Оглавление:
Инспекция
Сонный сторож на пропускном пункте выглядел слишком замученным. Видно, к визиту людей из федерального агентства речного и морского транспорта готовились тщательно и заранее. И всё же по старой привычке Щукин прибыл строго в пять утра. Пока пожилой мужчина вносил данные о посещении в журнал, Щукин одёрнул пальто, как бы невзначай осматривая территорию за стеклом, а заодно и своих помощников. Лихачёв не почистил ботинки и выглядел помятым даже для такого мерзостного утра, а вот Быков ничего и ещё вполне, чесал лысину, притопывал ногой, желая поскорее приступить.
Да, Щукин любил делать выводы. В конце концов делать выводы его работа. А найти какую-то оплошность или несостыковку всегда можно. Все судовые компании этим грешат, все без исключения и, само собой, капитаны. Вскоре сторож закончил и в довесок передал документацию по трём судам, что стояли ошвартованные у причала. Щукин вышел и вдохнул холодный речной воздух. Тот осел мелкой водяной пылью в горле. Туман. Здесь, на водохранилище, не редкость. Наползающий в самые ранние часы, когда даже надоедливая мошкара ещё не кружит над гладью, густой и обволакивающий туман приносит запах застоя и водорослей. Постепенно привыкаешь.
Щукин хмыкнул, глядя на два судна, ошвартованных одно за другое, и решил начать с них. «Атлант» и «Кронос», принадлежавшие фирме «Волгоход», были относительно новыми танкерами. Инспектор шагнул на лязгнувший трап и оказался на палубе первого корабля. Бегло осмотрев состояние люков на танках и соответствующие маркировки, он принял из рук Быкова толстую папку, а после отправился к носу судна.
Через полчаса у Щукина появилась целая страница блокнота с замечаниями. Осталось дождаться капитанов и экипаж, чтобы провести осмотр внутренних судовых систем, а также оценить подготовку комсостава. Лихачёв принёс всем по большому картонному стакану с кофе из аппарата.
– Саныч, я знаешь, что не понимаю… – Быков постучал папками по деревянной скамейке, – вот гляди, сейчас через полчасика приедут наши друзья с назначения река-море. Ты, конечно, со строжайшей миной пройдёшь танкера внутри, аки гоголевский ревизор, а после – хоба! И блокнот на стол. А они – да как же, да не может. А ты им – ну уж поверьте, так и сяк! Почему бы сразу о цене не договориться?
Щукин осторожно отпил горячий напиток, чей запах мешался с речным. Танкера тонули в белом мареве, которое щупальцами обвивалось вокруг надстроек, оставляя людям только нечёткие силуэты стальных тяжеловозов.
– О цене не договариваются, о цене спорят, Игорёк. Да и это не главное. Эх… в общем, формальности должны быть соблюдены, понял? Ну, где его черти носят…
Лихачёв был отправлен на пропускной пункт, чтобы выяснить ситуацию по третьему судну. Дело в чём – среди документов не нашлось ничего, что вообще могло быть связано с загадочным танкером. Предположительно танкером, ведь Щукин при всей своей квалификации так и не смог на глаз определить проект. Сейчас «Гордорогх-19», а именно эти ржавые буквы красовались на кривом борту, покачивался на волнах, издавая еле слышный металлический скрежет. Поймав этот звук, Щукин обратил внимание, что остальной мир притих, и даже чайки не кричали. Очертания парохода расплывались в тумане, и казалось, что он меняет форму, медленно и плавно: гибкие борта то вытягивались, то сжимались, как гигантские лёгкие.
– Не, старый мычит только, – голос Лихачёва вывел инспектора из оцепенения, – мол, отметка стоит, что сегодня в три ночи прибыл, по согласованию. Концы принимал некий Егоров, практикант с училища. Статус не ясен, где документы тоже, а парнишка отметился через час после прибытия судна и больше не появлялся…
– Та-а-а-ак. Либо это общее помешательство, либо здесь что-то нечисто. Звонили Егорову? А камеры портовые? – Щукин встал и, выбросив пустой стаканчик из-под кофе, нервно потёр ладони.
– Ни хрена!
– В смысле ни хрена?
– В том и смысле, что на телефон практикант не отвечает, а старый хрыч даже не помнит, уходил ли он вчера. Но отметка стоит – значит, уходил. Камеры в ауте, заявку технику направили, и молчок. Ну как всегда у нас происходит, да?
– Может, в департамент позвонить? – вклинился Быков.
– Нет, не как всегда. Но без паники, – Щукин укоризненно посмотрел на помощника, – проведём внешку пока что. Судно же внесли в график? Внесли. Надо работу делать, с остальным разберёмся.
Лихачёв пожал плечами и, получив указания, снова отправился на пропускной пункт, дабы на этот раз добиться полноты картины. Быков с инспектором пошли к кораблю. Вблизи он казался намного больше, и с каждым шагом Щукин ощущал неясную тревогу. Первое, что привлекло внимание – концы. Все швартовые покрывал налёт какой-то чёрной слизи, похожей на дёготь или живицу, к тому же от судна несло тухлятиной, точно от гнилой рыбы, разлагающейся на берегу. Однажды Щукин приезжал на Жигулёвское море во время массовой гибели речной фауны. Тогда весь пляж покрывал смрадный ковёр гниющей плоти, а запах… запах был один в один как от «Гордорогх-19».
– Долбаные китайцы, придумают же названия, – натужно усмехнулся Быков, поднимаясь по трапу.
– И не говори…
На палубе не обнаружилось ничего необычного, разве что в действительности она оказалась шире, чем выглядела изначально. Щукин снова заметил творящуюся с размерами чертовщину, но списал на тот же Китай. Несколько раз подёргав дверь, инспектор всё-таки попал внутрь надстройки – чёрная ручка отвалилась. Запах тухлятины сменился на синтетическое амбре моторного масла. На ступеньках обнаружились следы, ведущие в машинное отделение.
– Проверь снизу всё, камбуз и душевые тоже, а ещё журнал механиков, – скомандовал Щукин, резво поднимаясь на мостик.
– Саныч, это… ну, мы же вроде как не должны самовольно… – судя по слегка дрожащему голосу, Быков не горел желанием спускаться вниз один.
– Брось. В крайнем случае включим дурака. Придумаем что-нибудь.
Не найдя, что ответить, Быков потопал обратно, оставив инспектора наедине со своими мыслями. Распахнутая дверь на мостик… Очевидная халатность экипажа и наплевательское отношение к собственному имуществу. Не говоря уже о технике безопасности.
Рубка выглядела незнакомой. Она вообще не была похожа ни на одну рубку, что повидал за жизнь Щукин. То есть внутри, конечно, обнаружились приборы, маленькое подобие штурвала и ещё разного рода экраны, поверхности которых пестрили белым шумом. На главной панели расположился странный локатор, подписанный как «Г.Н.И.Ль», рядом нашлась инструкция: «Во избежание проблем с питанием судна, запрещается:
– Включать РЛС в часы разложения органики
– Включать РЛС во время аварийной подачи крови на ГРЩ
– Использовать РЛС при нападении радиоактивных капель
– Брать пеленг на Титанические Башни (ни под каким приказом, помните, ваш капитан может быть уже не ваш)»
Щукин с трудом оторвал взгляд от чудаковатой таблички и прошёл дальше, пытаясь осознать, что вообще происходит. Густой туман полностью проглотил палубу, цепляясь неосязаемыми пальцами за стёкла рубки. По загривку инспектора побежали мурашки, сердце забилось чаще. Остановившись, Щукин глубоко вздохнул, чтобы прийти в себя. Это просто дебильная шутка. Может, экспонат для фильма какого или ещё что. Да вариантов масса! Переступив через желание бросить всё и сбежать, инспектор добрался до стола, на котором приметил судовые карты. Журнал нашёлся там же. Бегло осмотрев места навигации, Щукин понял, что никогда раньше не сталкивался с такими маршрутами и, уж тем более, рельефами. Обозначений, приписок, сносок, выведенных аккуратным почерком по незнакомым землям, он благоразумно предпочёл избегать, опасаясь за состояние собственного рассудка после пары случайно зацепленных взглядом слов.
На страницах судового журнала присутствовал всё такой же аккуратный почерк. Блестящие в тусклом свете чернила, явно выводились твёрдой рукой бывалого капитана. Алые пятна разводами заканчивали каждый из листов. С ужасом Щукин подумал, что это могут быть печати.
«Страница двадцать четыре. Семнадцатое июня, две тысячи двадцать двадцать ноль восемь год»
«Восемь утр. Вышли на обозначенный курс, Йох требует освидетельствования судна»
«Пять ночей. Йох говорит, что нужно менять топливный мешок, в последней схватке с Червём нефтяного моря мы сильно повредились»
«Шесть ночей. У нас полно запасов Едучки, но кто возьмётся за работу в этих краях? Размышляю о том, чтобы зайти в порт, как и говорит Йох»
«Страница двадцать пять. Восемнадцатое июня, две тысячи двадцать двадцать ноль восемь год»
«Девять утр. Чую, уже скоро прибудем в пункт назначения. Это странное место, большинство деталей разбросаны по миру и имеют жалкое подобие сознания, а пространство обретает чёткие границы»
«Семь ночей. (Непереводимые символы) ...– заходим в курс. Вынырнем в три ночей по ущербному времени в людском порту. Переживаю, Йох будет недоволен, если не достанем инспектора»
Щукина бросило в жар. Дрожащими руками он перевернул страницу, слыша, как на мостик поднимается Быков. Или не Быков, но об этом думать не хотелось. Хотелось перестать читать чуждые обычному человеку слова, но буквы, так похожие на кириллицу, однако, несущие в своей сути абсолютно иное, невыразимое зло, намертво приковали внимание. Сегодняшнее число. Последняя запись.
«Какая удача! Мы сразу же нашли топливный мешок. По заветам Йоха я выбрал отличное место. Не пропадём! Скоро на борт придёт инспектор, о, как же много нам предстоит сделать. Йох, Йох, Йох! Священный Йох станет плакать от радости!»
Непроизвольно отбросив журнал в сторону, будто тот мог укусить, Щукин ринулся прочь, но в проходе столкнулся с Быковым. Помощник открыл рот и пытался что-то сказать, его волосы полностью поседели, а глаза обрели безумный блеск.
– Машинное! Машинное! – захлёбываясь собственными слюнями, Быков мычал и давился словами. – Оно огромное! Ег-ег Его-о-оров внизу! Мы все… просто детали…
Крик застрял в горле у Щукина. В этот момент корабль сильно качнуло, и Щукин ударился головой о стену. Раздался громовой раскат, туман снаружи сгустился и покраснел. В глазах слегка двоилось, но Щукин видел, как марево стаяло, обнажив то, что владельцы судна называли морем. Раскатистые волны смоляной жижи, больше напоминающей жидкую резину, чем воду, набегали со всех сторон. Алое небо взрывалось сотнями искр, а среди багровых туч тускло светила лампа, которую с трудом можно было назвать солнцем. Угольная поверхность вод дёрнулась, пропуская наружу титанические щупальца с костяными наростами.
Быков смеялся и прыгал по рубке. Всё изменило вид. Корабль больше походил на огромный кусок мяса, сочащийся кровью и гноем, грязные экраны покрывали пульсирующие полипы, а судовой журнал вернулся на место, перебирая сотней маленьких ножек. Не чувствуя тела, Щукин поднялся и, как зачарованный, вышел на палубу. Туда, где стояло нечто. Сотканный из расплывающейся органики, капитан вытянул три кожистых глаза вперёд, а его острые клешни весело защёлкали, приветствуя нового инспектора. Туловище этой твари покрывали кольца, которые пульсировали, подобно живому кораблю, что дышал и хрипел, разрезая чудовищные волны иного мира.
– Добро пожаловать, Инспектор, – голос звучал у Щукина в голове, ведь существо не имело явных признаков рта, только ноздри, плывущие по всему подобию лица, – как видите, у нас много работы. Нужно выполнить проверку сотни тысяч судов, как того желает великий Йох!
Одна клешня указала вверх, и Щукин наконец заметил очертания циклопического лица в небе. Оно смеялось, роняя огненные слёзы в воду. Один вид Бога Кораблей затопил сознание кошмарными видениями, среди которых был Егоров, навеки закованный в качестве топливного мешка внутри машинного отделения. Плоть юноши срослась с кораблём, и сквозь обновившийся организм перетекали сотни литров масла. Только широко раскрытые глаза, полные животного ужаса, говорили, что практикант осознает всё происходящее.
Перед взором Щукина предстал безумный флот Великого Йоха. Каждое судно требует осмотра и заключения. Безмолвный смех Бога Кораблей звенел в ушах, разрушая остатки человеческого рассудка, и Щукин, не слыша более себя, принялся смеяться вместе с ним. В конце концов, о цене не договариваются.
Легенда и Грише фонаре
Глава 1
«День ото дня обстановка в долине накалялась. Поганый дождь лил уже целую неделю, превращая и без того опасное место в грязевой ад. Люди из группировки «Закат», засевшие на старой ферме ещё держались, а вот у бандитов сдавали нервы – по лагерю нет-нет, да и ходил разговор о том, что Хромой должен ответить за неудачи.»
Фонарь сидел в ангаре и слушал разговоры других братков под стук дождя по шиферной крыше.
– Я те говорю, Длинный, пора другой базар держать. Cам-то прикидываешь, куда он нас завел? Ширева партию просрали, завязли на грёбаной фабрике. Двинут сюда серо-зелёные и почикают нас, даже рыпнуться не успеем.
Длинный приложился к сигарете и глубоко втянул табачный дым. С наслаждением выдохнул и поднял мутные глаза на кореша.
– Да хоть в петлю лезь, тяжко-то без укола. Лох этот ещё странный напрягает. Я не ссыкло, но, когда на хлебало его смотрю, аж кишки сворачивает.
– В натуре. Хотя скрутили полоумного легко, пускай сидит пока в подвале, а ничё не скажет нужного – ну вальнем и делов. А вот чё с Хромым будем решать, вопрос насущный. Эй, Фонарь, слыш! Пойди чё скажу
Невысокий худой мужчина медленно поднялся с пола и, тихо вздохнув, зашагал к зеку.
– Фонарь, Фонарюшка мой. Иди в общак слазай, водочки принеси. Ваньку проверь на посту.
– С меня же спросят…
– Чёт не понял? Ещё выписать в рожу или пинка для скорости? Давай-ка, метнись, и живенько чтобы.
Фонарь молча развернулся и отправился за спиртом. Ребра болели после прошлого знакомства с ботинками Утюга, так что он изображал быструю походку, пока не завернул за ближайший угол. Дурное предчувствие тихо закипало на дне сознания. Если не от Утюга, то от Хромого точно получит, а учитывая общий нервяк, то расплатой может стать и пуля.
В общак лезть не хотелось по ещё одной причине – место находилось в подвале, а там за решёткой сидел стрёмный тип, которого поймали день назад в болоте за базой. Кто он такой и что там делал выяснить не удалось. Пока. Фонарь точно знал, что воображения Утюга и остальных хватит, чтобы разговорить пленника.
По большому счёту, мужик не доставлял проблем, но вот беседы вёл странные. И особо часто пытался втянуть в это дело Гришу. В этот раз ничего не изменилось – узник дёрнул головой, тряхнув длинными черными патлами, едва заметив приближение сгорбившейся фигуры, потирающей бок.
– Наконец-то. Я так рад тебя видеть. Почему не говоришь со мной, друг?
– Заткнись, – Фонарь извлёк старый ржавый ключ и отщёлкнул амбарный замок.
– И сегодня немногословен. Принеси воды в следующий раз, пожалуйста. Очень в горле сухо.
– Сказал же заткнуться.
– Меня зовут Благой. Коса Благой. Мы поговорим ещё, я это знаю.
Старый матрац скрипнул под жилистым телом, отвернувшимся к стенке.
Руки Гриши спешно открывали ящики в надежде достать водку, но разум как-то разошёлся с ними. Краем глаза бандит опасливо поглядывал на клетку. Легкий зелёный комбез без нашивок изгваздан болотной жижей и грязью. Обувь стащили, так что человек остался лишь в шерстяных носках. В общем, выглядел невольник жалко, не лучше какого-нибудь бомжа с окраин аномальной зоны.
Но кое-что в нём было такое, отчего каждого на базе перетряхивало. Бандиты старались не трепаться об этом, чтобы не терять между собой заветный авторитет, подобную «стрёмность» клиента списывая на «уродскую морду». Лицо Косы действительно отличалось необычностью – вытянутые черты, грустный взгляд, полный то ли неясной доброты, то ли скрытой угрозы. Кривая линия рта, большой лоб, в довесок веко над левым глазом было чуть увеличено в размере. Словом, фейс тот ещё. И каждого напрягало что-то своё. Вот Фонарь не любил двойственный взгляд, залезающий прямо под кожу, поэтому он облегченно вздохнул, когда пленник отвернулся и отстал.
В итоге заветная водка нашлась, но Гриша помедлил. Всё-таки вытащил пластиковую бутыль воды и плеснул Косе в грязную миску.
– И где тебя черти носят, чувырла? – в голосе Утюга звучал знакомый презрительный тон.
Фонарь, не заглядывая в лицо обидчика, передал бутылку и поспешил уйти.
– Эй, я с тобой разговор веду так-то. Не, ну чё за опоросевший, а, Длинный?
– Просто искал в общаке…
– Просто… а я думал за деньги! В жопе, поди, ковырялся, а не искал, –Утюг загоготал, и смех подхватил разливающий спирт товарищ.
Фонарь скрылся в тени привычного угла, улёгшись на холодный матрац. Закрываясь драным покрывалом, уже засыпая, он думал о том, что мало чем отличается от пленника. Да и от бомжа тоже.
Ночью спящего разбудил особенно сильный раскат грома и возмущённый бас Хромого.
– Да чё ты заливаешь, что это Фонарь, ключ у Длинного был.
– Этот чёрт сказал, что ты просил принести оттуда жратвы. Никто ж не знал, что опять водяру дёрнет. А мы с пацанами потом уже отобрали, ну чё там, остатки допили. Так там допивать – кот наплакал.
Молчание. Значит, Хромой думает, как поступить.
– Я об этого чухана руки марать не буду. Иди снова учи, что значит у братвы крысить.
– Чё с него взять-то, он же бич и алкалыга, – вклинился Длинный.
– Мне-то дело какое? Взять можно с любого.
Фонарь с самого начала знал, что так и будет. Хромой оставался формальным лидером, но среди братков уважения больше имел Утюг, а значит ссориться с ним себе дороже. И, конечно, Хромой знал про водку правду, но сделал вид, что поверил словам Утюга.
Пыхтение и возня. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Дыхание учащается. Прилетает первый удар по ребрам.
– Вставай, сука. Поучим ща, как себя вести надо с приличными людьми, – перегар изо рта Утюга врывается в сознание вместе с болью.
Ещё удар. Гришу ставят на ноги и держат с двух сторон. Утюг громко и грубо что-то говорит, но Фонарь уже не слушает его. Раз. Два. Три. Счёт прерывает крепкая тычка в живот, выбивающая воздух. Следующий удар. Сердце частит и желает спрятаться куда-то подальше. По щеке скользнула первая слеза.
– Сколько раз говорить, а, алкаш тупорылый? У своих же берёшь, крыса…
Удар по лицу. Солоноватый вкус крови во рту. Мир кажется размытым из-за слёз, только проступают кривые силуэты уголовников. Дышать тяжелее. От обиды становится тошно и горько. Застрелиться духу не хватит, путь только один – оставаться боксёрской грушей на побегушках у мразей в кожанках до конца дней. Наконец, его бросают обратно в тёмный угол. Через гудящую голову до сознания долетают слова «чмо», «утырок», «скот». Гриша отключается с мыслью, что завтра на лице расцветёт новый «фонарь».
Но завтра не наступило. Через час избитого снова разбудили, на этот раз голос принадлежал Ваньке.
– Проснись и пой, братанчик, – Ванька всегда говорил как-то визгливо, а сейчас гиений голосок так и сквозил подлостью, – досвистелся!
Фонарь привстал, ощущая, как гуляет голова после побоев.
– Чего надо?
– Мне ничё! А вот Хромой тебя, видать, почикает сейчас, хааа. Топай давай в подвал к пленнику, старшой подойдёт ща.
– Чё, гонишь?! За что меня решать-то? – по телу прошла волна дрожи, ударившая в больные виски.
– Чухану водичку наливал? Наливал. Переводишь запасы на заморыша, которому всё равно хана. А вот и последствия, как говорится, ха! Ладно, чё толку лясы точить, вали давай в подвал
Внутри Гриши всё рушилось. Шагая по непроглядной темноте, поливаемый едким дождём Зоны, он впервые за долгое время чувствовал, что просто хочет жить.
Коса как будто всё это время ждал визита, потому что как только Фонарь преодолел последнюю ступеньку, на страшном лице пленника заиграла искренняя улыбка.
– Как дела?
– Как дела?! Меня убьют сейчас! За то, что пожалел тебя, сука!
– Зато, сделал доброе дело. Помог человеку в беде.
– Хромой придёт и пулю пустит в затылок… как же так… – Фонарь перестал надеяться на адекватность собеседника и просто тихо всхлипывал.
– Не слишком хороший человек. Можем убить его, – Коса встал с лежанки и прильнул к толстым прутьям клетки.
– Совсем крыша протекла?! Старшой волыну имеет, а у меня ни хрена нет!
– Заблуждаешься. Но давай я покажу. Просто подтолкни бугра к клетке.
Дождь снаружи перешёл в настоящий ливень, где-то совсем рядом взрывались громовые раскаты.
– Чё ты вообще… – слова застряли у Фонаря в горле, в помещение неторопливо зашёл старшой.
– Так, Фонарелло, созрели вопросики к тебе, – еле заметно прихрамывая, седой мужчина подошёл ближе и хмуро взглянул на разбитое лицо. Обе руки старшого находились в карманах, и Гриша был уверен, что в одном из них точно находится пистолет. Хромой любил подобные понты – резко выхватить ствол и завалить собеседника, ничего не подозревающего в этот момент.
– Отвечаю, больше ничего из общака не брал, Хромой…
– В курсе, я ключ-то отобрал у Длинного. Чё дрожишь-то весь, простудился, да? А потрещать хочу об этом узнике, вот чё. Братва базарит, мужик тебя дёргает постоянно, – голос бугра стал нарочито задумчивым, – остальных типа не замечает, странно это.
– Не знаю, чё он привязался, – Фонарь сразу понял, что слова звучат неубедительно, особенно с чёртовым дрожанием губ.
– Ага. Просто говорю, странно это. Водичку носишь узнику, базарите тихо тут. Знаете друг друга, поди? Бывшие друзья, походу, да?
Старшой встал впереди и с хитрым прищуром выискивал в глазах Фонаря нужную правду. Грише хотелось отвести взгляд, но он не мог, ощущая, что с каждой секундой смерть становится ближе. Ладони в который раз вспотели, а внутренности словно обварили в кипятке. Позади Хромого, в клетке, вальяжно стоял Коса Благой и с лёгким осуждением качал головой. Одна из рук матёрого бандита немного сдвинулась.
– А знаешь… – старшой не успел договорить, как в него бросился Фонарь.
Схватив Хромого за корпус, он попытался свалиться к клетке, но даже сдвинуть с места крепко сложенного братка не вышло. Локоть зека крепко приложился по спине Гриши, отчего тот рухнул на пол и закашлялся.
– На что рассчитывал, шваль? Дружбана освободить? Походу, сука, ты и сливал всё ушлёпкам из «Заката». Падлы грохнули курьера, а пацаны остались без героина! Пахан не только теперь нашу братву напряжёт, все будут собаками скулить, падаль!
Хромой хотел пнуть лежавшего на полу Фонаря, но тот поймал ногу старшого и изо всей силы дёрнулся в сторону. Не удержавшись на изувеченной конечности, бандит повалился, ударившись головой о прутья. Фонарь вихрем подскочил и навалился на Хромого сверху, зажав руку, которой бугор пытался достать волыну из кармана. В бок прилетело здоровенным кулаком, Фонарь заорал от боли, но не уступил, глядя прямо в злые бешено вращающиеся зрачки убийцы.
Вдруг Хромой поперхнулся и забулькал, выпустив густую кровь через рот. Только в этот момент Гриша заметил, что Коса воткнул в шею бандита что-то острое, похожее на металлическую сосульку. Постепенно Хромой перестал сопротивляться, огонь в злобных глазах потух.
Упав рядом с трупом и хватая ртом воздух, Фонарь испытывал целый коктейль различных эмоций: чувство собственной силы, эйфорию, стыд, страх, облегчение, ненависть, радость – от всех нахлынувших чувств хотелось смеяться и плакать.
– Вижу понравилось, – голос пленника привёл Гришу в чувство.
– Чё?
– Глупая улыбка на лице. Видно, давно мечтал о таком.
– Да чё ты знаешь. Каждый день издевательства терпел, по морде отлавливал. Но после такого… после такого точно хана.
– Открой клетку, и уйдём, – Будто бы ничего не видя в том, что они только что убили лидера группы местных уголовников, Коса предлагал невозможное.
– Ты с дуба рухнул? Даже если клетку открою, ты меня убьёшь. В натуре крутые варианты – чокнутый тип грохнет или братки, – медленно поднявшись, разгоняя боль по избитому телу, Фонарь устало посмотрел на безумца в клетке.
– Хватит сопли наматывать на кулак. Открой грёбаную дверь и пошли, я не дискуссию веду.
– Со мной хочешь сбежать? Братан, походу не знаешь за Гришку Фонаря. Он мать родную за бутылку продаст, братву кинет за стакан со спиртом. Кликуха – вот чё Фонаря характеризует, – Гриша пальцем показал на синяк под глазом, – такая награда за дела…
– Определение Фонаря может быть и другим. Например, он указывает людям дорогу во тьме.
Гриша завис на несколько секунд. И без того мрачное и напряжённое лицо сделалось темнее тучи.
Ключ лежал в одном из карманов кожанки Хромого. Любое промедление могло стоить жизни. Со ржавым скрипом дверь тюрьмы отворилась, и Коса оказался на свободе. Первым делом он принялся стаскивать сапоги с мёртвого тела старшого.
– Не стой столбом, лезь в общак, набери снаряжения и деньги захвати, –командовал он, попутно натягивая обновку на грязные ноги.
– Ты отмороженный, это точно. Это ж бабки Резчика! За кидалово нас живьём сожгут, а перед этим все пальцы отрежут!
– Какая разница, если всё равно убьют, да? Так что делай давай.
Терять нечего. Фонарь метнулся к коморке, где хранились вещи, и принялся судорожно набивать походные рюкзаки, постоянно косясь на небольшой железный ящик. Резчик не парился за место хранения бабла, он прекрасно знал, что любого достанет, если что случится с деньгами.
Закончив упаковывать рюкзаки медикаментами и патронами, Гриша вскрыл заветный ящик и добавил к общей тяжести припасов вес купюр в валюте. Благой резко отодвинул напарника, достал с высокой полки кожаный плащ и перебросил в руки теперь уже бывшего бандита.
– Накидывай, снаружи потоп, – продолжая рыться внутри, Коса доставал бутылки с водкой.
Спиртом сталкер воспользовался нахально – обильно разлил его по остаткам бандитского снаряжения и немного вокруг самой кладовой.
– Чё творишь?! – брови Гриши в который раз за ночь уползали со своего привычного места.
– Прощальный подарок для хороших друзей.
От кривой улыбки на некрасивом лице у Фонаря мгновенно побежали хороводом мурашки по шее. Чиркнула спичка, и огонь в момент стал налегать на приготовленную трапезу, выбрасывая клубы едкого дыма. Не обращая внимания, Коса зашагал в противоположном направлении от выхода, упал на колени и взялся что-то искать на полу.
– Как теперь… свалить отсюда… идиот! – переизбыток адреналина дал знать и Фонарю перестало хватать воздуха, отчего слова вылетали как ядра из корабельной пушки.
– А вот и ход, на месте, – ползающий на коленях Коса оторвал железную панель и стал спускаться внутрь люка, – хватит изображать каменное изваяние с острова Пасхи, лезь следом. И крышку закрой потом
– Откуда? А, въехал… в натуре фокусник хренов…
Пахло внутри лаза отвратительно. В смесь с запахом болотной жижи и гнилых овощей добавлялась вездесущая пыль, которая забивала ноздри. Скребя животами отравленную Зоной землю, то и дело цепляясь рюкзаками за торчащие куски ржавой арматуры, беглецы постепенно продвигались к выходу с фабрики. Где-то наверху раздались взрывы и выстрелы.
– Похоже, стражи «Заката» решили пострелять остатки ублюдков.
– Вовремя слиняли. Слыш… а ты откуда про люк узнал? – мышцы изнывали от напряжения и боли, так что Гриша решил отвлечься на разговор, тем более вопросов накопилось много.
– Работал здесь ещё до аварии…
– Чёт ты не тянешь на пенсионера.
– Пью порошок из лап пиявочника, – тяжело вздохнув, Благой стал ползти быстрее.
– Ну ты юморист, ага.
Наступило тягостное молчание, наполненное только звуками шуршащих по полу тел и стрельбы сверху.
– А чем это… чем ты Хромого заколол? Типа нож-то у тебя забрали.
– И теперь все карты надо выложить?
– Не, ну… мы же партнёры по несчастью, вроде как.
– «Горошина Лёвкина»
– Дуришь? Это ж мелкая беспонтовая цацка, – в голосе Гриши послышались нотки обиды.
– Зато дуболомы ваши не нашли. Если есть металл и вода, с помощью этой «беспонтовой цацки» можно сформировать себе острый предмет.
– Типа как из пластилина?
– Ага, типа так. Об этом знают единицы. Может даже можно другие материи использовать для лепки, но нестабильно и опасно. Мне хватило миски с водой.
– Ты голова, сразу видно. А я… идиот тупорогий. Спасибо, что не дал сдохнуть как собаке, – чувство стыда пришло внезапно и обдало Фонаря волной жара по лицу.
– Я помог тебе, а ты мне. Хммм… нет, не пропащий человек, зря заливал. В людях я не ошибаюсь, – Коса усмехнулся, – будем благие дела вершить.
– Угу… благими намерениями, типа, выстлана дорога в ад.
***
– А говорил история будет про… как его… милосердие и жестокость. Пока только жестокость одна, ну.
В свете огня, разгоняющего полог непроглядной ночи, грея уставшие тела, устроились четверо мужчин. Один из них, сидевший напротив остальных, почесал подбородок и ответил:
– Ты, Усач, слушай, что дальше будет. И не про милосердие байка, а про гуманизм.
– Во-во, не встревай, дай послушать человека, – отозвался молодой парень со шрамом на щеке, — что там дальше сталось с Косой и Фонарём?
– Выползли они из тоннеля, значит. Утюг фишку просёк и поджидал их снаружи. Умерли сталкеры быстро
Между мужиками пошли споры, быстро переросшие неодобрительный галдёж.
– Гонишь ты всё! Не могли так просто сгинуть!
– Конечно гоню, – рассказчик тихо рассмеялся и продолжил.
***
«Их взяли рано утром – грязных, нервных и жутко уставших. Везение, не иначе, что попались людям из клана «Закат», а не в грабли бандитов.»
Находиться под прицелами вооружённых до зубов бойцов для Фонаря было невыносимо. Спиной он чувствовал цепкие взгляды на своей скромной персоне, отчего нервно сжимал в кармане потёртую зажигалку. Остальные вещи забрали. Коса напротив, шёл под конвоем спокойно, даже уверенно.
Обойдя несколько крупных огненных ловушек, их привели к полевому лагерю, развёрнутому в одной из низин. Пленных встречал здоровенный бородатый мужик в серо-зеленом комбинезоне с нашивками группировки. Он расплылся в улыбке, показав ряд идеально ровных крупных зубов, и указал ладонью на палатку.
– Ну-с, пройдёмте, – в меру грубый голос здоровяка лился тягучим мёдом, и это ещё больше заставило Гришу нервничать.
Два походных стула, старый столик и дряхлое кресло позади – обстановка внутри проще некуда. Бородатый приземлился в кресло, перезарядил пистолет и начал разговор первым:
– Так, господа, присаживайтесь. Вот, другое дело. Не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома. Извольте представиться – капитан Куролесов. Да-да, знаю, смешно. Гадайте теперь, реальная фамилия или прозвище.
– Да мы и не думали… – начал было Гриша, но поток мыслей резким жестом прервал капитан.
– Вижу, что не думаете. И я не закончил. Во-первых, представьтесь. Во-вторых, говорите чётко и внятно, без блеяния. Сначала ты, щуплый.
– Гриша Фонарь.
– Да, фонарь заметен. Теперь ты, кошмар с улицы Вязов.
– Коса Благой.
Куролесов задумался, помассировал виски. После открыл КПК, решительно застучал по виртуальной клавиатуре. Ситуация накалилась. Фонарь нервно ёрзал на стуле, то и дело поглядывая на заряженный пистолет бугая.
– Тааак, – капитана явно не обрадовало прочитанное, – про тебя, Благой тут есть. И много противоречивого. Людям хорошим помогаешь, а завистники и злодеи окочуриваются, как только приближаются к волшебному ареолу чудо-сталкера. Нашим тоже много помогал. При том, что таких обычно в клане казнят… болезнь слишком опасная у тебя.
– Что есть, то есть, – Коса непринуждённо постукивал пальцами по столику, заглядывая в озадаченное лицо напротив.
– Подозреваю, ваших рук дело, что на фабрике бандиты остались почти безоружные. Пожар. Какая трагедия, м? А ребята ломают головы – кто же этот таинственный диверсант…
– Не отрицаем причастность.
Закрыв глаза, Куролесов в очередной раз помассировал виски. Затем отхлебнул из фляги, поморщился и выдал:
– Некий Утюг сбежал с базы. Каждая собака знает, чей это бегунок. Думаю, шефу подонок расскажет, как двое беспредельщиков обвели всех авторитетов вокруг пальца. И ставлю бороду, что те деньги в рюкзаках чужие. А значит, за вами придут.
– Отпускаете? – в глазах Гриши засияла шаткая надежда, что и сегодня смерть пройдёт стороной.
– Грубо говоря, да, – лицо кэпа немного расслабилось, – можете подрыхнуть пару часиков в лагере, но после валите. Не сочтите за хреновое гостеприимство, но, ребята, вы ходячие мишени.
Выйдя из палатки, Фонарь почувствовал, как в тело возвращается жизнь. Хотелось спеть песню или хлопнуть стакан водки, а может, всё и сразу. Мысли о том, что Утюг избежал смерти при штурме, отгонялись на задворки сознания, чтобы не портить момент спокойствия.
– Куда теперь двинем, партнёр? И про какую болезнь втирал шкаф ходячий?
– Не важно, какая болезнь у меня. А двинем на завод. К вечеру встретим там одного надёжного человека, он и поможет. И оттуда до антенн останется рукой подать, – Коса поиграл челюстью, обдумывая дальнейшие шаги.
– Типа, спасёт от зеков? Братан, реально варишь котелком.
– Типа, рано радуешься. Подохнуть здесь можно просто дойдя до ближайших кустов
В сумерках местность бывшего завода «Звёздочка» пестрила множеством цветов и оттенков. От ядовито-зелёного свечения, зачаровывающего изумрудным отливом по краям, до таинственного золото-голубого, заботливо разлитого в ямах, выщербленных суровой окружающей средой. На криво изогнутой ветке абсолютно голого дерева сидел и вращал безглазой головой ворон.
– Никогда так глубоко не лазал, – признался Фонарь, поёжившись.
Место нагоняло невнятную тревогу, как будто в дебрях заводских зданий обитал кто-то постоянно следящий за любыми изменениями на территории.
– Один сюда бы и не дошёл. С проводником шансы намного выше. Бандитам будет сложно пролезть через ворох аномалий, а проводить их никто не станет.
– Не, братан, ты слишком в людей веришь. Какая-нибудь крыса согласится. И ваще, где связной грёбаный? Ноги ноют от такого перехода, а надо ещё ночлег найти.
Коса серьёзно взглянул на Гришу, но встретил только непонимающий усталый взгляд.
– Он хороший человек. Много чего из центра Зоны приносит и часть бирюлек отдаёт очень дёшево. Те, что лечат.
– Ну лады-лады, только пусть побыстрее шурует, – Фонарь в очередной раз стиснул рукоять пистолета, приложившись к полуразрушенной кирпичной стене, – кстати, а ты чё без волыны-то?
– Стрелять тут ночью не стоит. Неизвестно, какой выстрел станет критичным. Так что лучше бы спрятал ствол подальше.
– Гранату тоже нельзя?
– Взорвёшь и пожалеешь, что не умер от взрыва.
Каркнув, ворон упорхнул с ветки, направляясь куда-то на север. Через дорогу, в разрушенном корпусе два раза моргнул фонарь. Спустя минуту сигнал повторился. Коса ответил тем же и оглядываясь по сторонам двинул к источнику позывных. Ночь почти забрала завод в свои лапы, и только обилие аномалий мешало тьме полноправно властвовать. Двигаясь в точности по следам Благого, Фонарь не переставал поражаться ужасающей красоте местных пейзажей. Одно неверное движение в право – нога превратится в мясной бульон, а если случайно коснуться того красивого завихрения, кровь станет льдом по всему телу. Такое он видал, когда Утюг казнил Шубу за косяк. Страшная вещь.
Через дырявую крышу здания проникал слабый лунный свет. Повсюду беспорядочно валялись токарные станки, кучи ветоши и старых газет, отвалившиеся листы металла. Человек непринужденно стоял и курил возле одного из повалившихся станков, расслабленно поглядывая то на Косу, то на Гришу. Седая щетина на впалых щеках немного двигалась во время затяжек.
– Привет, Судорожник, – низко поклонившись, Благой скинул мешок с деньгами к ногам сталкера.
– И тебе не хворать, разносчик чумы. Прости, что деру столько, но понимаешь же, предложения больше никому не делал, как и просил. Юнца воспитываешь?
– Вроде того. Не переживай, за «колесо ангела» просят намного больше.
Гриша не понял, за что шёл базар. Вроде как, Судорожник должен помочь избежать нападок Резчика, но про кровожадного ублюдка никто и не вспоминал.
– Знаю, что просят. И даже знаю, кто просит больше всех. Но хрен этому псу подзаборному. Приберёг для друга. Может, всё-таки сам воспользуешься, а? Колесом-то? – Судорожник прищурился, жадно докуривая сигарету до самого фильтра.
– Не, передам Знахарю. Твёрдо решил, на том и стою.
– Коса Благой. Настолько же добрый, насколько и злой, хе-хе-хе. Не бережёшься совсем. Это последняя сделка, друг. Больше не могу топтать Зону, годы уже.
– Забираешь деньги и за ограду, внуков байками донимать? – удручённо вздохнул Коса, в который раз почувствовав холодные приливы одиночества.
– Да, именно так и планирую, хватит мне пожалуй…
Судорожник пошатнулся. Хлоп. Хлоп. Сталкер развернулся и опустил голову, разглядывая руки, перемазанные в собственной крови. Хлоп. Рухнувшее тело подняло облачко пыли, чётко различимое в лунном свете. В полуразрушенный вход начали по одному просачиваться люди, занимая позиции и держа на мушке двух оставшихся в живых.
– Хороша волына с глушаком, да? – знакомый голос Утюга разнёсся призрачным эхом по заброшенному корпусу. – Не дёргайтесь, а то сразу в жмуров превратитесь.
От неожиданности Фонарь чуть не взвизгнул, но вместе со страхом, в душе бывшего бандита пробудились новые чувства – отвращение, ненависть. И ярость. Последняя стала гремучим газом заполнять сознание.
– Либо стреляй, либо проваливай, – в голосе Косы сквозила ледяная злоба, дополняемая широченным кривым оскалом.
– Э, нет, так просто не получится, – Утюг подошёл достаточно близко, чтобы сталкеры видели его, а затем снял с левой руки кожаную перчатку и продемонстрировал обрубки пальцев, – видишь, кореш, остались только большой и указательный. Хочу, чтобы у вас, голубки, также стало.
– Притащишь лично к Резчику? А пупок не развяжется, урод? Кто провёл сюда? Блатная шваль слишком тупа, чтобы пройти лабиринт ловушек.
Утюг замолчал, явно наслаждаясь моментом безоговорочной власти. После их последней встречи с Фонарём глаза бандита приобрели какой-то нездоровый блеск, внутри зеркала души часто проскакивали искорки безумия.
– Хома сделал. Хватит базар вести беспонтовый, ща алкаш будет делать, как скажу, а не то покрошим дружка в капусту, понял?
– Хомяк… подозревал, что парень гнилой. Убью позже, – расплываясь в уродливой улыбке, Коса неотрывно смотрел на лидера бандитов.
– Да как же. Слышь, чмырь, сними рюкзак со жмура, – прикрикнул Утюг, тыкая стволом в сторону Гриши, который замер, готовый в любой момент броситься и рвать зубами поганую рожу Утюга.
И всё же пришлось исполнять приказ уголовника ради общего блага. Фонарь шагнул вперёд. Мозг кипел от жажды завалить подонка даже ценой собственной жизни. Вдруг Благой остановил почти закипевшего соратника, словно почувствовав беду.
– Сам достану.
– Ну давай, козёл. Медленно. Медленно, твою мать! Вот так. А теперь покажи чё там лежит. Не зря вы в такую жопу залезли с деньгами пахана.
От увиденного у бандита округлились глаза. Коса держал в руке искрящийся золотым светом бублик, размером с ладонь.
– Ого, братва. Вы в натуре сечёте, как нам свезло! – новый старшой залился безумным хохотом. – Да за такую хреновину пахан полцарства забашляет! Раковый утырок столько грезил об излечении, что все уши просрал братве про эту чёртову штуку.
– Есть только проблема, кореш, – воспользовавшись общим замешательством, Фонарь достал из кармана гранату, которую теперь сжимал в высоко поднятой руке.
Бандиты прекратили радоваться и гомонить.
– Осмелел походу. Ладно, расклад такой. Делаешь жмуром неприкаянного, отдаёшь побрякушку и бабки. Всё. Претензий нет, вали на все четыре с лимонкой. Делить нечего, в натуре, – смачно сплюнув, Утюг жестом приказал братве опустить стволы.
Гриша медлил. Нервно нашарив рукой нож, он обошёл Косу и приставил лезвие к горлу.
– Правильный выбор. Шуметь нельзя ночью на заводе, это знает даже шелупонь.
– Хрен ты угадал, сука. Слушай новый расклад, – коленом Фонарь подтолкнул заложника вперёд, голос сочился искренней ненавистью, – деньги и бирюльку забираю, а вы идёте отсюда на парашу, прямо к своему лысому петушку. Шмальнёте – граната полетит в гости. Да и напоследок успею завалить Косу, а мужик нужен Резчику живым. Чё вылупились? Только он знает, как пользоваться лечилкой. Или хотели её как подорожник приложить, дебилы?
Пока Гриша блефовал, Благой ногой сдвинул ближе мешок с деньгами и, аккуратно подцепив, поднял с пола. Бандиты стояли в замешательстве, у новоявленного старшого бешено метались глаза, будто выискивая, кого обвинить в собственном провале. Сталкеры начали медленно отходить назад.
– Гнильё поганое. Из-под земли достану… – в бессильной ярости Утюг начал метаться из стороны в сторону.
До другого выхода из здания оставалось рукой подать. Постоянно оглядываясь то назад, то на бандитов, держа нож у горла друга, Фонарь услышал, как тот шёпотом произнёс:
– Сейчас псих окончательно слетит с катушек. Кидай гранату, и бегом за ту кирпичную перегородку.
– Слыш, граната это… ненастоящая.
– Знаю.
Хлоп. Звяк. Пуля угодила в висящий сверху лист жести. Не став больше медлить, Коса толкнул замешкавшегося партнёра за укрытие. Граната полетела в сторону уголовников.
– Ложись, братва!
Тишина. Благой кинул рюкзак покойника Фонарю.
– Ищи штуку, похожую на маленькую гармошку.
– Слышишь, да он фуфло втирал, лимонка тухлая! – эхом разнесся недовольный возглас.
Грохот выстрелов на мгновение взорвал уши сталкеров, посыпалась кирпичная крошка.
– Да нет тут гармошек!
– Ищи давай! – достав пистолет, Коса сделал несколько выстрелов из-за стенки.
– Нашёл! Чё дальше?
– Мни бирюльку, живо!
– А? И как долго?
Коса не ответил, он перезаряжался и отстреливался, не подпуская противника ближе, тихо шепча про какого-то хозяина. От адреналина руки лихорадило, цацка так и норовила выскочить из потных ладоней сталкера, но Гриша продолжал сжимать, пока она не стала жечь кожу, затлев алым.
– Да кидай уже! – по вытянутой щеке Благого потекла струйка крови, оставленная отлетевшим кирпичным крошевом.
Пространство загустело на доли секунды. Гармошка улетела далеко и ударилась обо что-то металлическое. Раздался сильнейший взрыв, мимо спасительной перегородки, кувыркаясь, пролетел огромный станок и с чудовищным грохотом впечатался в стену. В воздухе повисли непроглядные клубы пыли.
Протерев глаза, Фонарь увидел, как Косой машет руками и что-то орёт, но звуки исчезли. И тут он понял. На другом конце цеха творилось невообразимое. Костяк бандитов разметало, но часть уцелела и не могла сдвинуться с места, завязнув в чёрной смолянистой жиже, разлитой по полу. Везучий Утюг отделался лишь разорванной щекой и ухом, да кучей мелких кровоточащих порезов на лице. На том везение закончилось, потому что внутрь вплыло нечто такое же нефтяное, как и лужи, обездвижившие зеков.
– А вот и Хозяин, – наконец сквозь пелену оглушения до слуха Фонаря донеслись слова напарника.
На смолянистом пятне размером с военный вертолёт раскрылся белый зрачок. Испуганный старшой выстрелил прямо по глазу, но пуля легко отскочила. Раздался замогильный утробный вой, и возникшее из сгустка щупальце подхватило визжащего Утюга, в момент засосав внутрь парящей в воздухе бездны.
– Пора уходить, – подтолкнув всё ещё плохо слышащего Гришу, Коса Благой быстрым шагом направился к осыпающемуся выходу из здания.
***
Ночь отступала неохотно. Один из сидевших за костром подбросил сухую болотную корягу. Пламя приняло подношение, одарив сталкеров приятным теплом. Возникла гробовая тишина.
– Каждый раз, когда слышу про Хозяина, душа аж в пятки уходит, – молодой парень нервно коснулся шрама на щеке.
Подкинувший дрова сталкер теребил кончик усов, неотрывно глядя в самое нутро костра. Голос Усача звучал отстранённо:
– Говорят, давно Хозяин завода не поднимался из подземных цехов. Видать, дел много, ну.
– А чё ребята?
– Ладно, Лысый, томить не буду. Не получилось с завода выбраться. В ловушку редкую попали, так их скелеты по сей день там нетронутыми лежат.
Лысый немного поразмыслил и, оторвав голову от созерцания земли, ответил:
– Не верю. Благой и Фонарь много чё сделали для людей в Зоне и за пределами, ну не могли такие сталкеры пропасть! Гонишь ты всё!
– Гоню, конечно, – рассказчик улыбнулся, поправил пыльную полу коричневого плаща и продолжил.
***
«Холодный ветер продувал путников насквозь, выдувая из усталых тел остатки мало-мальского уюта от ночлега. Впереди раскинулся лес из перекрюченных аномальным влиянием деревьев. На некоторых кронах сохранилась оранжевая листва, которую ветер трепал из стороны в сторону, подставляя позолоченные бока слабому солнцу. Далеко за лесом виднелся ряд величественных антенн, расположившихся полукругом.»
– Так, братан. Если доверяешь, почему не сказал, что Судорожник не спасать пришёл, а продать бирюльку? – боковым зрением Гриша высматривал движение листьев по краям лесной тропинки, как учил новый наставник. – И нахрена к антеннам тащиться? Там мозги кипят, когда врубаются эээ… волны особые…
Опустив голову, Коса прикрыл глаза, надеясь прогнать таким образом плохие мысли и тоску.
– Я умираю.
Фонарь замолчал, не зная, что сказать. Всё это время топча Зону вместе с Косой, он прокручивал мысли о болезни напарника, о том, что сказал Куролесов про казнь таких людей.
– Вернее, мутирую. В итоге, потеряю остатки человечности. Это намного хуже смерти, - Благой сам нарушил затянувшееся молчание.
– Да не, не может такого…
– Может. Эх, Фонарь-Фонарь, не долго ходили, а как будто всю жизнь тебя знаю. Жалко прощаться будет.
– Не надо, не гони, чё начал-то. Цацка же лечебная, да? Я помню, чё сказал Судорожник, типа может используешь сам, а?
– Да… да не смогу. Не смогу, понимаешь? – Благой тяжко вздохнул, вздёрнув заросшую голову к небесам. – Бирюльку надо отправить за забор. Там знающий человек передаст в надёжные руки, и спасут врачи тысячи жизней вместо одной никчёмной.
– А чё, силы хватит только на одну болезнь? Потому, что мутация из Зоны?
– Именно. Аномальные заболевания всю энергию вытянут.
С севера донёсся тоскливый вой какой-то твари. Ветер то и дело доносил запах падали.
– Ещё варианты же должны быть! Чё сдаёшься сразу, как слабак! – в груди Гриши загорелась обида, слишком много несправедливости он повидал.
– Вариант есть, туда и топаем. Облучение антеннами. Клин клином вышибают, да? Тут целых два варианта. Либо поможет, и останусь с нормальными мозгами, либо поможет, и стану бродящим по округе овощем.
– Мммать…
– Фонарь, послушай, – Коса чувствовал, как сложно формулировать то, что пребывало где-то в глубине, лежало спрятанным грузом на дне сознания, – я сразу понял, что ты светлый человек. Коса Благой много плохого совершал раньше… потом исправился, людям помогал. Продолжи это дело. Прошу. Передай цацку Знахарю.
Под ногами тихо похрустывали сухие осенние листья. Вдалеке слышались вороньи крики.
– Не надо даже просить. Я продолжу и всё сделаю.
Дальше шли молча. Стаи изуродованных псов пробегали мимо, опасливо посматривая на таких же изувеченных Зоной людей. С каждым шагом пространство сжималось, давило на головы. За деревьями то и дело появлялись неясные силуэты, в которых Фонарь, кажется, разглядел ребёнка, гоняющего мячик. Другие мальчишки, отдававшиеся телевизионной рябью, загнали пацана в угол, колотя руками и ногами. Воспоминания из детства пришли как всегда незваными гостями, только теперь воспроизводились как на проекторе. Пустыми глазами, Коса Благой смотрел по сторонам, наблюдая за смертью близких друзей, которых, на самом деле, не стало уже очень давно. Остановившись у дерева, в которое врос человеческий череп, Коса не слушающимся языком произнёс:
– Дальше амба. Положи. Колесо. Ангела. На голову. Защитит. Волна пойдёт. Сейчас.
Как в замедленной съёмке Фонарь открыл рюкзак, достал сияющий бублик и положил на голову. Дышать стало легче. Мелькающие образы пропали. Два сталкера продвинулись немного в глубь и почувствовали нарастающую дрожь земли. Обхватив голову руками, один из сталкеров рухнул на колени. Пролетела вспышка, ослепившая Гришу на несколько минут. Когда зрение вернулось, он обнаружил Косу, распластавшегося на земле, широко раскрывшего кривой рот в улыбке.
– Кореш, проканало! Вышло, да? – Фонарь присел рядом с валяющимся телом.
Пара зубов просто выпали из дёсен, и Благой выплюнул их вместе со сгустками крови.
– Даааа.
– Идём к Знахарю, отдадим колесо и… напьёмся в баре! Вусмерть напьёмся!
– По…годи, Гхриш… – глаза Косы начали мутнеть, а язык превратился в вату, – пофоди… неси свхет люд… кхпр… людям.
Фонарь ощутил, как по щекам побежали жгучие слёзы. Он сжал холодную ладонь друга, пытаясь понять смысл сказанного.
– Фы фвет. Ля них. Для них. Про…ф… просто… помни… наш ф-ф-фа-а-а… закон – людям свет, а мразям – смерть! – силой воли он заставлял язык двигаться, но организм взял верх.
Над корчащимся на листве телом согнулась одинокая фигура в кожаном плаще, и реки слёз жадно впитывала ядовитая земля.
К покосившей хижине Знахаря он вышел, когда оранжевое закатное солнце готовилось к погружению в подземный мир. Старик встретил Фонаря на пороге, затушив сигарету о деревянное крыльцо и сразу пригласив внутрь.
– Коса… – начал сходу Гриша, но его оборвал сухой голос.
– Знаю. Чутьё, малой. Зона наградила, – Знахарь указал на пару неестественно выпирающих из затылка шишек, которые Гриша не заметил сразу, – Благой когда-то другим человеком ходил. Таких идейных убийц сейчас не сыскать, да. Болезнь поменяла.
– Человеком был… помереть решил тоже человеком… вы передадите «колесо ангела» и деньги кому следует?
Старик поправил склеенные синей изолентой очки, любовно приняв бирюльку в морщинистые руки.
– Не сомневайся. Множество людей, которых мы не знаем и никогда не узнаем, ждут помощи хоть откуда-то. Спасение придёт.
Внутри дома пахло лекарствами и сушёными травами. У стены стоял большой стол, наполненный самыми разными склянками. В одной из таких даже плескалась густая жидкость космических оттенков, которая постоянно тянулась к пробке, ползая по стенкам, будто живое существо.
– Не все же люди хорошие. Вот Резчик, например, раком болен, и сволочь сволочью, такому под страхом смерти помогать дело гнилое, – Фонарь не без удивления разглядывал содержимое лекарского стола.
– Поганый, не то слово. Сгубил душ хороших много. За грош. За авторитет. За хлеб с маслом. Сейчас вот сюда пожаловал, скот, – закрыв глаза, Знахарь втянул носом воздух, подобно хищнику, почуявшему добычу, – люди лагерь разбили, рядом. В лесу. Чувствую биение множества сердец.
– Выследили…
– Не раком болен, гад. Врёт. Аномальная болезнь пожирает тело. Поэтому «колесо» желает больше всего, да. Для одного себя-любимого.
Задребезжал приёмник. Раздался неразборчивый хриплый голос.
– Привет, Степан. Здравствуешь, поди? С такими-то познаниями, хе-хе. Узнал?
Осторожно, словно рация могла ошпарить руку, Знахарь взялся за неё и ответил:
– Узнал. Чего надобно?
Неразборчивое шипение.
– Пацанчик. Пусть принесёт побрякушку. Без глупостей, Степан. Притащили много пиротехники, хватит эту избу на курьих ножках превратить в пепел. Три минуты на ответ.
Положение изменилось мгновенно. Это понимал каждый из находящихся в комнате.
– Нельзя отдавать «колесо».
– Нельзя, – согласился Знахарь.
– А есть тут гармошка такая, ну типа цацка как гармошка маленькая? – взгляд Гриши метался по комнате в поисках хоть чего-нибудь, что могло помочь.
– Имеется, да. Называется «Переход Агапова», но сталкеры зовут «гармошкой».
– А… э… «горошина Лёвкина»?
– Найдётся, думаю.
Немного подумав и взвесив последнее решение, Гриша Фонарь ответил:
– Скажите, что согласны. Принесу бирюльку.
В лагере бандитов стоял настоящий кипишь. Братки распаковывали оружие, взрывчатку, готовясь в случае чего начать атаку на одинокий дом старика. Рядом с лагерем раскинулось поле электрических ловушек, ярко подсвечивая местность вокруг. Видно, сам пахан выбирал место, чтобы враг не подкрался незамеченным. Встретили Фонаря сразу трое дозорных, нацелив в грудь сталкера ворох дробовиков.
– Отец, тут походу пацанчик явился, чё решаем? – отрапортовал один из головорезов по рации гнусавым голоском.
– Бублик?
– Да на месте, на месте, в руке тискает, лошара.
– Ведите ко мне в палатку.
Его обыскали. Оружия не нашли. Уголовники подгоняли Фонаря вперёд, тыкая стволами в спину. Время утекало как песок, поэтому руки сталкера непрерывно сжимали обруч корундового цвета.
В палатке обнаружился лысый старикашка, криво сидящий в инвалидном кресле. На коленях, укрытых клетчатым пледом, лежал здоровенный нож. С уголков рта Резчика свисали длинные наросты из плоти, напоминающие усы у сома.
– Здравствуй, Фонарь, – гнилозубая ухмылка полная презрения так и играла на морде бандитского царя.
– Прощай, Резчик, – Гриша закрыл глаза в блаженном предвкушении расплаты.
Раскалённая до предела бирюлька с силой влетела в инвалидное кресло.
***
Солнце озарило территорию болот первыми золотыми лучами. Еле слышно гудел плешивый вихрь, неторопливо задевая стебли камыша.
– На том месте, в лесу, огромный котлован с тех пор, так-то. Все ушлёпки Резчика полегли от взрыва, даже костей не осталось, – рассказчик медленно поднялся с бревна, на котором провёл половину ночи, и размялся.
Сталкеры с понурыми лицами оставались сидеть у остатков костра. Лысый снова смотрел в землю, Усач ковырялся палкой в углях. Молодой парнишка окликнул собирающегося уходить мужчину в коричневом кожаном плаще.
– Да не может быть. Врёшь опять!
– Может вру, а может и нет. Котлован-то существует, – отозвался рассказчик, надевая плотно набитый рюкзак.
Лысый поднял взгляд на уходящего человека.
– Куда теперь двинешь?
– В полевой бункер учёных. Новый который, недалеко здесь. Отнесу цацки, да друга проведаю.
– Благое дело, – Усач потёр лоб, – и спасибо за историю. Прости, если не в то дело лезу, а что с другом?
Человек в плаще добродушно улыбнулся, не оборачиваясь на оставленную компанию сталкеров.
– Побочные симптомы от прошлого лечения, вот и ищем способы вернуть к жизни. И обязательно вернём.
В Зоне редко случаются светлые дни. Этот был именно такой.
Автор: Павел Гарм.