1.древние Египет и Аравия , контакты

стр. 201

Ägypten und Arabien

Gunnar Sperveslage

Контакты между Египтом и Аравийским полуостровом прослеживаются на протяжении длительного периода. Хотя источники информации крайне скудны, они тем самым разнообразны и охватывают большой временной промежуток. Археологические раскопки, проведённые в Тайме в последние годы, предоставили интересные находки, проливающие новый свет на связи с Египтом. Интерес Египта к Аравии основывался, прежде всего, на торговле благовониями; ещё со времён Древнего царства Египет импортировал из-за рубежа благовония и мирру. Таким образом, торговые отношения между обоими регионами характеризовались в основном торговлей товарами, а не политическими или военными конфликтами. Напротив, интерес к высокой египетской культуре существовал со стороны Аравийского полуострова. В данной статье рассматриваются различные аспекты взаимоотношений между двумя культурными сферами, отраженные в эпиграфических и археологических материалах, а также описываются торговые пути и порты по обе стороны Красного моря.

Египетская империя на протяжении всей своей истории поддерживала активные внешнеполитические и экономические контакты со своими соседями, поэтому вполне ожидаемо наличие следов контактов между Египтом и Аравийским полуостровом. В отличие от отношений с Сирией, Месопотамией и Левантом, а также с Нубией, эти контакты не сопровождаются обширными письменными источниками и памятниками. Египетские источники практически не содержат упоминаний топонимов, имён правителей или других подобных упоминаний об Аравии. Отчасти это связано с тем, что Аравийский полуостров не представлял собой ни культурного, ни политического образования. Отдельные оазисные царства представляли собой политические отношения, благодаря которым Аравия, в отличие, например, от Ассирийской или Ахеменидской империи, не была «на равных» с Египетской империей. Контакты осуществлялись в меньшем, более неформальном масштабе между отдельными лицами, в основном в сфере торговли. Таким образом, именно обмен товарами, а не политические и военные конфликты, в значительной степени формировали отношения между двумя регионами.

Аравийский полуостров не находился под временным контролем Египта, и Египет не находился под аравийским владычеством до исламского завоевания. Таким образом, характер и интенсивность взаимосвязи между двумя культурными сферами проявляются не столько в официальных текстах и памятниках, сколько в материальных свидетельствах повседневной жизни и погребальной культуры. Это касается как небольших предметов искусства, найденных в поселениях и захоронениях, так и заимствования и локального применения египетских мотивов и иконографии (Sperveslage, 2013).

Интерес отдельных лиц к египетским мотивам распространяется и на убранство аравийских священных зданий египетскими элементами. Здесь Египет, в некотором смысле, проникает в местный культ богов, выраженный через египетские образы. Таким образом, эти взаимоотношения можно реконструировать на основе археологических находок и их контекста, дополнив их различными эпиграфическими источниками.

Ввиду разрозненности и изолированности информации, которую эпиграфические и археологические материалы дают о взаимоотношениях между двумя культурными ареалами, контакты Египта с Аравийским полуостровом до сих пор исследовались недостаточно последовательно. Тем не менее, связи между Аравией и Египтом предполагались уже на заре египтологии. Петри считал, что египетское государство было основано иммигрантами извне, прибывшими через Красное море и Восточную пустыню Египта. Он предполагал, что эти носители культуры происходят из Персидского залива, откуда также колонизировался Ближний Восток.1 Этот взгляд на происхождение египетского государства в настоящее время устарел, и, как следствие, Аравийскому полуострову уделялось мало внимания при изучении до-династического Египта. Помимо статей, посвященных отдельным находкам, только Виттман и аль-Саид предприняли попытку синтеза. Виттман (2003, 180–193) специально исследовал источники, относящиеся к аравийцам в Египте в I тысячелетии до н. э.; материалы с Аравийского полуострова, в соответствии с концепцией его книги, в основном не были рассмотрены. Кроме того, аль-Саид (2003) дал всестороннюю оценку эпиграфических источников, хотя и без подробной их связи с археологическими находками. Краткое изложение этого материала, особенно в отношении предметов из Саудовской Аравии, представлено в книге Gunnar Sperveslage (2014).

Будучи торговым центром на Пути благовоний, оазис Тайма был местом встречи различных культурных влияний. Здесь наблюдается как сосуществование местных и иностранных элементов, так и их смешение, что очевидно, например, в иконографии куба и стелы из Каср-эль-Хамра (см. ниже 3.2). Таким образом, Тайма представляла собой своего рода мультикультурный плавильный котел, открывая огромный потенциал для египетских влияний. Египетские предметы были найдены в погребальном инвентаре и в храмовых комплексах; кроме того, встречались заимствованные из Египта мотивы, особенно в религиозном контексте. 2 Большое количество других египетских находок, некоторые из которых не опубликованы, также происходит из Карьят-эль-Фау в Центральной Аравии. Хотя они датируются более поздним периодом, их, тем не менее, можно сравнить с находками из Таймы, и они проливают свет не только на торговые контакты между Египтом и Аравийским полуостровом.

Интерес Египта к Аравии был обусловлен, прежде всего, торговлей ароматическими веществами. Ладан и мирра использовались в Египте со времен Древнего царства. Их применение было разнообразным, что объясняет высокий спрос. Ладан и мирра использовались в ритуальных целях, в качестве лекарственных средств, в производстве духов и для бальзамирования (Germer 1982; 1986; Müller 1978, 737–739).

Египетские термины для обозначения Аравии и арабов.

С начала династического периода египтяне знали ряд кочевых народов, живших на границах их территорий. Время от времени бедуины совершали нападения , племена подвергали их набегам и грабежам — особенно на восточной границе . Египтяне неконкретно называли кочевников на востоке «обитателями песков» (Hr.w-Sa, nmj.w-Sa), что ничего не говорит об их географическом или этническом происхождении, а относится только к их образу жизни. Этот термин также выражает пренебрежительную оценку, которую давали им оседлые египтяне. 3 «Обитатели песков» были кочевыми группами, которые перемещались через Синай, южную Палестину и северо-западную Аравию (ср. Saleh 1978). Поскольку их территория не ограничивалась северо-западной Аравией, их нельзя обязательно считать арабами или жителями Аравийского полуострова. Египтяне просто называли своих соседей на востоке, или северо-востоке, с которыми они контактировали через восточную дельту, «азиатами», Egyptian aAm.w. На заре египтологии для этого термина предлагалось происхождение от семитского слова «rb» – «араб» (Ember 1918), но Шнайдер этимологизирует этот термин от еврейского слова derôm – «юг» или соответствующего ему nisbe dərômî – «южане/жители южной Палестины» (Schneider 1997, 195–196).

Одной из групп бедуинов, которая становилась всё более заметной в Новом царстве, были бедуины Шасу. Парр считает, что территория племени Шасу простиралась от северо-западной Аравии и, по его мнению, является важным фактором египетского влияния на северо-запад Аравии в бронзовом веке (Parr 1988, 84–85). Данные раннего Нового царства, особенно времен Тутмоса III, показывают, что территориальный центр Шасу, вероятно, находился в Северной Палестине или Южной Сирии (Görg 1976; 1979; Giveon 1971, 235–239). Хотя расширение на юг действительно имело место во времена XIX династии, присутствие бедуинов Шасу на северо-западе Аравии не может быть подтверждено египетскими источниками. Более того, Парр утверждал, что мадианитяне были подчинены Шасу (Parr 1988, 85), что также несостоятельно. Территория Шасу упоминается в более поздних проскрипционных текстах Среднего царства наряду с другими народами, включая хуфу. Хуфу – это ветхозаветный Хуфу. Этот термин используется как синоним термина «Мадианитяне» (Олбрайт, 1941, 34, примечание 8; Герг, 1976, 426–427, примечание 21), что означает, что Мадианитян и Шасу следует рассматривать как разные племена.

В связи с Шасу и их возможным присутствием на Аравийском полуострове был поднят вопрос об их степени урбанизации. Гивеон считал возможным частично урбанизированный образ жизни (Giveon 1971, 115), в то время как Парр считал оазисные поселения Курайя и Тайма городами Шасу. Предположительно, они были основаны под египетским влиянием для контроля торговых путей с египетской стороны (Parr 1988, 84). Эта интерпретация, однако, основана на единственном текстовом свидетельстве – стеле Рамсеса II из Телль-эр-Ратаба (Petrie 1906, pl. XXVIII. XXXII). Отрывок в последней строке был интерпретирован как предположение о том, что Шасу населяли города, восстановленные после конфликта с Рамсесом II. Однако рассматриваемый отрывок, в котором говорится о городах, не может быть отнесён к Шасу и должен быть истолкован как указание на то, что Рамсес II оттеснил Шасу в восточную дельту Нила или на Синай, а затем построил новые города или крепости для защиты границы, чтобы укрепить позиции Египта в регионе и сдержать угрозу, исходящую от кочевого населения.

Присутствие Шасу на Синае или на восточной границе Египта очевидно, среди прочего, из того факта, что Сети I, предшественник Рамсеса II, был вовлечён в конфликт с Шасу во время своего похода в Палестину (ср. Giveon 1971, 225–226). Пространство обитания Шасу в том же тексте характеризуется как горная и пустынная местность, а также как Tz.(w)t «гора; холм», что, безусловно, относится к временным палаточным поселениям, а не к укреплённым городам. Переосмысление стелы из Телль-эр-Ратаба исключает единственное свидетельство существования городов Шасу. Связь между Шасу и Аравийским полуостровом не может быть установлена на основании имеющихся данных. Возможно, пример Шасу из храма Хнума в Эсне можно интерпретировать как синоним Аравии, но и здесь существуют другие толкования (ср. Giveon 1971, 191). Более того, этот пример датируется периодом Римской империи при Траяне, поэтому следует ожидать переосмысления термина, и даже при твёрдой идентификации с Аравией нельзя сделать никаких выводов о территориальной принадлежности Шасу в эпоху Нового царства. Следовательно, роль, которую Парр приписывал Шасу в отношениях между Египтом и Аравией, не может быть поддержана (ср. Sperveslage 2013, 237–238).

Топонимы и этнонимы, относящиеся к Аравийскому полуострову и его обитателям, появляются очень поздно и преимущественно в демотических текстах. В большинстве случаев эти упоминания встречаются в литературных текстах, поэтому исторических сведений о них найти сложно. Термин «Аравия» встречается в литературном письме I века до н. э., известном как басня «Ласточка и море» (Hoffmann–Quack 2007, 194–195, 355–356). Басня представляет собой письмо Ауски, принца Аравийского (Альбина), фараону Псамметиху II и повествует о двух неравных противниках. Содержание представляет собой политическое послание, предупреждающее о том, что даже слабые противники способны защитить себя (ср. Quack 2005, 144–145). Исторический контекст, а именно, предостережение аравийского принца египетскому царю от военного нападения на Аравию, не может быть установлен. Литературная форма басни и хронологическая разница между текстом (I в. до н. э.) и правлением адресата, Псамметиха II (VI в. до н. э.), свидетельствуют против этого. В рассказе о битве за доспехи Инароса (Hoffmann – Quack 2007, 59–87, 334–336), дошедшем до нас со II века н. э., упоминание об Аравии становится несколько более конкретным. Прежде чем герой Паклул собирает своих воинов, описывается его снаряжение. Его копье состоит на две трети из дерева и на одну треть из железа. Дерево, из которого оно было изготовлено, по-видимому, происходит из Аравии (демотический алфавит).6 К сожалению, этот отрывок очень плохо сохранился, поэтому дополнительной информации о породе дерева нет. Однако, по всей видимости, Аравия была источником древесины, которая, по крайней мере в рассказе, была особенно подходящей для изготовления копий. Приписывалась ли этому дереву особая магическая сила, можно только предполагать. Аравия также упоминается в мифе о Солнечном Оке (Hoffmann – Quack 2007, 195–229, 356–360). Соответствующий отрывок, безусловно, следует читать как arbj (Hoffmann – Quack 2007, 358). В тексте говорится, что пища Бога солнца находится в земле Аравии. В предыдущей строке говорится, что жизнь (восхождение) бога солнца происходит среди агарян (hgr), о которых мы вскоре поговорим. Аравия, как страна на востоке и страна восхода солнца, таким образом, обозначает один из аспектов Бога солнца в мифе. Приведённые отрывки показывают, что, по-видимому, не существовало общепринятого написания слова «Аравия» в демотическом письме. В каждом из трёх текстов используются разные обозначения: Albjn, Aljbj и arbj. Единственный текст, в котором этот топоним встречается несколько раз, – это басня о Ласточке и Море. Написание одинаково во всех трёх случаях и, таким образом, единообразно в тексте.

Для периода Ахеменидов монументальная статуя Дария I из Суз содержит два египетских этнонима, относящихся к Аравийскому полуострову.7 Статуя египетского типа изображает Дария 1 в персидском костюме. По обе стороны от основания изображены двенадцать покорённых стран в египетском стиле. Название страны или народа написано египетскими буквами и на египетском языке внутри кольца городской стены. Над ним изображена человеческая фигура в позе поклонения. Эта фигура одета в костюм соответствующего народа и имеет соответствующую физиономию. Два этнонима, относящихся к Аравии, расположены слева от зрителя. На седьмой позиции находится hgr, на одиннадцатой mg (рис. 2).

Hagarites

Сравнение списка на статуе Дария с персидскими списками того же периода показывает, что термин hgr означает «Аравия» или «арабы». На статуе hgr расположен между обозначениями ASwr (Ассирия) и km.t (Египет). В персидских списках, за одним исключением, обозначение arabāya «Аравия» встречается в этой позиции (Retsö 2003, 237–240). Кроме того, греческий эквивалент слова «арабы» найден на обороте демотического папируса pLille 59.4.8. Третьим свидетельством значения слова «Аравия» является другой демотический папирус, в котором мужчина упоминается как hgr 9. Имя мужчины (Wjlw), как и имя его отца (awmAjlw), имеют семитское происхождение. Первое имя засвидетельствовано преимущественно в северо-западной Аравии и имеет эквиваленты в сафfитских, тамудийских и лихьянитских языках (Lüddeckens 1988, 56; Müller 1988, 84; см. также Honigman 2002, 50–51). Это может указывать на географическую принадлежность к северной или северо-западной Аравии. Это также подтверждается расположением hgr между Ассирией и Египтом на статуе Дария и, возможно, географическим обозначением hgr в вышеупомянутом параграфе 59.4 как hgr jSwr «сирийские Агариты» (‘syrischer Hagriter’).10 Робин также пришел к выводу о локализации територии проживания хагаритов на севере Аравийского полуострова, основываясь, в частности, на преданиях классических авторов, южноаравийских, сирийских и арабских источниках. Он приходит к выводу, что их территория находится в регионе вокруг Думат аль-Джандал (Robin 1974, 102–111). В своем исследовании Робин не учитывал египетские источники.

Помимо упоминания на постаменте статуи Дария, других иероглифических свидетельств не известно, однако в демотических текстах hgr встречается неоднократно. 11 Этот термин встречается в качестве географического или этнографического обозначения в связи с пустыней и бедуинами (Posener 1969) и может быть связан с упоминаемыми у Плиния Старшего аграями (Плиний, Nat. hist, VI 32. 154. 159. 161). Однако из-за скудности доказательств остается открытым вопрос, понимали ли египтяне под hgr конкретно представителя североаравийского племени или же использовали это обозначение в более общем смысле для обозначения Аравии или кочевых племён (ср. также Stadler 2004, 134). В демотических текстах hgr обычно указываются как hgr n pA tw (например, в pLüddeckens II; см. Lüddeckens 1988). Демотическое слово tw происходит от иероглифического Dw «гора», поэтому hgr n pA tw переводится как «хагариты горы». Однако в демотическом письме значение tw более широкое и может также означать некрополь или, в общем смысле, пустыню. Поэтому, возможно, это выражение лучше понимать как «араб из пустыни» (ср. также Honigman 2002, 60).

Слово hgr может использоваться не только для обозначения арабов, но также встречается в качестве египетского личного имени. Это еще больше затрудняет однозначную идентификацию hgr. Самым известным носителем этого имени является царь Achoris, египетское hgr (также hkr или hor), третий правитель 29-й династии. Делать вывод из имени, что Achoris был арабского происхождения и его имя отражало его этническую принадлежность (так Retsö 2003, 252–253), бесспорно преждевременно, поскольку это имя человека зафиксировано уже с 26-й династии (так считал уже Познер 1969; ср. также Ranke 1935, 231.12; Lüddeckens et al. 1980–2000, 766). В 29-й династии hgr уже было натурализованным египетским именем и не было выражением этнической принадлежности. Познер предположил, что это имя происходит от этнического обозначения (Познер 1969). Однако это сомнительно, поскольку имена, происходящие от этнических обозначений, обычно образовывались с помощью артикля, и поэтому имя должно было бы звучать как *pA-hgr.12 Поэтому прямая связь между именем и племенем остается открытой.

Маган

Второй этноним на статуе Дария вызывает меньше трудностей. Иероглиф mg соответствует персидскому Maka- и может быть идентифицирован со страной Маган или Макан, уже известной по шумерским текстам (ср. Vittmann 2004, 161). Поскольку список на статуе следует персидской формуле, разумно предположить, что mg — это не столько египетское название Магана, сколько иероглифическая передача персидского Maka-. Поэтому сомнительно, существовало ли представление о стране Маган в египетском сознании. В месопотамских источниках III тысячелетия до н. э. Маган известен прежде всего своими богатыми залежами меди, которая попадала в Месопотамию либо напрямую, либо через торговлю через Дильмун. Согласно анализам меди, Маган был локализован в районе современного Омана (ср., среди прочего, Heimpel 1988). В соответствии с тесной связью с Мелухой в шумерских текстах Маган также упоминается на статуе в Сузах, недалеко от Индии.

Лихьян

Царство Лихьян также упоминается в демотических текстах. Это особенно интересно в контексте археологии оазиса Тайма, поскольку центром Лихьяна является соседний оазис аль-Ула, а цари Лихьяна также некоторое время правили Таймой. Папирус Вена D 62 первой половины II века н.э. содержит весьма фрагментарное мифологическое повествование.13 В нём говорится о нескольких богах, путешествующих в разные места, по-видимому, спасающихся бегством. Места, назначенные богам, иногда соответствуют местам их культа, но связь между богом и местом часто неясна. Бог, отправляющийся в Лихьян, — Геб; соответствующий топоним в демотическом языке — lhjnj. Хоффман (2004, 254, прим. 39) первоначально предполагал демотическое написание Вади-Хаммамат, египетское rA-hnw. Виттманн 14, напротив, предполагает отождествление с Лихьян. Это вызывает меньше фонетических проблем, чем установление написания rA-hnw, и внеегипетское местоположение также не вызывает затруднений, поскольку об Осирисе также говорится, что он отправился или бежал в Ниневию. Дополнительные египетские свидетельства о царстве Лихьян можно найти в демотическом папирусе pCarlsberg 459. Этот папирус происходит из Тебтиниса и содержит фрагментарный рассказ, в котором Лихьян упоминается несколько раз (Ryholt 2012).

стр. 208

3. археологический материал

****************************************************************************************************************************