«V154: Новая Дженна» - интервью журналу «V»

Дженна Ортега вполне может быть лицом своего поколения. Когда она начнет изучать режиссуру и продюсирование, она также может стать одним из самых оригинальных творческих умов.

Хотя физически она может быть весьма миниатюрной, 22-летняя Дженна является одним из самых гигантских имен Голливуда. Этот поразительный контраст — напоминающий покойную Джоан Дидион, чья хрупкая фигура и холодная отстраненность только усиливали воздействие ее слов — был определяющей чертой присутствия Ортеги на экране.

В своей прорывной роли Уэнсдей Аддамс в переосмыслении «Семейки Аддамс» от Netflix, названной просто «Уэнсдей», Ортега произносит острые, как бритва, реплики с каменным и непоколебимым выражением лица, что сделало ее известной на весь мир и культурным феноменом. Теперь у Ортеги есть роскошь и власть, чтобы ориентироваться в Голливуде так, как она хочет: совсем недавно она снялась вместе с Эйбелом Тесфайе (The Weeknd) в «Поторопись завтра», музыкальном психологическом триллере режиссера Трея Эдварда Шульца по сценарию Шульца, Тесфайе и Резы Фахима. Это всего лишь один маленький подвиг в карьере молодой женщины, которая все увереннее чувствует себя в роли одной из ведущих леди Тинсельтауна и потенциального режиссера в будущем.

В преддверии выхода фильма Ортега поговорил с The Weeknd о творческом риске и жизни до славы.

The Weeknd: На самом деле, это первый раз, когда я беру у кого-то интервью, так что надеюсь, что не облажаюсь. Ты являешься продюсером моего первого фильма, что довольно круто. Так что я думаю, что ты стала довольно важной персоной в моей карьере. Фильм, над которым мы работали, для меня очень личный, но ты привнесла в него так много понимания. Это неудивительно. Ты невероятная актриса, но то, что я обнаружил на съемочной площадке, и что я обожаю, обожаю, обожаю рассказывать людям, это то, насколько невероятны твои инстинкты как рассказчика и режиссера. У тебя есть жгучее желание рассказать свои собственные истории?

Дженна Ортега: 100% да. Ну, во-первых, спасибо за все добрые слова, которые ты сказал. Кстати, я просто почувствовала, что мне так повезло быть частью твоей истории, и было так приятно узнать тебя. Это было странно, потому что я чувствовала, что узнаю тебя через [мою героиню] Аниму, потому что она как бы держит зеркало твоего персонажа все время. И хотя я знаю, что это не точное представление тебя, я думаю, что это все равно очень увлекательное исследование персонажа. Мне нравится, когда истории нелинейны, и зрители должны задавать вопросы. Я обнаружила, что задаю вопросы, а затем отвечаю на них, только через диалоги и страницы сценария, что действительно здорово. У меня никогда не было такого на работе, но что касается моих собственных историй, я думаю, что иногда, когда вы творческий человек или находитесь в любой области искусства, вы просто чувствуете эту непрекращающуюся потребность продолжать делать больше, продолжать пробовать новое, и неважно, в какой среде вы практикуетесь или в какой-то другой. Это как ты с твоей музыкой, кинокарьерой и актерской карьерой. Это твой инновационный мозг — твой мозг хочет продолжать двигаться, и ты хочешь продолжать делать шаги вперед. Поэтому я чувствую, что это был бы естественный процесс в моей карьере, если бы я начала делать эти шаги вперед.

TW: Это как мышца, которую мы, как творческие люди, хотим постоянно наращивать. Ты работаешь над чем-то оригинальным?

JO: У меня есть сценарий, который я собираюсь сделать почти 10 лет. Это странно, потому что это то, о чем я думала, когда была моложе и когда только начинала работать в этой области, и только сейчас я на самом деле начинаю предпринимать шаги, чтобы это сделать, что действительно интересно. Я думаю, что изучение того, как продюсировать и быть частью проектов таким образом, дало мне очень много информации. Есть так много того, что происходит за кулисами, о чем я не знала. Я просто складываю кусочки пазла в своей голове. Думаю, мне нужно было несколько лет подобного опыта за плечами, чтобы понять порядок действий. Все, что я сделала в своей карьере, я чувствую. Есть причина, по которой я не сделала эту историю раньше, но я действительно взволнована этим. Есть еще пара вещей, которые я пытаюсь развить прямо сейчас, но это строго из вдохновения другого актера или писателя, персонажей, которых у меня никогда не было возможности сыграть раньше. Это очень разные процессы подготовки. Так что для меня всегда интересно пробовать что-то новое. Но я думаю, что часто, чтобы получить истории, которые вы хотите сделать в наши дни, вы должны начать их сами.

TW: Как ты считаешь, было бы сложно снять фильм, в котором ты не будешь играть главную роль?

ДЖО: В этом конкретном случае я вижу себя, но я действительно хочу быть режиссером. Это, наверное, главное, что я хочу делать. Я вижу это для себя. Я просто чувствую, что мой мозг хочет работать и думать именно так, и иногда я даже так смотрю на свою игру.

TW: Определенно. Я могу это подтвердить.

JO: Трудно развивать что-то, в чем ты играешь главную роль или ведешь. Я уверен, что ты испытал это на себе, когда это просто странный вид траха мозга. Так что я не хочу быть в проектах, которые я создам в будущем, но начав, поскольку я создала себе больше рычагов с именем актера, я могу также использовать это как ступеньку.

TW: Из того, что я читал, такие люди, как Мэл Гибсон или Бен Стиллер в «Солдатах неудачи» , хотели, чтобы Том Круз был в главной роли. Они хотят быть режиссерами, но трудно убедить студию снять фильм без их участия в нем. Потому что это вопрос конечного результата, всегда зарабатывания денег.

JO: Я также думаю. Именно поэтому твой сценарий и эта работа были своего рода работой мечты, потому что все это исходило от тебя. И по большей части мне приходится смотреть на свою работу с двух сторон, хотя я этого и не хочу. Есть художественная сторона и сторона, где я могу выразить себя творчески, а есть деловая сторона вещей, где вы должны принимать во внимание другие вещи, независимо от общественного мнения и всего остального. Так что это такой странный, сбивающий с толку баланс. Я обнаружила, что не хочу думать о вещах так: «Ты должна делать основную работу время от времени, чтобы держать людей в курсе» или «Ты должна сделать студии счастливыми» и делать то и это. Но вы создали это маленькое детище мозга с Треем [Эдвардом Шульцем], и для меня так прекрасно, что это было ваше [единое] видение, и даже то, как мы снимали на съемочной площадке, это было так плавно, свободно и совместно. Мне даже нравилось просто сидеть и говорить с вами часами о том, что означает сцена, или что мы собираемся делать, или есть ли что-то, что мы хотели бы изменить; просто так редко выпадает такая роскошь. Кроме того, когда снимаешь на пленку, наступает это священное время, как только слышишь, как катится пленка. А с цифрой, мне кажется, люди сейчас такие беспечные — не обобщая — но люди не ценят, что такое катушка.

TW: Твоя напористость на съемочной площадке действительно выделялась для меня. То, как ты давала заметки и как ты делилась своим мнением, я считаю, возвышало то, что мы делали. Когда, по-твоему, эта уверенность в твоем голосе начала проникать в твой процесс?

JO: Я росла как человек, который [действительно] не знал, что такое Голливуд. Я не знала, что такое Лос-Анджелес. Я не знала, что требуется, чтобы снять фильм. Я была ребенком, и, выросши в этой индустрии, я была очень угождающей людям. Я не чувствовала себя самой собой. Я все время была очень тревожной. Я чувствовала себя марионеткой. У меня на самом деле не было возможности высказать свое мнение. Кроме того, я была ребенком, поэтому люди не всегда меня слушали, что нормально и понятно. Но все равно, это было очень удушающе для молодой девочки, который так много балансировала. Я просто никогда не могла по-настоящему исследовать свою собственную идентичность. Так было до тех пор, пока я не стала взрослой и не начала делать все строго по своим собственным решениям, и, возможно, не прислушиваясь к тому, что говорят другие, [где] я была на нескольких съемках, где были своего рода отчаянные времена, и я чувствовала, что должна была вмешаться и просто высказать некоторые вещи, которые у меня на душе, максимально профессиональным и чистым образом. И это было хорошо принято, и это было действительно волнительно. И тогда я поняла, что, возможно, у меня есть хорошее понимание того, что происходит. Я ни в коем случае не идеальна. Вы всегда можете узнать больше, и вы всегда можете сделать больше. Но прошло уже больше десятилетия, как я это делаю.

TW: Нам ведь разрешено не быть идеальными, верно? Мужчины, вероятно, имеют возможность совершать ошибки, тогда как я предполагаю, что молодые женщины [которые совершают те же ошибки] не получат самой теплой реакции.

JO: Я думаю, [хорошо известно], что женщинам иногда приходится немного сложнее в глазах общественности. У всех по-разному. С музыкантами предполагается, что это больше портрет их самих и того, кто они есть, и вы, ребята, вдохновляетесь своей личной жизнью. Так же и с актерами, но мы прячемся за этими персонажами. Я думаю, что с идеей знаменитости мы тоже ставим людей на такой пьедестал, что, как мне кажется, широкая публика группирует их как эту высшую группу, как будто у всех должны быть эти суперспособности или что-то в этом роде, и это так неуместно и вообще не имеет смысла. Поэтому я всегда очень колебалась. Но когда все работает, ты понимаешь, что можешь найти свою опору, и ты отключаешься от того, что говорят все остальные. Я думаю, что я работаю лучше всего так. Но вы с Треем можете выдвигать идеи, и они не обязательно должны быть хорошими, но плохая идея может воплотиться в нечто востребованное, неожиданное, что-то, что всех удивит, поэтому это всегда того стоит.

TW: Это также свидетельство того, что Трей был таким замечательным режиссером. Очевидно, мы сделали что-то очень экспериментальное. Так что было легче выбрасывать идеи, верно? Я чувствовал, что в какой-то момент это было наше все.

ДЖО: Люди часто бросаются словом «катарсис», но это был супер-катарсис, и это было похоже на сеанс терапии для всех нас. Я не могу себе представить, что каждые съёмки такие.

TW: Как давно ты снимаетешься в кино?

ДЖО: Я пытаюсь вспомнить. Я хотела это сделать с шести лет, так что я была малышкой. Но я не начинала, пока мне не исполнилось около десяти. Может быть, мне было девять, или даже восемь, на самом деле. Сейчас все это размыто.

TW: Ты была так плодовита на проекты и была в центре всех этих масштабных проектов, сериалов и кассовых фильмов в столь юном возрасте. Ты когда-нибудь скучала по анонимности, которая у тебя когда-то была? Если ты вообще помните это?

JO: О, определенно. Я имею в виду, это было всего несколько лет назад. Я снялась в нескольких шоу и работала в кино, но только после «Уэнсдей», все просто взлетело. Как бы я ни была благодарна на эту роль моей мечты, было так приятно иметь гораздо меньше давления. Мне нравится эта суета. Есть что-то в актерском появлении и борьбе, что мне действительно нравилось. Спать в машинах, ездить по всему Лос-Анджелесу на прослушивания и ждать неделями, чувствовать тошноту от того, что я не получу работу, которую действительно хотела. Выброс адреналина от всего этого был таким захватывающим. Я не знаю, распространено ли это или ты можешь себе это представить, но это как-то похоже на то, что ты постоянно находишься в петле тревоги. Я держу в своем теле гораздо больше давления и веса, чем когда-либо, и я думаю, что это просто своего рода ожидание всего этого.

TW: Не думаю, что это когда-нибудь пройдет. Я имею в виду, что наш опыт немного отличается. Когда я был в твоем возрасте, я мог сохранять анонимность немного дольше. Мои поклонники не знали, как я выгляжу, пока я не снялся, может быть, в трех проектах. Я был очень расчетлив, потому что не хотел попасть в эту ситуацию, и я хотел испытать жизнь за камерой. Это была роскошь, которую я мог себе позволить. Но ты можешь справляться с этим с таким изяществом. Я имею в виду, что единственный совет, который я могу тебе дать, — это оставаться рядом с людьми, которые знали тебя до всего этого.

JO: Когда ты начал серьезно относиться к музыке?

TW: Ну, я записывался с 14 или 15 лет, но я не был по-настоящему популярен до начала 20-х. Но даже тогда, знаете, вдохновленный Daft Punk, я хотел, чтобы музыка говорила сама за себя, верно? Когда я выпускал музыку, никто не знал, как я выгляжу. Я только что сошел с улицы, уже не совсем бездомный. У меня была дневная работа в American Apparel, и люди на моей работе слушали мою музыку. Я ее выпустил. Люди слушали мою музыку и не знали, что я стою и работаю прямо рядом с ними. Для меня это было подтверждением того, что мне нужно было уйти с работы и сосредоточиться на этом на 110%. Твои поклонники это знают, но я думаю, что зрители будут приятно удивлены диапазоном твоего физического исполнения [в этом фильме]. Очевидно, мы сблизились на основе нашей общей любви к игре Изабель Аджани в Possession . И, смотрите, мы согласились, что это будет важным [источником] для вас. Но в одной сцене, не знаю, была ли она заранее подготовлена или ты ее обнаружила в тот момент, мне кажется, тебе удалось передать что-то, что, как мне показалось, напомнило Чарли Чаплина или Дебби Рейнольдс.

JO: Я видела отрывок из интервью пару дней назад, где ты говорил, что я действительно напугала тебя. Это та же сцена?

TW: Ты напугала меня несколько раз в фильме. Ты напугала меня в сцене туннеля. Это была искренняя реакция на то, что ты делаешь. Затем в конце финального акта, где ты делаешь часть, которую репетировал накануне, мы просто хотели ощутить магию, пока камера работала, и ты сделала что-то, где упала и снова встала за фургон. Это в ритме, и ты как бы немного вредишь себе. Видишь ли ты себя привлеченным к более физически сложным ролям, таким как эта, в будущем? Будь то мюзикл, как «Поющие под дождем» , потому что ты отличный танцор, или даже боевик, где это очень физически сложно.

JO: Я не умею танцевать, но это мило. Забавно, что ты говоришь, что тебя это напугало, потому что в фильме не было ни одного момента, когда я думала: «Я собираюсь сыграть что-то страшное». Разговоры с Треем о моем персонаже Аниме были о том, что она такая искренняя и просто заботится об Эйбе, и все ее действия могут читаться одним образом, но я ни разу не осуждала ее. Я не пыталась тебя напугать! (*смеется*)

TW: Нет! Но с его точки зрения, он переживает что-то очень...

JO: Травматичное. Я не знаю, что это за физическая сторона, но думаю, что часто я не знаю, кто персонаж, пока не войду в его тело в первый раз. Ты можешь просто сказать это по тому, как ты стоишь. В Уэнсдей я впервые действительно заметила это. Мне не нравилось двигаться, дышать или моргать слишком много, потому что это отвлекало от ее суровости, что делало ее пугающей и устрашающей. Я только что снялась в «Кларе и Солнце» с Тайкой Вайтити, где я играю этого робота, и она глупая и тупая, и я действительно смотрела на Бастера Китона в плане физической стороны этого. Именно тогда я поняла, что большая часть моей игры часто происходит в том, как я себя веду. Я думаю, это своего рода необходимость для работы. В зависимости от того, где ты держишь опору: на бедрах, ребрах и легких, ты получаешь другой голос, другую интонацию, другой образ жизни. И это своего рода то, как я встречаю персонажей. Я имею в виду, что боевики или что-то в этом роде были бы классными. Я не знаю, зовет ли это меня естественным образом.

TW: Предстоящий фильм Дж. Дж. Абрамса — боевик?

JO: Там точно есть немного экшена. Я просто не знаю, сколько я в нем участвую. У меня есть пара экшен-сцен здесь или там, но я не могу вспомнить последний раз, когда я делала работу и не получала где-нибудь синяк. Я всегда на полу, как в сцене, о которой ты говорил. Я проснулась на следующий день и почувствовала себя так, будто попала в автомобильную аварию или что-то в этом роде накануне, и я поняла, что это просто потому, что я металась по комнате, понимаешь? Природа работы иногда такова, что я слишком вовлекаюсь физически.

JO: И эмоционально тоже. Так вот, ты говорила о своей хореографии для Уэнсдей . Я сегодня прочитал, что Beau Travail был вдохновением для твоего танца.

JO: Да!

TW: Это невероятно! Твои источники вдохновения настолько узкоспециализированы. Думаю, мой следующий вопрос будет: ты бы работала с иностранным режиссером вроде Клэр Дени?

JO: Я бы умерла. Я говорила с Резой Фахимом о работе с Клэр Дени миллион раз. Она один из моих любимых режиссеров. Я помню, как показывал Тиму Бертону финал, который, вероятно, является лучшим окончанием фильма, которое я когда-либо видела. Я показала ему это, и, по-моему, у него случился сердечный приступ, но он все равно решил довериться мне и позволить мне сделать то, что мне нужно. Мне просто нравится, как Дени Лаван делал перерывы между этими случайными вспышками. Вот почему в этой последовательности я двигаюсь по комнате и делаю эти перерывы, потому что я поняла, что могу делать это так хорошо.

TW: Мне нравится, что ты показывала фильм Тиму Бертону. Ты бы поработала с иностранным режиссером, который снимает американский фильм? Языковой барьер когда-нибудь заставлял тебя нервничать? Мы видим, как Роб Паттинсон работает с Пон Чжун Хо [для фильма «Микки 17 »], и мне очень нравится этот фильм. Но, опять же, это иностранный режиссер, снимающий американский фильм, поэтому у них другой тон. Я знаю, что ты только что посмотрела «Вопль» , который мы оба любим. Азиатские режиссеры умеют смешивать комедию с очень серьезными темами. Я не знаю, насколько хорошо это можно перевести на американцев. Но ты бы «прыгнула на два фута» с кем-то вроде Пон Чжун Хо? Или ты бы действительно хотели поработать с ним, пытаясь «посадить самолет» таким образом?

JO: Конечно, я бы с удовольствием. Пон Чжун Хо — один из величайших современных кинорежиссеров. Я думаю, что кино похоже на музыку, в том смысле, что оно выходит за рамки языка. Даже если у вас есть субтитры, иногда вы просто видите сцену, и у вас сжимается живот, и вы даже не знаете, почему. Никому даже не нужно ничего говорить. То же самое происходит, когда вы слышите определенную мелодию или определенную последовательность аккордов. Я не знаю, насколько важно для фильма, чтобы люди говорили на одном языке. Хотя это вызвало бы множество трудностей, которые вам обычно не приходится испытывать, я думаю, что наша область отчаянно нуждается в возрождении новых идей. Странных идей, которые могут приходить из других стран. Я думаю, это действительно вдохновляет, когда люди из разных уголков мира собираются вместе и работают вместе, и они каким-то образом сотрудничают и разделяют это одно в некотором роде универсальное видение. Теперь, поскольку на это смотрят так много разных людей, это также [позволяет] проявить другое чувство юмора, другое чувство депрессии, образ жизни и [показать] манеры, с которыми не знакома одна сторона мира. Такого рода повествование может быть невероятно вдохновляющим и обнадеживающим. Я могу только представить, что это делает то же самое для художника. Это своего рода культурный шок в некотором роде, поэтому нам так повезло делать ту работу, которую мы делаем, потому что вы можете делать это из любой точки мира с кем угодно.

TW: Мы жаждем оригинальности. Думаю, мы уже все видели и слышали. Ты упомянула, что слышишь последовательность аккордов в партитуре. Для меня моя любимая партитура — это тема из «Фарго» , где братья Коэн показывают вам что-то безумное и нелепое, но затем партитура напоминает вам, что вы должны чувствовать, что это не комедия. Это серьезный фильм. Музыка так возвышает картинку. Я был рад узнать, что ты поклонник OPN [Oneohtrix Point Never].

JO: Я чуть не умерла, когда ты мне написал о том, что OPN сотрудничает с «Поторопись завтра».

TW: Я был взволнован. Я был очень рад, что ты вообще его знала. Музыка играет такую огромную роль во многих твоих работах, и в этом фильме она действительно подчеркивается. Видишь ли ты себя в каком-либо смысле музыкантом?

JO: Я всегда думала, что у меня толстая кожа, но причина, по которой я делаю то, что делаю, в том, что я чувствительна. Не думаю, что у меня есть силы участвовать в музыкальной индустрии. Я думаю, если бы я когда-нибудь и делала музыку, то под псевдонимом, и я бы не говорила об этом. Я бы не признавала этого, и это было бы только для меня. Я бы с удовольствием сочиняла. Мне нужно научиться играть на пианино. Меня убивает, что я еще этого не делаю, но это такая важная часть фильма, и это создает или разрушает замысел и историю. Я не знаю, потому ли это, что я выросла в переполненном доме, или мой мозг переполнен, или что это, но я просто люблю звук. Тишины я не такой большой поклонник. Так что я бы с удовольствием рискнула в этой сфере. Даже если я бы ничего не выпустила или не написала музыку к фильму, который я сняла.

TW: Ты не любитель тишины?

JO: Нет. Время от времени мне это нравится, но среди звуков есть что-то в атмосфере, которую она создает. Так я чувствую себя более продуктивным. Если я сижу в тишине, я остаюсь наедине со своими мыслями. Это даже не страх столкновения с самим собой, это больше похоже на то, что я просто становлюсь подавленной и не могу сосредоточиться на вещах, потому что...

TW: Скучно. Скука — первый шаг к безумию.

JO: Говорят, это корень всех зол.

TW: Хочу спросить тебя о «Галеристе» . Там такой актерский состав. Я большой поклонник всех, кто участвовал в этом фильме: Натали Портман, Да'Вин, Джой Рэндольф — это вообще семья. Знаешь, она была со мной в «Идоле» . Кэтрин Зета Джонс — легенда. Как это получилось?

JO: Это был сон. Мы снимали второй сезон «Уэнсдей» в Ирландии. И мне на почту пришел этот сценарий. И я тут же позвонила своим агентам и сказала: «Когда я смогу встретиться с режиссером? Когда она будет свободна? Могу ли я поговорить с ней завтра?» Так мы и сделали, а потом у меня была серия интервью с ней. Я ходила туда-сюда, и мне казалось, что я знаю этого персонажа, как свои пять пальцев. Она зациклена на обществе. Она своего рода чудачка. Она живет в этой моральной серой зоне и, возможно, думает, что она более этична, чем есть на самом деле. Так что в ней было что-то, что я просто нашел невероятно интересным.

TW: По сути, это ты без музыки, да?

JO: (*смеется*) Да, именно так. Вот почему я сказала: "Ты не понимаешь. Это я без музыки". Именно это я и сказала Кэти Ян.

ТВ : (*смеется*)

JO: Так что она наняла меня, слава богу. Каждый день я просто наблюдала за работой этих легенд. На съемочной площадке не было ни одного человека, который бы меня не вдохновлял ранее. Наблюдать за игрой этих мастеров — это совсем не похоже на многое из того, что я видела раньше. Знаете, для Да';Вина «Идол» и «Оставшиеся в живых» были немного серьезнее. Но « Галерист» — это комедия. Натали Портман уморительная, и я была так рада, что ей удалось показать эту сторону себя. Стерлинг К. Браун тоже. Все в этом было просто идеальным сочетанием творческих людей, что я старался впитать как можно больше этого опыта, потому что я так редко оказываюсь в таком пространстве. Я чувствовала, что пробралась и стала частью чего-то такого большого и великого, и я бесконечно вдохновлена этим опытом.

TW: Было ли волнительно руководить таким составом? Как ты готовилась?

JO: Во многом это связано с тем, как люди работают вокруг тебя. Кэти Ян очень дотошная и точно знает, чего хочет. Поэтому мы репетировали неделями. Многие сцены — это одиночные, длинные плавные дубли, что-то вроде пьесы. Поэтому мы просто работали над этими сценами до самого основания, так что когда мы приходили в день съемок, единственное, о чем нам приходилось беспокоиться, это, может быть, освещение или как провести Steadicam через толпу в этой оживленной художественной галерее, пока это мертвое тело вывешивают на статую. Нам нужно было сосредоточиться на хаосе. Мне так повезло работать с людьми, которые так хороши в своем деле, что все просто текло. Все, что ты могла сделать, это знать свои реплики и знать, где я буду стоять, а остальное было просто игрой. Затем все были готовы импровизировать. Используйте небольшое пространство, которое у нас было между определенными техническими перерывами, чтобы заставить друг друга сломаться или посмеяться. Просто было ощущение, что мы снимали это очень быстро. Это было похоже на SNL. Это было просто как беспорядок...

TW: Прекрасный беспорядок. У вас с Треем есть потенциальный общий соавтор. Я где-то читал, что вы будете сниматься в ремейке «Одинокой белой женщины» с Тейлор Расселл.

JO: Я бы с удовольствием это сделала. Мы говорили об этом, и это волнительно. Мы встретились. Она милая, и я влюблена в работу Тейлор. Эта сюжетная линия так хороша, и она могла бы существовать совсем по-другому сейчас из-за интернета. Намного сложнее иметь этого преследователя, которого вы не можете найти за две секунды в социальных сетях. Так что вы можете взять эту историю, но затем сделать из нее что-то совершенно новое, и сделать это с кем-то вроде нее, я бы просто умерла от радости, чтобы поработать с ней. Это определенно было бы моей страстью, но еще рано.

TW: Думаю, мой вопрос в том, кто из вас играет единственную белую женщину, потому что в последний раз, когда я проверял, никто из вас не был белым.

JO: Тогда представь Одинокую женщину . Я просто с ума сходила, когда увидела статьи об этом, а мы даже не разговаривали или что-то в этом роде на тот момент, так что это было типа: «О, чувак, что это?». Я просмотрела комментарии, чего я обычно не делаю, но люди в комментариях вели себя глупо по этому поводу. Я такая: «А, вот они».

TW: Это своего рода кликбейт.

JO: Тейлор меня рассмешила, потому что она сказала: «Думаю, это что-то вроде Одинокая смешанная женщина » (*смеется*)

TW: Ребята, вы знаете, кто играет сталкера?

JO: Мы пока не зашли так далеко. Это детище Тейлор. Она обратилась ко мне, и у меня на самом деле нет разъяснений. Я не знаю, что я делаю. Я просто знаю, что я буду рядом с ней, и я буду в порядке, будь я кем-то из них. Так что, полагаю, решать ей.

TW: Думаю, это будет хит. Это два невероятных мастера своего дела. Еще один вопрос, который я хочу задать тебе, как я узнал, когда мы проводили джанкеты, ты никогда не была в Японии.

JO: Это правда. Я умираю от желания поехать.

TW: Это меня шокирует. Ты много писала о Японии, но ты там не была, чтобы по-настоящему увидеть Токио или что-то в этом роде.

JO: Нет, у меня постоянно есть возможности поехать, а потом что-то встает на пути, и это ужасно. Я бы с удовольствием поехала в Японию, но этого не произошло. С тех пор, как я была ребенком, я делаю много международных промо для телевидения. Я делал их только для Уэнсдей. Это как «Конничива, Япония », вы говорите привет всем странам и говорите им смотреть шоу, но да, там я никогда не была.

TW: ДНК этого фильма уходит корнями в мои поездки в Токио. Прослушивание — огромное вдохновение для этого фильма. Я сдержу свое обещание, я познакомлю вас с Такаши Миике, это был бы фильм моей мечты, наблюдать, как вы двое снимаете фильм вместе. Это было бы невероятно.

JO:Представляешь?

TW: Хорошо, я думаю, это все, что у меня есть.

JO: Я думаю, у нас все хорошо. Думаю, что все прошло гладко.

TW: Стоит ли мне брать интервью у большего количества людей?

JO: Я бы предпочла, чтобы ты потратил время на творчество, а не на интервьюирование людей, но это была хорошая беседа, и я ценю, что ты это делаешь.

TW : Конечно, спасибо, что пригласила меня.

JO: Скоро увидимся. Люблю тебя.