Рев Львицы

Последний из самодельных фонарей, едва ли больше, чем обрывки бумаги, обернутые вокруг огарков свечей — спустился вниз по небольшому ручью и скрылся из виду, прежде чем Матсу Цуко опустилась на колени у воды со своим подношением. Здесь, на длинных лугах Равнин Осари, не так уж много было припасов для Обона, но на память о своем возлюбленном она взяла фонарь из бересты и промасленной бумаги, настолько прочный, насколько могла себе позволить. Она заставила свои руки не дрожать под бдительными взглядами своих солдат, зажгла фонарь длинной тростью и осторожно поставила его на холодную воду. Через мгновение, чтобы удостовериться, что он не утонет, она отпустила изящную ручку и направила его вниз по течению, мягкий свет ускользнул в темноту.

Цуко продолжала стоять на коленях, воображая, как идет рядом с ним вдоль ручья туда, где он неизбежно соединяется с Рекой Солнца и в конце концов дрейфует через Залив Золотого Солнца в океан. И где ты сейчас, Арасу? Она опустила руку в ручей, чувствуя холод воды. Вознесся ли ты в Царство Предков? Ты присматриваешь за мной сейчас, в этот благоприятный час? Или ты медлишь в Царстве Ожидания — как и я так долго медлила, отпуская тебя в покой? Ее кулак сжался, принимая боль, которую холодная вода вплела в ее пальцы. Тебе так много еще предстояло сделать, что часть меня боится, что ты привязан к этому миру, но я должна напомнить себе, что ты слишком сильный для этого. Она подняла руку из воды, наблюдая, как капельки падают, словно слезы. Я надеюсь, что ты смотришь.

Когда молитвы священника, наконец, растворились в ночном воздухе, она стояла молча, а ее войска начали расходиться по своим делам. Не глядя, она сделала легкий приглашающий жест, и почти сразу же рядом с ней оказалась Китсу Мотсо. Он никогда не был далеко от нее в эти дни. Позже она подумает о его истинных целях, а сейчас это было полезным удобством, и их было достаточно мало.

“Чем могу быть полезен, Госпожа Матсу?”

Красивый мужчина широко улыбнулся — слишком широко для такого случая, — но Мотсо никогда не был из тех, кто чересчур изводит себя понятиями о приличиях.

“Пожалуйста, передайте моим генералам, что они должны освежиться и отдохнуть от своих мыслей,” - тихо сказала она, быстро стряхивая с кимоно прилипшие травинки, прежде чем повернуться лицом к своему лейтенанту. “Я ожидаю, что они присоединятся ко мне в моей палатке к часу собаки.”

Даже в тусклом осеннем свете Цуко видела, как Мотсо слегка побледнела. “Собаки, Госпожа?” - Он сглотнул и неловко улыбнулся. “Не лучше ли встретиться завтра рано утром, в час дракона или зайца? Тот час—”

“Я буду их ждать.” — Она повернулась и пошла к своей палатке, оставив Кицу Моцо наедине с его задачей в сгущающейся темноте.

Пустота, встретившая Цуко в ее палатке, заставила ее внезапно остановиться, и она насторожилась, прежде чем вспомнила, что попросила своих слуг дать ей пространство — под предлогом предоставления им собственного времени для участия в маленьком празднике и церемонии, которые проходили как Праздник Фонарей вдали от дома. Как и было велено, напротив входа висел свиток, накрытый белой льняной скатертью, перед ним стояло блюдо с песком и три маленькие палочки благовоний. Она отпустила рукоять кинжала — инстинкт заставил ее схватить его, хотя это был не настоящий меч — и пожала широкими плечами в толстом кимоно. Ей не терпелось поскорее сбросить с себя этот парадный наряд и облачиться в доспехи, но перед тем, как одеться для предстоящего испытания, ей нужно было собраться с мыслями.

Пламя в жаровне было низким, когда она разгребала тлеющие угольки маленькими железными граблями.

Она сидела перед медной жаровней, дразня пламя и размышляя о судьбе своего хозяина. Она освободила Доджи Куванана, чтобы тот искал справедливости: благородный поступок, о котором она не сожалела, но часть ее глубоко желала, чтобы он принес ей больше свободы, больше удовлетворения. Вместо этого Клан Журавля все еще находится на полях сражений, терпя потери за потерями, но никогда не сдаваясь, даже когда Клан Льва колебался, едва удерживая свои позиции.

Птицы беспечно бродят по нашей территории, а убийца моего суженого до сих пор летает на свободе. Она тихо вздохнула. Доджи Хотару не имеет чести встретиться со мной на поле в пределах досягаемости моих клинков. По крайней мере, не сейчас.

Цуко сделала еще один глубокий вдох, переводя свой гнев из пожара обратно в низкое пламя, и используя грабли, чтобы вытащить тлеющий уголек из кучи и положить его в толстую каменную чашу. Она подняла сосуд, чувствуя, как тепло разливается по ее рукам, словно нежное воспоминание, и понесла его через палатку, поставив перед закутанной картиной рядом с блюдом с песком. Одним быстрым рывком она стянула ткань со свитка, не обнаружив под ней никакой величественной картины, кроме простого наброска, сделанного грубой кистью—ее собственной,—в котором только кто-то, знакомый с этим человеком, узнал бы Акодо Арасу.

Он был, пожалуй, единственным, кто мог дразнить ее, не доводя до настоящего гнева, хотя посторонним их случайные спарринги могли показаться пугающими. Однажды она подслушала, как старейшина клана упрекал Арасу за эти демонстрации, что он не должен участвовать в таких состязаниях. “Разве мы не от Льва?” сказал он гордо. “Разве мы не должны сражаться всем, что у нас есть, зубами, когтями и ревом? Что может сделать наш народ более гордым, чем видеть, как Чемпион и его невеста демонстрируют всю глубину своей грозной решимости?”

Она улыбнулась этому воспоминанию, затем снова сосредоточилась, взяла маленькую тростинку и зажгла ее на тлеющем Угольке в чаше, а затем поднесла ее пламя к первой из палочек благовоний. Воздух наполнился корицей, и вместе с ее древесным ожогом пришли воспоминания о ее бдении у трупа Арасу и долгом путешествии в Замок Бдительности для его последнего отдыха. Она провела безымянным пальцем по шраму на большом пальце правой руки — рассеченному от его шлема во время такого бдения — и зажгла вторую палочку. Горьким и сладким одновременно был запах бергамота, как и возвращение Тоши Ранбо, с первыми вестями о победе, а затем истиной, что она была дана не Льву, а клану Скорпиона. Последняя палочка, запах сандалового дерева и воспоминание о новостях от Икома Удзиаки, объявившего, что Акодо Тотури стал Изумрудным Чемпионом.

Для него это была победа, подумала она, испустив еще один долгий, разочарованный вздох. Но я знаю, что эта сверкающая броня еще больше скроет его глаза от бедственного положения нашего народа.

Цуко почувствовала, как ее гнев снова вспыхнул, и сдержала его, контролируя свое дыхание, как кузнец контролирует кузнечные мехи. Струйки дыма от благовоний обвивались вокруг нее, окутывая запахами дома, и ее глаза снова поднялись к грубому портрету. Каллиграфия и живопись были двумя ожиданиями придворной дамы, которыми она никогда не овладевала, и в своей жизни она сломала больше, чем полагается кистей в ярости. Арасу не раз шутил с ней по этому поводу, и в конце концов она потребовала, чтобы он позировал ей. Это заняло целый день, и много ужасных проектов, но в конце концов она сделала что—то, что — хотя и не было созданием кого-то с большим талантом к искусству — показало интенсивность ее работы. Арасу улыбнулась и попросил оставить картину как напоминание о пугающей глубине ее решимости.

“Я помню, за что ты боролся,” — тихо сказала она, пристально глядя на картину, словно желая, чтобы она больше походила на человека, которого она любила, но что более важно, гордясь тем, что следовала за чемпионом клана. “Гордость быть Львом, радость служить, важность храбрости, и показать, что ты сделаешь больше, чем кто-либо, чтобы принести честь всем нам. В авангарде каждой битвы, самый громкий на любом празднике. Ты был маяком нашего клана.”

“И я клянусь, что сделаю все, чтобы этот свет не погас.”

Приближался Час Собаки, когда благовония сгорели дотла, и Цуко быстро начала готовиться к встрече. Карта была аккуратно развернута на военном столе, а на ее поверхности были расставлены маленькие фигурки львов, единорогов и журавлей.

В жаровни были положены свежие поленья, и Цуко позволила себе слегка улыбнуться, зажигая каждое из них; пламя жадно лизало дерево, и внутри палатки становилось все ярче.

Ночью гонг возвестил о смене часов, и мгновение спустя у двери ее палатки зазвонил колокольчик. “Войдите.” — ответила она и бесстрастно наблюдала, как ее генералы вошли в комнату. Некоторые проявили явное удивление при виде карты, а Цуко в доспехах. Они медленно выстроились вокруг стола, хоть и более чем несколько лиц, казались обеспокоенными.

“Спасибо, что пришли в столь поздний час” — ровным голосом произнесла Цуко, потакая иллюзиям, что их присутствие не обязательно. “Я надеюсь, что спокойствие фестиваля принесло вам всю ясность.”

“Да, Матсу-сама,” — сказал Акодо Дзентаро, — “но я не думаю, что он сделал то же самое для вас. Разве ты не боишься темноты этого часа и трагедии, которую принесла нашему клану битва в Час Волка?”

Она смерила его долгим взглядом, таким же напряженным, как горящие угли, который он держал в руке, и генерал быстро опустил глаза в знак почтения. “Я хорошо знаю о трагедии того дня. Это написано в крови всей моей семьи. Но боюсь ли я этого?” — Она вызывающе вздернула подбородок. “Нет. Я не сдам свои нервы суеверию. Я буду стоять в этот день, в этот час, и я — мы — построим новую историю.”

“С этой целью,” — продолжила она, не желая рисковать своей инерцией, — “я знаю, что сейчас самое время действовать. Осенняя спелость угасает, и мы не можем позволить себе ждать весны. Задержки дорого стоили нам и раньше...” — лица некоторых потемнели при этих словах. Ее ссылка на колебания Акодо Тотури — и неудачу в Тоши Ранбо — не осталась незамеченной. “И я бы не хотел, чтобы наши люди испытали это дальше. Победа — истинная победа, а не простое возвращение того, что принадлежит нам, — это вкус, который мы слишком долго отвергали.” По собравшимся пробежал одобрительный ропот, в основном от ее собственной семьи и их вассалов, но многие Акодо тоже кивнули.

Твой большой палец на рукояти. Освободи клинок, и они присоединятся к тебе, когда он выйдет из ножен.

“Итак.” — Она взяла тонкий бамбуковый кий, лежащий перед ней, и указала на карту на столе, аккуратными мазками краски отмечая широкую зелень Равнин Осари, на которых в настоящее время стояли многие из их сил. — “Я предлагаю выдвинуть легионы Матсу — первый, четвертый и пятый — на юг. Первый будет следовать по дороге прямо на юг, а четвертый и пятый двинутся через равнины на юго-запад и обогнут Осари Мори, используя края леса в качестве прикрытия.” — Кий сдвинул две агатовые статуи львов рядом с широким пятном темно-зеленого цвета на толстой холщовой карте, остановившись на полпути, и Wуко положила еще один маленький маркер на доску под ними. “Оба легиона выберут своих лучших разведчиков и пошлют их через лес, а они будут ждать и наблюдать здесь,” — Кий протащил новый маркер через зелень к его краю, рядом с замком, отмеченным бледно-голубым, — “пока другие легионы не смогут встретить их здесь. Первый будет держать Восточную дорогу, четвертый — Южную, а пятый — равнины вокруг.” — Она схватила Кий обеими руками и удовлетворенно кивнула. “Мы идем, чтобы отомстить за потерю семьи Госеки, которая держала Тоши Ранбо, пока Журавль не украл его. Чтобы сжечь наше бесчестье.” И трусливое убийство Арасу.

Цуко остановилась на мгновение, изучая лица генералов перед ней. Она обдумала этот план так тщательно, как только могла, борясь с желанием объединить все свои войска в одну грозную силу, и вместо этого старалась думать так, как могла бы думать Икома, и применять то, что казалось ей самой практичной стратегией. Наблюдая, как удивление по поводу выбранной цели превращается в мрачные кивки—и даже несколько слабых улыбок при этой мысли, - она снова протянула руку с кием, выполняя свой самый дерзкий ход.

“Остаются вспомогательные войска Икомы, Роты Акодо и Полк Кицу.” — Когда она заговорила, в комнате, казалось, не осталось воздуха, а звук кия, дергающего другие статуи львов на доске, казалось, царапал ткань мира. Львы из оникса, цитрина и сердолика прошествовали по карте, осторожно занимая свои позиции, и терпеливое повествование цуко о ее планах звучало как крик в комнате, где стало так тихо, и кровь, грохочущая в ушах, угрожала заглушить даже это. Наконец, когда марши чужих армий прекратились, она положила бамбуковый Кий обратно на стол и скрестила руки на груди. “Есть какие-нибудь вопросы?”

Тишина, казалось, растягивалась и росла, пока, наконец, Кицу Мотсо мягко откашлялся и жестом указал на Львов на карте, безудержно занимающих свои новые позиции. “При всем уважении, Госпожа,” — осторожно сказал он, — “эти генералы будут следовать только за законным Чемпионом Клана Льва.” Его приподнятая бровь приглашала к дальнейшим комментариям, и в его темно-оранжевых глазах мелькнуло что-то похожее на возбуждение.

Лезвие обнажено. Теперь мы посмотрим, предназначалось ли оно для моих врагов...или для меня.

“Мои генералы, я прошу вас только взглянуть на портрет позади меня. Простите мое грубое мастерство в искусстве, но я знаю, что каждый из вас узнает лицо нашего бывшего чемпиона, Акодо Арасу.” Она внимательно изучала их, чувствуя, как в груди поднимается жар. “Я знаю, что вы знали, за что он боролся. Гордость Льва, образец нашего клана, который высоко поднял наше знамя и осмелился увидеть, как мы поднимаемся. Я сражалась рядом с ним, в его победах, как когда-то Матсу сражался рядом с Акодо-но-Ками.”

“Но кто же заменил его?” Она стиснула зубы, и пламя запылало в ней так же уверенно, как в жаровнях. “Человек без храбрости, без дальновидности, без чести. Человек, который замешкался у ворот Тоши Ранбо, а потом отдал его Скорпиону. Вы спрашиваете меня, помню ли я позор и опустошение, которые этот час принес нашему клану. Вместо этого я спрашиваю вас—помнит ли Акодо Тотури? Что он отдал город, который по праву принадлежит нам, нашим величайшим врагам? Что Доджи были просто заменены их коллегами, Баюши?”

Она увидела, как некоторые из ее генералов напряглись, но она продолжала давить.

“Какая честь следовать за тем, кто так мало думает о себе? Говорите, что хотите — что Изумрудный Чемпион должен склониться перед Империей, а не только перед своим собственным кланом — но какая справедливость в том, чтобы рисковать благосостоянием вашего народа, чтобы мы могли потерять Равнины Осари? Что наш собственный народ может не только страдать от этого позора, но и голодать, пока наши враги становятся сильнее?!” Она стиснула зубы, чтобы сдержать свою ярость.

Я должна использовать это пламя, или оно сожжет меня заживо. Это провозглашение, которое определит будущее: либо будущее Льва, либо мой собственный конец.

“Я Матсу, а не Акодо, это правда.” — осторожно сказала Цуко, отвязывая катану от пояса и кладя ее на стол. “Но я, прежде всего, самурай из клана Льва, и я больше не могу видеть, как он держится низко. Мой долг перед моим кланом и памятью о моем возлюбленном, его величайшем защитнике. Я не могу следовать с фальшивым лицом за человеком, в которого я не верю, который, как я вижу, ведет наш народ к гибели. Я встаю, чтобы поднять ношу, которую сбросил Арасу-сама, и нести его знамя. Во мне снова загорится его огонь, и это будет пламя, которое превратит наших врагов в пепел.”

Одним плавным движением она вытащила катану своей семьи и положила ее обнаженную сталь на стол. “Настоящим я претендую на титул Чемпиона Клана Льва, который когда-то принадлежал моему жениху и который его брат обесчестил. Я требую его не как приданое, а как долг, который я собираюсь заплатить, и обещание, которое я намерена сдержать.”

“Если вы находите это кощунственным, если вы не согласны, то я выдвигаю это требование.” Она указала на клинок, лежащий перед ней, и посмотрела на каждого из своих генералов по очереди, ее лицо пылало. “Я приму ваш вызов в бою и поставлю на карту свою жизнь. Потому что я хорошо знаю, что для меня нет пути назад, даже к Искателям Смерти. Если не это ...” — она вызывающе подняла голову и испустила долгий вздох, похожий на пламя, - “то только смерть.”

Тишина, растянувшаяся после этого мгновения, казалось, затмила все то, что было раньше, и время превратилось в каплю воды, дрожащую на краю листа, в медлительность, которую было больно выносить. Ее горло внезапно сжалось от звука клинка, выскользнувшего из ножен, и жар снова охватил ее конечности, инстинкт паники—но вместо опасности она увидела Кицу Мотсо, стоящего перед ней на коленях, склонив голову, его меч лежал плашмя на поднятых ладонях, протянутых ей.

“Моя жизнь за Льва,” — гордо сказал он и слегка поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом. “И за Матсу Цуко, его чемпиона.”

Музыка других мечей, покидающих свои ножны, была почти оглушительной в палатке, но каждый из них был протянут ладонями к ней, все колени, кроме ее собственных, были прижаты к Земле в знак покорности, и то же обещание Мотсо повторилось из всех глоток собравшихся. В ее сознании эти слова превратились в рев, эхом отдающийся в ночном воздухе Равнин Осари.

Радостные крики, донесшиеся до Цуко в тот вечер, были слаще, чем она могла себе представить, даже сильнее, чем гром собственного сердцебиения в ушах и огонь жажды крови, который опалил ее грудь, когда она бросилась в бой всего несколько часов назад.

- Да здравствует Чемпион Льва!”

- Моя жизнь за Льва!”

- За Матсу!”

Эти возгласы и другие бессловесные крики триумфа подняли ей настроение, когда она направилась к городу. Ей было трудно смириться с тем, что придется сражаться за его стенами с четвертым и пятым легионами, в то время как первый пытался прорвать их оборону, но оно того стоило. Она прорубила себе путь сквозь то немногочисленное войско, что стояло перед ними, прорубив вихревую красную дорожку сквозь бледно-голубую тьму врагов, которым не посчастливилось встретиться с ней лицом к лицу, и теперь приз принадлежал ей. Она остановилась на мгновение, позволив своей свите расположиться, и восхитилась видом Кайден Какита, склонившегося перед ней.

В сопровождении факелоносцев и почетного караула со знаменем она прошла через разрушенные ворота, которые зияли, как рот, полный сломанных зубов. По одну сторону ворот замка лежали тараны, которые проломились сквозь них, наспех сделанные из некогда защищенных деревьев Леса Осари. Вдоль внутренних стен она могла видеть корзины, полные стрел, ожидающих, когда их принесут лучникам: поставки, которые никогда не будут сделаны, поскольку скорость и свирепость нападения Льва были слишком велики, чтобы защитники могли противостоять. Еще дальше она увидела своих последователей, которые уже тащили мертвецов по двору, ряды синих доспехов намного превосходили ряды желтых и коричневых. Да будете вы необузданными в загробной жизни, братья мои и сестры. Улыбка Цуко была маленькой, мрачной и решительной. И будьте уверены, что ваша кровь, пролитая сегодня, будет добавлена к очень большому счету того, что Журавль должен нам.

Свита Чемпиона Клана Льва шла по замысловатым улицам, обрамленным садами ирисов и изящными фресками, ее люди жались в дверных проемах, лица искажались от шока и недоверия при виде захватчиков. Лагерные слуги уже бросали рисовые стебли на редкие пятна крови, пока львиные патрули методично наводили порядок в городе. Яркое сияние угасающего осеннего солнца гладило пальцами замок, когда группа приближалась к внутреннему двору Кайден Какита, его лучи окрашивали бледные бело-голубые знамена оттенками золота.

Сцена во внутреннем дворе была менее суматошной, чем снаружи. Грубые ткани были накинуты на тела павших стражников и их капитана, а слуги и дворяне стояли на коленях группами, охраняемые отрядом самых быстрых воинов Матсу. Именно этим войскам она приказала пробираться через дебри леса...и когда ворота города были проломлены, им было доверено броситься прямо к замку и захватить его прежде, чем кто-либо из семьи Какита сможет сбежать. Глядя на открывшуюся перед ней сцену—и на три хорошо одетые фигуры, охраняемые более тщательно, чем любая другая группа,—она ощутила легкий трепет удовлетворения оттого, что ее доверие не было обмануто.

Она подошла к группе, внимательно изучая их: испуганная женщина в робах, украшенных бесчисленными нежными розами, пожилой мужчина с табличкой, привязанной к его оби, и угрюмый юноша, который смотрел на нее без страха и покорности. Этот молодой аист воображает себя Соколом, я вижу. Думаю, мне это пригодится. “Я Матсу Цуко, Чемпион Клана Льва,” — объявила она и почувствовала, как в ней вспыхнул трепет от недоверия в их глазах. “Я хотела бы знать ваши имена, чтобы иметь с вами дело должным образом.”

Пожилой мужчина дал нервный поклон головой. “Я Какита Ватару, Сенешаль замка, - осторожно сказал он, - а это мой заместитель Сенешаль, Какита Итиро, племянник госпожи.”

Женщина, казалось, вздрогнула от того, что на нее ссылаются, и цуко спокойно посмотрел на нее.

“А вы, должно быть, леди Какита Барахиме,” — осторожно сказала она, слегка кивнув в знак уважения. “Я хочу знать, где находится ваш сын, Барахиме-сама, чтобы обеспечить его безопасность.”

“Синты здесь нет,” - осторожно ответила женщина, ее голос дрожал, а нежное лицо изо всех сил пыталось сохранить осторожное самообладание. “Он в отъезде, изучает дипломатию в Шизука Тоси.” Ее маска слегка треснула, и Цуко увидела, как она посмотрела на других дворян и слуг, многие из которых открыто плакали и съеживались от страха. “Если ... если позволите, я хотел бы знать, что вы собираетесь с нами делать. Вы...вы хотите отомстить за своего павшего жениха?”

Цуко сняла шлем, сунула его под мышку и искренне покачала головой.

“Вам и вашим людям не будет причинено никакого вреда, Леди Барахиме. В этом у вас есть мое слово.” Она позволила своему взгляду стать горячим, и другая женщина немного съежилась от его интенсивности. “В отличие от Акодо Тотури, я знаю, что значит иметь честь.”

“Ложь, Львиная мразь,” — прошипел Итиро. “Ты заплатишь за это оскорбление! Мой дядя услышит об этом, а император...” - юноша быстро замолчал, когда дюжина клинков устремилась в его сторону, но опустились, когда Цуко взмахнула рукой.

“Капитан!” — рыкнула она, и женщина вытянулась по стойке смирно. “Собери быстрых коней, своих лучших разведчиков и знамя перемирия. Временное перемирие.” Она указала на молодого человека, который выглядел одновременно испуганным и разъяренным. “Вы прикажете им сопроводить Какиту Итиро до ближайшего гарнизона Журавля, где он сообщит своему дяде, дайме Какита, что теперь я контролирую его замок и земли и являюсь действующим защитником его жены. Если он захочет вести переговоры ...” — ее взгляд был пылающим угольком, тихим, но опасным, — “я встречусь с ним на поле.”

Она снова обратила свое внимание на леди, которая выглядела еще более встревоженной, чем прежде. “А пока вы и ваш Сенешаль останетесь нашими почетными гостями, Леди Барахиме. На самом деле, наступает ночь, и я бы не хотел, чтобы вы простудились. Вы вернетесь в свои покои с моими собственными войсками в качестве ваших защитников.” Женщина и мужчина кивнули и были препровождены в замок стражниками Матсу, в то время как молодой человек был уведен прочь, гонцом.

Цуко повернулась к своим генералам. “Вы знаете наши дальнейшие шаги. Замените и укрепите ворота как можно быстрее. Разверните разведывательные патрули, чтобы держать нас в курсе.”- Она кивнула с мрачным удовлетворением. “И наточите свои клинки.”

Двор зазвенел от приветствий клана Льва во второй раз за этот день, и Цуко обнажила зубы в широкой, торжествующей улыбке. Она почти слышала голос Арасу среди них.