Ветер Сквозь Падающие Листья

Тот, кто считает ваши интересы своими собственными, так же хорош, как слуга.

- Ложь Баюши

Какита Йоши совершил серьезную ошибку, и теперь его клан будет страдать за это. Слишком долго он сосредотачивался на насмешливой улыбке Баюши Качико, пытаясь угадать ее планы и ущерб, который они нанесут. Тот факт, что ее планы, без сомнения, в течение многих лет были не чем иным, как приманкой... Йоши перевела дыхание. Он посмотрел на открывшуюся перед ним сцену и взял себя в руки. Журавли и сосны, нарисованные для Императора мастером Какита, обещание долголетия ширмой теперь казалось бесполезным.

Честолюбие Баюши Шодзё, его близкие отношения с покойным императором — вот что всегда было настоящей опасностью. Как долго Скорпион планировал эту пародию? В течение многих лет сын Шодзё дружил с младшим принцем, в то время как Йоши тратил время, пытаясь объединить свой клан со старшим — как он мог упустить это? Образ Шодзё, стоящего перед пустым троном и претендующего на регентство, которое должно было принадлежать Йоши, будет преследовать его до конца дней. Йоши оглянулась на коридор, но там по-прежнему никого не было.

Императорский зал для аудиенций наверняка уже опустел. Неужели никто не станет его искать? Так много обычных лиц отсутствовало, и некоторые из них он ожидал увидеть. Даже Агаша Сумико, которая когда-то казалась такой неподкупной, поддержала Шодзё. Возможно, она уже слишком полюбила свою роль действующего Изумрудного Чемпиона, которую она хранит с тех пор, когда Акодо Тотури исчез.

Йоши знал, что власть изменится, но это...это был не просто конец эпохи. Это был конец Империи.

“Прошу прощения, Какита-сама” — раздался голос позади него.

Йоши со щелчком закрыл свой тессен, когда повернулся, и посланник слегка вздрогнул.

“Сообщение для вас…”

Йоши взял свиток двумя пальцами. На нем была печать Какиты Ичиро, его племянника, но он пострадал за время своих путешествий. Слабый запах травы и дыма достиг его ноздрей,и он держал его на расстоянии вытянутой руки, пока разворачивал.

Он прочел его четыре раза, прежде чем заставил себя свернуть его. Беды, казалось, громоздились у его ног, каждая тяжелее предыдущей. Это было какое-то испытание или наказание? Он отмахнулся от посыльного; адекватного ответа на такую новость не последует. Резкая боль проявилась внутри его глаз, и он по привычке поднял свой веер, хотя никто, кроме его йодзимбо, ожидающего поблизости, не видел, как он вздрогнул.

Позади его йодзимбо ширма была разрисован кем-то явно не из школы Какита. Показное изображение со вспышками золота, выделяющими Львов среди запятнанных красным трав: оно было неприятно, но должно было уравновесить противоположный образ. Прекрасное с одной стороны, ужасное с другой.

Навыки Йоши при дворе, его манера говорить — всего этого когда-то было достаточно. Теперь у него не было слов, чтобы исправить это, не было письма с чернилам. Единственное, что он хотел послать, — это воинов и оружие, Буши, способных разорвать Льва на части. Война; но война не была его стихией. У него не было силы на поле боя.

Он не мог больше ждать и вышел из темного коридора, чтобы встретить полуденное солнце и не по сезону жаркую погоду. Он остро ощущал, что йодзимбо следует за ним по пятам. Он выбрал Какита Нене, так как знал из достоверных источников, что она была прекрасной дуэлянткой. Она тоже была дальней родственницей, и эта новость тоже ее беспокоила.

Она не имела права знать, но, возможно, это было правильно, что она знала. Повинуясь прихоти, он свернул в тихий уголок сада, где акустика была особенно плохой, и остановился в тени груженой яблони. Он повернулся к своему йодзимбо, чьи неуверенные шаги ненадолго выдали ее. Он действовал не в своем характере; она бы поняла, что что-то не так.

Йоши жестом подозвал ее ближе, и она сделала несколько маленьких шажков в его сторону.

“Нене-Сан, вы можете взять вторую половину дня для личной переписки.” Он вытащил послание из своего Оби и протянул ей. “Когда вы прочтете это, вы должны избавиться от него. Перечитывание не изменит слова.”

Она взяла свиток и поблагодарила его, Хотя не понимала, пока не прочитала его, почему он доверил ей эту задачу. В конце концов она получила бы эту новость, но так она могла узнать ее наедине. Это была маленькая доброта, которая привязала бы ее к нему. Если клан распадется, то чем больше самураев будет ему предан, тем лучше.

Когда Йоши повернулся, чтобы уйти, из-за поворота показался один из его помощников. Йоши долго, тихо дыша, подготавливал себя, к тому, что он получит больше плохих новостей.

“Какита-сама, Регент Баюши Шодзё просит вашего присутствия.”

Красные листья кленов упрямо цеплялись за ветви, когда вокруг них поднимался ветер, их шелест напоминал хор жалоб, произносимых шепотом. Как придворные, которые в то утро просто трепетали веерами и ждали, когда подует следующий ветер. Шодзё послал за Йоши, потому что знал, что двор ждет, что сделает канцлер. Итак, Йоши заставил его ждать. Пусть Скорпион на время удовлетворится шепотом.

“Какита-сама,” - сказал Идэ Тададжи, наливая чай, который пах невыносимо горько. “Ваш визит доставляет мне неожиданное удовольствие.”

Это был не совсем вопрос, и Йоши позволил молчанию затянуться. Он посмотрел на сад, который должен был выглядеть как пейзаж, видимый издалека. Дюны в миниатюре на горизонте, миниатюрные деревья, поля травы. Он почти мог представить себе орды крошечных лошадок, пересекающих эти поля по пути на войну. Когда листья падали, они накрывали все это алым одеялом, пока садовники не убирали их.

“Я удивился, что не увидел вас сегодня утром при дворе,” - наконец сказала Йоши. “Но я полагаю, вы слышали новости?”

“Если вы имеете в виду эдикт, то да. Есть ли другие новости?”

Йоши отхлебнула горячего чая. Очевидно, Тададжи ждал известий о Шахай. Ее действия оставили ее клан в очень неудачном положении. Может быть, следовало ожидать, что Тададжи не показывался при дворе. Возможно, он испытывал облегчение, принимая Йоши в смотровой комнате, где им не нужно было смотреть друг на друга.

“Ничего примечательного,” - ответила Йоши. “Я здесь, чтобы поговорить об эдикте.”

Тададжи кивнул и устремил строгий взгляд на сад, словно желая, чтобы пейзаж изменился.

“Это явно подделка” - сказала Йоши. “Даже со стороны Скорпиона дерзко выдумывать Императорский эдикт. Фальсификация такой вещи предает Императора и его сыновей и бросает вызов воле небес. Баюши Шодзё зашел слишком далеко.”

“Подделка?”

“Должно быть так и есть. Император был мудр, и его суждения здравы. Он никогда бы не украл власть у своей собственной династии и не передал ее Скорпиону.”

Некоторое время они сидели молча, и Йоши тщетно надеялся, что Тададжи нальет ему еще чаю. Боль в голове осталась, как неприятное воспоминание. Единорог просто сидел и ждал. Он не отрицал правоты слов Йоши, но и не соглашался.

“До тех пор, пока принц не вернется и не займет свое место,” - продолжал Йоши, - “мы должны действовать сообща, чтобы Шодзё не подорвал все добрые дела Императора. Он уже начал предлагать услуги кланам, от которых он чего-то хочет. У крабов есть свой нефрит. Дракон привел свою армию в столицу. У Скорпиона, конечно, есть регентство. Твой клан и мой уже забыты и отодвинуты в сторону. Я знаю, что вы обеспокоены неприятным делом с Иучи Шахай, но вы должны вернуться ко двору, вы должны показать свое лицо. Ради вашего клана, встаньте рядом со мной.”

“Благодарю вас за совет, Какита-сама. Это всегда приветствуется.”

Всегда пожалуйста, возможно, но примет ли он его?

“Я хотел бы попросить у вас совета по другому вопросу” — продолжал Тададжи. “Когда Иучи Шахай будет найдена, я боюсь, что Сеппун убьют ее прежде, чем она успеет защититься. Я хотел бы поговорить с ней и узнать обстоятельства ее бегства из дворца. Я не могу придумать никого, к кому можно было бы обратиться лучше, чем к вам.”

Тададжи замолчал, а Йоши ждал, стараясь казаться расслабленным, хотя чувствовал себя натянутым, как тетива на луке. Если Тададжи не желал стоять рядом с канцлером, к кому еще он мог обратиться?

“Я буду поддерживать вас при дворе” - сказал Тададжи. “Вы поддержите меня в этом?”

Единорог пытался торговаться, и довольно грубо. Он был в отчаянии, но это были отчаянные времена.

“Вы же знаете, что нет прощения преступлению — ударить Принца Империи” - сказал Йоши. “Одного этого поступка достаточно, чтобы вызвать смерть Шахай. Тем не менее, время я могу вам предоставить. Я прослежу, чтобы ее доставили во дворец для допроса перед казнью.”

“За такую милость я был бы у вас в долгу” — сказал Тададжи.

Это действительно долг, и не только за счет политической поддержки. Йоши требовалось нечто большее. Теперь пришло время раскрыть свою цель, и надеяться, что Тададжи достаточно отчаялся.

“Шодзё не только взял под свой контроль суд” — начал Йоши. “К армии своего клана он теперь добавляет имперские легионы и даже армию Дракона. Мой клан, уже борющийся со агрессией Льва на каждом шагу, не может надеяться выстоять против Шодзё. Вместе, однако…”

“Вы предлагаете открытую войну?” — Спросил Тададжи. “Теперь я удивлен, Какита-сама.”

“То, что я предлагаю, — это союз, демонстрация солидарности.” Йоши взглянул на Тададжи, чей взгляд по-прежнему был устремлен в сад. “Что касается войны, то, боюсь, она уже началась. Здесь мы можем противостоять Шодзё в суде. Но там, снаружи, оба наших клана уязвимы.” Он махнул рукой в сторону сада, как будто перед ними раскинулся весь Рокуган. “Но не вместе. Если бы эмиссары Журавля навестили вашего Чемпиона, можно было бы найти соглашение, которое принесло бы пользу всем нам и дало бы нам силы сражаться на благо Империи.”

“Это возможно” — сказал Тададжи. “Я знаю, что ситуация здесь слишком неспокойная, чтобы вы могли отправиться в путь самостоятельно, но я предлагаю вам послать кого-нибудь высокого ранга, чтобы он побеседовал с нашим Чемпионом. Это продемонстрировало бы серьезность ваших намерений. Может быть, Доджи Куванан?”

Он надеялся на заложника? Или Чемпион Единорога была настолько высокомерна, что она ожидала, что Куванан лично проделает весь этот путь, чтобы организовать союз? Это не имело значения, если армия Единорога присоединится к армии Журавля.

“Увы, мой племянник занят другим. Однако у меня уже есть кое-кто на примете.”

Фумио перекатился в теплое пятно солнечного света, которое неудобно двигалось, пока он спал, остановившись недалеко от работы Доджи Шизуэ. Шизуэ подняла бумагу и бросила последний взгляд, прежде чем убрать ее в безопасное место.

Он не был закончен, но она потеряла свое внимание. Она не могла сосредоточиться на поэзии, пока дворец был в таком смятении, и стражники Сеппуна маршировали из одного конца в другой, напоминая всем о своем присутствии. Это должно было быть заверением или предупреждением? Если бы Шахай все еще была во дворце, они бы уже нашли ее

От этой мысли ее рука потянулась к подвеске, висевшей на шее. Сквозь слои кимоно она ощутила теперь уже знакомую тяжесть. Всего лишь безделушка, но постоянное напоминание о ее отсутствующем друге. Ворона улетела, как говорили при дворе, и только этот полет отметил Шахай как виновную. Тем не менее, Шизуэ молилась, чтобы она была в безопасности, где бы она ни была. И принц Дайсецу тоже.

Дверь скользнула в сторону, и слуга объявил о прибытии Какита Йоши. Ее дядя обычно назначал их встречи заранее; что-то должно было случиться. Шизуэ тут же опустила руку, от надежды услышать новости у нее перехватило дыхание.

“Прошу прощения за столь неожиданное вторжение” — сказал ее дядя с формальным поклоном, но теплой улыбкой.

Шизуэ быстро собралась.

“Вам всегда рады, господин” — сказала она. “Прошу. Позвольте предложить вам чаю.”

Он милостиво согласился, и они устроились, когда слуга принес ее любимый чайный сервиз и поставил его между ними. Дядя ничего не сказал, пока она готовила и разливала чай. Пар поднимался в воздух, принося с собой земляной запах листьев шелковицы. Идеально подходит для осени, чай для восстановления тела и души.

Ее дядя сделал глоток и легким кивком головы выразил свое одобрение.

“Как ваше здоровье, Шизуэ-сан?” — спросил он, напугав ее таким личным вопросом.

“Я в порядке” — ответила она. “Спасибо.”

“Это хорошо. Я пришел просить вас совершить путешествие” — сказал он ей, улыбаясь сквозь пар. “Сейчас самое подходящее время, чтобы оставить столицу позади, хотя бы ненадолго.”

Он помолчал, ожидая ее ответа. Это не было приказом, но она не могла отказать своему дяде, дайме Какита и, кроме того, Императорскому канцлеру.

“Я никогда не разочарую вас, Йоши-сама, если вы хотите, чтобы я уехала” — сказала она. “Хотя, если бы выбор был за мной, я бы не бросила своих юных подопечных в такой момент. У меня здесь есть обязанности, и когда двор больше нуждается во внимании своих родителей, дети больше нуждаются во мне.”

Дядя улыбнулся усталой, но искренней улыбкой.

“Ваша преданность ученикам достойна восхищения” — сказал он. “Однако сегодня я должен призвать вас к исполнению долга перед вашим кланом. Я получил известие, которое меня очень беспокоит, и я вынужден действовать.”

“Я знаю об эдикте” — сказала Шизуэ. “Хотя я не была там, чтобы услышать, как его читают. Я знаю, что Принц Дайсецу станет Императором. Кажется странным, что он находится вдали от двора.”

“Я не знаю, где он” — сказала Йоши. “Я думаю и надеюсь, что Шодзё тоже не знает, но я не могу быть уверен. Я боюсь и за старшего Принца, который скоро уезжает в монастырь.”

“Я ценю вашу откровенность, Йоши-сама. Это ужасные дни. И все же я не могу себе представить, какое путешествие вы хотите, чтобы я предприняла?”

“Новости, о которых я говорю, это не эдикт. Нет, эта новость более личная. Это касается нашего клана.”

Он сделал паузу, и она ждала. "Кюдэн Какита пал перед войсками Матсу Цуко, и Лев захватил заложников, включая мою жену.”

Кюдэн Какита, источник такой красоты и мастерства, где мудрейшие из журавлей передавали свои знания следующему поколению и обеспечивали будущее клана — где Шизуэ нашла свое призвание.

“Это ужасная новость,” — сказала она, — “а ваш сын…”

“Все еще в Шизуке Тоши.”

Милосердие, за одну жизнь меньше страха. Шизуэ ничего не ответила. Почему-то слов было недостаточно. Каждое светлое воспоминание об этом месте вдруг показалось ей таким смутным и далеким, и сердце ее сжалось при мысли о солдатах, бредущих по этим элегантным садам, по этим безмятежным комнатам. Она боялась за своего старого сэнсэя и молилась, чтобы ками сохранила его в безопасности. Почётный возраст делал его неопасным для Льва, но острый язык мог навлечь на него неприятности. От этой мысли ей захотелось смеяться и плакать, поэтому она прогнала ее. Ее дядя достаточно страдал и без того, чтобы она добавляла ему неприятностей.

Такая потеря для клана едва ли могла быть выражена, но если ее глаза жалили за то, что она сдерживала слезы, то это было для Йоши. Личная потеря жены и замка, которая объясняла тени вокруг его глаз. Она редко разговаривала с его женой, мягколицей Какита Барахиме, но видела их вместе, сурового придворного и сострадательную дуэлянта, столь же разных, как день и ночь, но лучше уравновешенных для этого. Какой леденящий страх должно быть охватил Йоши сейчас, под его спокойной внешностью?

“Лев не удовлетворится ничем, кроме войны” — тихо сказала Йоши. “И Шодзё собирает армии, как будто хочет завоевать свою собственную Империю. Наш клан нуждается в силе оружия сейчас больше, чем когда-либо, и я думаю, что вы можете помочь мне получить союзников, в которых мы нуждаемся.”

“Все, что я могу для клана и для вас” — сказала она. “Но чем я могу помочь?”

“Ты отправишься к Чемпиону Единорога, чтобы заключить союз. Ты, конечно, поедешь не одна, но твое присутствие, как моей племянницы, произведет впечатление на Синдзе Алтансарнай. По крайней мере, так Тададжи-сама сказал мне.”

Сила оружия, сказал он. Он хотел, чтобы Буши Единорога стреляли из лука с лошади. Асигару Журавля рубили своих врагов. Лев падал, тела на поле боя. Всего несколько минут назад она сочиняла стихотворение о вороне.

“Конечно, я отправлюсь сейчас же” — сказала Шизуэ.

Фумио выбрал именно этот момент, чтобы подойти к ним, изящно ступая между дядей и его чашкой. Йоши улыбнулся, нежно проведя рукой по серебристой спине кота.

“Он так мало просит” — сказала Йоши. “Теплое место для отдыха и ласковый хозяин. Если бы только все были довольны такими простыми вещами. Ты возьмешь его с собой?”

“Нет, здесь Фумио будет счастливее, я думаю. Это его дом.”

“Тогда я буду следить, чтобы о нем позаботились” — сказал он. “Спасибо за чай. Я должен пойти и написать твоему брату. Ему нужно многое узнать.”

“А моей сестре?”

“Да. Да, конечно.”

Дядя ушел, а Шизуэ подошла к своему столу. Она опустилась на колени и закрыла глаза, пытаясь рассеять страхи, с которыми ничего не могла поделать. У нее была задача, которую она должна была выполнить, и она сосредоточится на этом, на том, что она может сделать для Йоши, хотя его последние слова касались ее. Возможно, он просто всё дело было в личном горе, но это было не похоже на ее дядю — совершать ошибки. Конечно, он должен сначала написать Чемпиону Клана, прежде чем кому-либо еще.

Скорее всего, это ничего не значило, а Шизуэ в любом случае не имела права расспрашивать дядю. Шизуэ сочиняла последнее письмо за своим столом, а Фумио грелся у нее на коленях. Она могла положиться на мудрость сестры.