«Говорят, царь - ненастоящий!»
В 1547 году произошло одно из важнейших событий в истории России. 16 января на царство венчался великий князь Московский Иван Васильевич, позже получивший прозвище Грозный. Теперь он уже был не просто «первым среди равных» как правитель самого большого и могущественного княжества, но поднялся на недосягаемую высоту для своих «холопов», в число которых входило все население Руси – от худого крестьянина до самого знатного боярина.
Своим новым титулом Иван Васильевич уравнивал себя с императором Священной Римской империи, восточными правителями, включая казанских и крымских ханов, а также с османским султаном, и ставил себя выше всех соседних западных королей, включая датского, шведского и польского. Но если внутри страны его титул было некому оспаривать, но за рубежом, особенно на Западе, новый статус Ивана Грозного признавать совсем не спешили.
Стоит отметить, что впервые титул «царь» использовал еще дед Грозного, собиратель земель русских, великий князь Московский Иван III. Так, в послании Ивана III к правителю Кафы и Тамани Захарию Скарье (Гуилу Гур-сису) от 14 марта 1484 года его титул звучит так: «Божіею милостію великій осподарь Русскіе земли велики князь Иванъ Васильевичъ царь всеа Руси, Володимерьски и Московски и Новгородски и Псковски и Югорьски и Вятски и Пермьски и иных».
Также «царь» упоминается в проездных грамотах в ливонские города Любек, Нарву и Ревель, подготовленных в 1489 году, их бургомистрам и ратманам: ««Иоанн, Божиею милостию великий господарь, царь всеа Русии,володимерский, и московский, и новогородский, и псковский, и тферский, июгорский, и вятский, и пермский...».
Более того, датский король Иоганн в договоре с Иваном III в 1493 году признал за ним императорское достоинство. Однако в сношениях с другими государями, прежде всего польским королем, папой римским и германским императором, русские правители продолжали использовать только титул «великого князя, добившись только использования царского титула в устных речах имперских послов.
Как при князе Иване III, так и при его сыне Василии III, так и его внуке Иване западные правители, исключая датского короля, предпочитали не признавать царский титул за московскими князьями. Особенно это касается Королевства Польского и Великого княжества Литовского, с которыми Москва вела постоянные конфликты за древнерусские земли.
И тут в 1547 году в Москву прибывает саксонец Ганс Шлитте, приехавший в роли купца. В том же году он убывает из страны с миссией, как говорят очевидцы, навербовать на русскую службу ремесленников и ученых. Однако, по словам одного из «соратников» Шлитте Фейта Зенга, его миссия не ограничивалась лишь наймом специалистов. Саксонец должен был договориться об антитурецком союзе Москвы с другими европейскими странами, нанять и предоставить в распоряжение императора Карла V 30-тысячное войско для борьбы против османов, а также добиться признания титула «царя» за Иваном Грозным. Последняя задача, само собой, была приоритетной.
«Великий князь,— заявлял Зенг, — просил также римское императорское величество, чтобы ему было дозволено носить титул и называться и писаться “императором всея Руси”».
«Аугсбургский рейхстаг 1547 г. в присутствии императора дал согласие на эту просьбу и вручил Гансу Шлитте “послание от его императорского величества, которым его величество дозволял великому князю принять титул “императора и государя всея Руси”, как свидетельствует копия, находящаяся при московском деле», — пишет по этому поводу советский историк И.И. Полосин.
Правда, кроме этой копии, подлинность которой не была доказана, других доказательств, что Иван Грозный вообще давал подобное поручение Шлитте, а также реакции императора на это, нет. А если сопоставить эти слова Зенга с «Записками о Московии» дипломата Священной Римской империи Сигизмунда Герберштейна, приезжавшего два раза в Москву с посольством, о том, что русский государь не нуждается в утверждении своей власти никем, ни императором, ни папой, то вполне вероятно, что Шлитте затеял политическую авантюру в собственных интересах.
Что касается Литвы, то для нее проблема нового титула русского государя встала в полный рост в 1549 году, когда в Москву для продления перемирия, истекшего в 1547 г., прибыли витебский воевода Станислав Кишка и маршалок Ян Камаевский. И одним из главных камней преткновения на переговорах стал вопрос титула.
Литовский писарь Глеб Есман заявил, что не может внести в перемирную грамоту титул «царь»: «“...мне толко то слово написати, и в том мает мое горло каратися, и мне того слова никак не писати». Представители Литвы ссылались на старую практику, мол их государь не использовал это слово ни в ответе русскому посланнику Федору Загряжскому, ни в верительной грамоте прибывшим в Россию послам.
В итоге после долгих споров достигли соглашения, чтобы в королевской грамоте, которая останется в Москве, титул был написан по-старому, а в грамоте Ивана Грозного, которая отправится в Вильнюс, его титул будет написан полностью, включая слово «царь». Так и было сделано.
Вплоть до своего отъезда из России литовские дипломаты требовали от русских бояр какого-либо письменного документа с объяснением причин и оснований для применения московским князем царского титула, характеристику самого обряда венчания и историю происхождения самого термина. Такого документы они не получили, а споры перешли в столицу Литвы, куда для ратификации договора прибыл боярин Михаил Яковлевич Морозов.
Объясняя новый титул, он, подобно боярам в Москве, ссылался на пример предка московских государей князя Владимира Мономаха, по образцу которого якобы и венчался на царство Иван IV. Морозову отвечали, что ни Иван, ни его ближайшие предки подобного титула не носили. Что же касается Владимира Мономаха, то он княжил в Киеве, а поэтому титул «царя киевского» должен носить не московский государь, а литовский князь Сигизмунд II Август, так как Киев находится именно под его контролем.
По словам литовцев, христианские государи называли «царем» (кесарем) лишь императора Священной Римской империи, а крымские и казанские ханы сами не именовали себя царями, хоть так и было принято на Руси.
Не добившись ничего в ходе споров, Морозов перешел к угрозам от истории. «Если польется кровь,— говорил он,— то она взыщется на тех, которые покою христианского не хотели; а тому образцы были: Александр король деда государя нашего не хотел писать государем всея Руси, а бог на чем поставил? Александр король к этому много и своего придал. А ныне тот же бог».
Речь шла о русско-литовско-ливонской войне 1500-1503 годов, в которой Литва проиграла и лишилась Северских земель, что стало подспорьем для дальнейшей потери Смоленска уже в войне 1512-1522 гг. Аргумент был довольно весомым.
Пока в Москве спорили о том, как именно называть Ивана IV в тексте перемирия с Литвой, в Вене набирался текст уже упомянутой книги Герберштейна «Записки о Московии», в которой вопрос титула излагался с точки зрения имперского дипломата и самой династии австрийских Габсбургов.
Целью «Записок» было показать всему миру, что в Священной римской империи не было традиции поддержки политических амбиций русских государей, что участие ее в утверждении таких титулов, как император или царь, равно нулю, и что сам Герберштейн к этому и вовсе не причастен. Подтекст раздела книги об «императорском» титуле Василия III, ко двору которого как раз и ездил Герберштейн в 1517 и 1526 гг. явно прослеживается в конкретных отношениях времени утверждения титула «царь» Ивана IV.
Сам Герберштейн нашел довольно изящный выход из того, как писать титул русского государя. В своих «Записках» Герберштейн переводил на латинский язык титул русского государя как rex – «царь», в отличие, например, от итальянского историка Павела Йовия, который в своей «Книге о посольстве Василия, великого князя Московского, к папе Клименту VII… в Риме, 1525») переводил титул как «imperatorus», т.е. «император». Ознакомившись с Библией в переводе на старославянский, имперский дипломат заметил, что там для передачи титулов библейских правителей употреблялось слово «царь» там, где в аналогичных латинских текстах использовалось слово «гех». Этим титулом в Западной Европе на латинском языке обычно называли государей в ранге короля.
В своих «Записках» он по сути рекомендовал, как снять конфликт с признанием царского титула за русскими правителями. Послания на русском языке с титулом принимать можно. Однако в ответных посланиях в Москву в латинском написании титула нужно писать «rex» вместо «imperatorus». Эта идея демонстрирует незаурядные дипломатические способности и такт имперского дипломата.
В своей книге Герберштейн постарался доказать своим европейским читателям, что Империя не поддерживала амбиции русских государей, а их претензии на императорский титул – это просто недоразумение перевода.