Миф и погромы в России, часть 3 - Еврейская роль
Мы продолжаем нашу серию эссе о российских погромах с этим эссе о роли евреев в провоцировании беспорядков. Как сказано во второй части, одна из ключевых проблем существующей историографии погромов (и «антисемитизма» в целом) заключается в том, что в этих нарративах неизменно утверждается, что бедственное положение евреев было результатом не более чем иррациональной ненависти. Евреи играют в этом повествовании кроткую и пассивную роль, не совершив ничего плохого, кроме того, что они евреи. Нет никакого ощущения еврейской деятельности, и создается впечатление, что евреи исторически не обладали способностью действовать в мире. Практически в каждой академической и популярной истории погромов автор слепо принимает или умышленно увековечивает основную предпосылку о том, что евреев ненавидели в Российской империи на протяжении веков, что эта ненависть была иррациональной и беспочвенной, и что вспышка антиеврейских бунтов в конце 19-го века была эмоциональной реакций на убийство царя и некоторые обвинения в кровавом навете.
Это, конечно, далеко от истины, но преобладание этой «парадигмы жертвы» играет две важные роли. Во-первых, еврейская историография насыщена намёками на «уникальный» статус евреев, которые испытали «уникальную» ненависть со стороны сменяющих друг друга поколений европейцев. По сути, это представление о том, что евреи одни в мире являются квинтэссенцией «безупречной жертвой». Допускать любое ощущение еврейской деятельности - любой аргумент о том, что евреи каким-то образом способствовали антиеврейским настроениям - значит навредить сохранению этой парадигмы. В этом смысле «парадигма жертвы» также в значительной степени способствует утверждению еврейской уникальности и, как указал Норман Финкельштейн, во многих примерах еврейской историографии прослеживается тенденция фокусирования не столько на «страданиях евреев», сколько на том простом факте, что «евреи страдали». [1] В результате в этой парадигме нет места для нееврейских страданий. Проще говоря, «парадигма жертвы» - это форма светской «избранности». Этот аспект повествования совершенно справедливо рассматривается как полезный инструмент. Возможно, нет на земле расы, которая использует свою историю для оправдания своих действий в настоящем так, как это делает еврейский народ. История евреев - от поиска репараций до создания национальных государств - является одним из краеугольных камней, поддерживающих международную политику евреев в настоящее время. Таким образом, еврейская история тщательно строится и яростно защищается. Взаимосвязь между еврейской историей и современной еврейской политикой очевидно - мне нужно только сослаться на термины «ревизионист» и «отрицатель», чтобы вызвать в воображении образы марионеточных судебных процессов и тюремных камер.
Во-вторых, упущение вклада евреев в развитие антисемитизма (будь то в сельской местности или в национальном масштабе) делает все более ярким акцент на «агрессоре». В этом контексте безупречная жертва вправе выдвигать самые ужасные обвинения, купаясь в уверенности в безупречности ее собственной роли и, следовательно, ее собственного характера. Слово этой незапятнанной, уникальной, безупречной жертвы принимается как факт: сомневаться в его рассказе - значит быть в союзе с «агрессором». Во второй части мы исследовали, каким образом RJC в полной мере использовал эту конструкцию для распространения ужасающих и необоснованных историй о зверствах. В более общем плане преувеличенные рассказы о жестокостях неевреев являются обычным явлением в еврейской литературе и историографии. Например, Финкельштейн указал на работу Ежи Косинского «Раскрашенная птица» - произведение, получившее сегодня широкое признание как «первая крупная мистификация Холокоста», как пример этой «порнографии насилия». [2] Двойные понятия еврейской безупречности и крайней нееврейской жестокости неразрывно связаны между собой, и сторонники одной ветви «парадигмы жертвы» неизменно поддерживают другую. Возьмем, к примеру, того первосвященника еврейской избранности Эли Визеля, который похвалил садомазохистские фантазии Косинского как «написанные с глубокой искренностью и чуткостью» [3].
Прояснив эту теоретическую основу, мы теперь обратим наше внимание на деконструкцию второй погромной ветви «парадигмы жертвы». Чтобы наиболее эффективно решить вопрос о виновности евреев в ухудшении отношений между евреями и неевреями, нам нужно будет исследовать глубже и с большим вниманием, чем мы пытались сделать в первой части. Это эссе будет сосредоточено на конкретных примерах антиеврейских волнений в Российской империи до 1880 года, с особым акцентом на еврейских экономических практиках, предшествовавших этим событиям.
Антиеврейские протесты в Российской империи до 1880 года
По причинам, рассмотренным выше, большинство еврейских историков давно выказывали отвращение к идее о том, что еврейские экономические практики исторически играли значительную роль в провоцировании антисемитизма. Например, Леон Поляков в «Истории антисемитизма: от Вольтера до Вагнера» утверждает, что идея экономического антисемитизма «лишена реальной объяснительной ценности». [4] Подобным образом Джонатан Фридман заявил, что, объясняя антисемитские настроения, экономический антисемитизм должен играть лишь очень «малую объяснительную роль» [5]. Оба этих историка постулируют, что богословие и, соответственно, христианство (и, следовательно, западная культура) являются источником антисемитизма. Роберт Вайнберг в своей статье 1998 года о визуализации погромов в российской истории, объясняет антисемитские вспышки насилия в Восточной Европе, заявляя, что они были продуктом «разочарования российских и украинских крестьян, рабочих и горожан, которые по большей части спонтанно вымещали свое разочарование на освященном веками козле отпущения, евреях»[6]. Вайнберг воздерживается от объяснения причин возникновения этих «разочарований», но еще раз отмечает крайне пассивную роль евреев.
И наоборот, те историки, которые признали, что экономические проблемы сыграли определенную роль в провоцировании антисемитизма, не участвуют в реальных тематических исследованиях экономически спровоцированных антиеврейских действий, предпочитая вместо этого исследовать «образы» или стереотипы, которые якобы пронизывают сознание неевреев. Например, профессор изучения Израиля в Оксфордском университете Дерек Дж. Пенслар заявил, что экономический антисемитизм — это не что иное, как «двойная спираль пересекающихся парадигм, первая связывает еврея с нищими и дикарями, а вторая рассматривает евреев как заговорщиков, лидеров финансовой клики, стремящейся к мировому господству»[7]. Решив обсуждать «образы» и концепции, а не скажем, реальные инциденты, такие как антиеврейские бунты в Лимерике, Пенслар прибегай к практике, столь же двуличной, как Поляков и Фридман. Тезис Пенслара лишь поверхностно признает экономическую роль, в то же время придает больший вес аргументу о том, что европейское общество страдает каким-то неврозом по отношению к своим евреям. Пенслар ловко предлагает нам аргумент, в котором евреи и экономика играют роль в развитии антисемитского «имиджа», не отводя евреям ничего, кроме пассивной роли. «Образы» Пенслара также лишены градации - европейцы, если они придерживаются экономически мотивированного антисемитизма, рассматривают евреев либо как нищих дикарей, либо как глобальных финансистов. И это несмотря на то, что большинство европейских крестьян просто не нуждались в этих крайних представлениях о евреях и, вероятно, их не придерживались. Эксплуатационная экономическая практика местных еврейских капиталистов, существование местных еврейских монополий на такие товары, как алкоголь, и еврейская практика внутригрупповой/внегрупповой этики были бы более чем достаточными, чтобы вызвать антиеврейское негодование.
Но ссылки на эту мотивацию антиеврейских действий полностью отсутствуют в еврейской историографии о причинах антисемитизма, скорее всего потому, что она очень близка к разрушению «парадигмы жертвы». В этом эссе, которое сосредоточено на реальных примерах (в частности, в Одессе), будет доказано, что антиеврейские протесты 1880-х годов, как и многие протесты до них, были мотивированы экономическим антисемитизмом, и что этот экономический антисемитизм берет свое начало не в психике европейцев, а в повседневных экономических взаимодействиях евреев с неевреями Одессы. В эссе мы попытаемся заново изучить роль евреев и поставить ее в центр внимания.
Первым беспорядком с участием евреев, произошедшим в Российской империи и оставившим достаточно документации, был погром в Одессе 1821 года. Вайнберг нарисовал Одессу как своего рода мультикультурный рай того времени. Он заявляет, что город «извлек выгоду из присутствия немецких, итальянских, французских, греческих и английских жителей, чьи культурные и интеллектуальные вкусы повлияли на местную жизнь» [8]. К 1820-м годам уличные указатели были написаны на русском и итальянском языках, первая городска газета вышла на французском языке. В Одессе, по словам Вайнберга, была процветающая арт-сцена, особенно в отношении театра, музыки и оперы.
Однако Клиер рисует радикально иную картину города, подчеркивая, в частности, этническую напряженность, вызванную увеличением еврейских поселений в городе. Клиер утверждает, что к 1821 году Одесса была «рассадником этнического, религиозного и экономического соперничества» и, что весьма примечательно, была «явно нерусским городом» [9]. Вайнберг объясняет, что «количество евреев, прибывающих из других частей» Российской империи и Галиции стремительно выросло». В Одессе евреи были полностью свободны от «правового бремени и ограничений на проживание» [10].
Насилие вспыхнуло в 1821 году, когда во время войны за независимость Греции группа мусульман и евреев убила, а затем изувечила Григория V, греческого православного патриарха в Стамбуле. После этого многие греки бежали с останками Григория из Стамбула в Одессу, где проходила его похоронная процессия. Сохранившиеся документы предполагают, что насилие вспыхнуло, когда большой контингент еврейского населения Одессы проявил открытое неуважение к шествию. [11]
Описывая эту и последующие вспышки насилия в Одессе, я должен призвать читателей отказаться от предвзятого мнения о том, что еврейский контингент в городе составлял крошечное меньшинство. Еврейские историки часто сразу ссылаются на статус меньшинства, не приводя точных цифр. Однако Джон Дойл Клиер сообщает нам, что к середине XIX века евреи составляли «почти треть всего населения» Одессы [12]. Учитывая огромное население греков и других национальностей, именно русские составляли «крошечное меньшинство». Экономическое господство в городе до середины девятнадцатого века было прерогативой греческого населения, которое отражало попытки многих других этнических групп «обеспечить или сохранить благоприятное экономическое положение» [13].
Когда в 1850-х годах произошел огромный приток евреев, борьба за экономическое превосходство между евреями и греками, добавленная к историческим религиозно-политическим обидам, способствовала усилению межэтнической напряженности в городе. Греческий историк Эвридики Сифнеос сообщает нам, что ранее сосуществование «не было основано на взаимной терпимости. Напротив, экономический спад во второй половине девятнадцатого века усилил этнические различия, а негодование было спровоцировано восхождением социальных или этнических групп [в первую очередь еврейских], что привело к перераспределению ресурсов»[14]. До середины 1850-х годов греки контролировали экспорт зерна, но с нарушением торговых путей в результате Крымской войны некоторые местные греческие владельцы бизнеса были вынуждены обанкротиться. Евреи города, ранее занимавшие в основном роли посредников, объединили ресурсы и охотно скупили эти предприятия по чрезвычайно низким ценам. В письме одного греческого современника говорится: «Когда я впервые приехал в Одессу в 1864 году, я стал закупщиком зерна от имени нашего дома, 14 на Молдованке. Большинство составляли греки с небольшим количеством русских посредников. Сейчас русских нет, а греков пересчитывают по пальцам. Евреи - это те, кто захватил рынок»[15]. Согласно Сифнеосу, евреи воспользовались размещением своих таверн в деревнях, чтобы утвердиться в качестве посредников при сборе зерна из окружающей сельской местности, и, кроме того, «они более тесно работали в рамках своей этнической сети»[16].
Вайнберг далее заявляет, что, когда «еврейские работодатели следовали практике нанимать только своих , многие греческие докеры теперь оказались в рядах безработных» [17]. Когда стало очевидно, что евреи вырвали экономическое превосходство у греков в 1858 году, случаи межэтнического насилия стали нарастать. В 1858 году в городе произошли нападения на греческую и еврейскую собственность, и в городе произошли многочисленные «греко-еврейские драки», а в 1859 году ссора между греками и евреями снова переросла в полномасштабный межэтнический конфликт. Насилие было прекращено только благодаря вмешательству российской полиции и казаков [18]. В 1869 году снова произошел крупный приступ греко-еврейского насилия.
Как мы описываем такие события? В свете контекста этих беспорядков, выдерживает ли проверку термин «погром» или «антиеврейский протест»? Конечно нет. Обратите внимание на то, что я использую термины «межэтническое насилие» и «беспорядки с участием евреев». Эти термины не используются в еврейской историографии этих событий. «Антиеврейский протест» или «погром» - это просто часть лексикона «парадигмы жертвы», передающая пассивный статус даже через использование слова. Выражаясь легкомысленно, когда Том и Билл ссорятся на улице, это не называется «насилием против Тома». Это автоматически наделяет Тома пассивным статусом жертвы, несмотря на то, что он, возможно, начал драку и определенно нанес столько же ударов. Вайнберг, например, описывает беспорядки 1859 г. как «антиеврейскую деятельность», но утверждает, что «как еврейская, так и нееврейская молодежь участвовала в кровавых драках»[19]. Это очевидное противоречие в терминах.
Лишь в 1871 году, во время особенно жестоких беспорядков, мы впервые стали свидетелями причастности России к межэтническому насилию в Одессе. Покойный Джон Дойл Клиер, бывший профессор иврита и еврейских исследований в Оксфордском университете, категорически заявляет, что участие России в этническом конфликте 1871 года имело свои корни в реальных, ощутимых экономических проблемах. Клиер утверждает, что участие России было результатом «горечи, порожденной эксплуатацией их труда евреями и способностью последних обогащаться и манипулировать всеми видами торговой и коммерческой деятельности» [20]. Точно так же Вайнберг признает, что к 1871 году, помимо греков было «много других, кто считал евреев экономической угрозой» [21].
Корни беспорядков 1871 года вполне осязаемы, и существует огромное количество свидетельств того, что это было результатом реальных социально-экономических недовольств, а не «образов», «стереотипов» или каких-либо других обычных подозреваемых, которые еврейская историография вырывает из контекста. Брайан Горовиц, заведующий кафедрой иудаики Тулейнского университета, утверждает, что к 1870 году экономическая и социальная сплоченность евреев в Одессе еще больше усилилась благодаря основанию отделения Общества содействия просвещению, организации, занимающейся внутригрупповой филантропией, а также «альтернативной политикой», при которой члены «не обращались к правительству в качестве ходатаев» [22]. В этом отношении это был кагал, и это оказало значительное положительное влияние на благосостояние одесского еврейства. Клиер заявляет, что в рамках этой организации еврейский контроль над экономической жизнью города усилился, и что в отчетах российского правительства от 1871 года причиной беспорядков прежде всего было то, что «экономическое господство евреев в этом районе порождало ненормальные отношения между христианами и евреями». [23] К 1871 году экономическое господство евреев вышло за рамки экспорта зерна. Отчет консульства США за тот год показывает степень еврейского контроля над экономической жизнью Одессы. В нем сообщается, что евреи в городе «занимаются торговлей и отдают предпочтение своему классу или секте, то есть их комбинации во многих случаях составляют почти монополию. Таким образом, общее замечание состоит в том, что «все в руках евреев». Чтобы продать или купить дом, лошадь, повозку, арендовать жилье или заключить договор о ссуде, нанять гувернантку, а иногда даже жениться, придется дать процент еврею как «посреднику». Бедный рабочий, голодный солдат, землевладелец, денежный капиталист и фактически каждый производитель и каждый потребитель так или иначе обязаны платить евреям дань»[24].
Обнищавшие греки, русские и украинцы наблюдали за все более показным проявлением еврейского богатства. Фактически, Сифнеос утверждает, что современная переписка показывает, что во время беспорядков многие евреи Одессы приписывали неприятности «широко распространенному недовольству растущим процветанием своей общины» [25]. Сифнеос также сообщает нам, что демографические сдвиги в городе имели чрезвычайное значение в создании беспокойства среди нееврейского населения. В соответствии с ростом благосостояния перепись 1897 года показала, что в течение предшествующих двух десятилетий одесское еврейство подвергалось чрезвычайно быстрому демографическому взрыву и что Одесса «быстро становилась преимущественно еврейским городом» [26]. Одесская перепись 1897 года показывает, что к этому моменту насчитывалось 5086 человек, говорящих на греческом, 10 248 человек, говорящих на немецком языке,1137 франкоговорящих и 124 520 говорящих на идише. Перепись также показала, что в то время как почти все говорящие на греческом и французском языках преимущественно проживали в городских трущобах, огромные 54% евреев Одессы жили в пригородах Петропавловского, Михайловского и Пересипского, принадлежащих к среднему классу [27].
В заключение, когда в 1871 году вспыхнуло межэтническое насилие, оно не было связано с иррациональностью, а было совершенно очевидно, как утверждает Сифнеос, отчаянной попыткой «ослабить экономическую мощь евреев» [28]. В этом контексте мы видим, как евреи Одессы выходят из своей пассивной роли в тени еврейской историографии и как они действительно появляются при холодном свете дня.
[ОРИГИНАЛ]: Myth and the Russian Pogroms Part 3 – The Jewish Role
Примечания:
- Norman Finkelstein, ‘The Holocaust Industry,’ Index on Censorship, 29:2, 120-130, стр. 124
2. Там же
3. Там же, стр. 125
4. Leon Poliakov The History of anti-Semitism: From Voltaire to Wagner (Pennsylvania: University of Pennsylvania Press, 2003) стр. 8
5. Jonathan Freedman, The Temple of Culture: Assimilation and Anti-Semitism in Literary Anglo-America (Oxford: Oxford University Press, 2002) стр. 60
6. Robert Weinberg, ‘Visualizing Pogroms in Russian History,’ Jewish History, гл. 12 (1998), 71-92, стp. 72
7. Derek J. Penslar, Shylock’s Children: Economics and Jewish Identity in Modern Europe, (Los Angeles: University of California Press, 2001) стр. 13
8. Robert Weinberg, ‘Visualizing Pogroms in Russian History,’ Jewish History, гл. 12 (1998), 71-92, стр. 73
9. John Klier, Pogroms: Anti-Jewish Violence in Modern Russian History, (Cambridge: Cambridge University Press, 2004) стp. 15
10. Robert Weinberg, ‘Visualizing Pogroms in Russian History,’ Jewish History, гл. 12 (1998), 71-92, стp. 73
11. John Klier, Pogroms: Anti-Jewish Violence in Modern Russian History, (Cambridge: Cambridge University Press, 2004), стp. 16
12. Там же
13. Там же, стp. 15
14. Evridiki Sifneos, ‘The Dark Side of the Moon: Rivalry and Riots for Shelter and Occupation Between the Greek and Jewish Populations in multi-ethnic Nineteenth Century Odessa,’ The Historical Review, гл. 3 (2006), стp. 191
15 Там же, стp. 195
16. Там же , стp. 196
17. Robert Weinberg, ‘Visualizing Pogroms in Russian History,’ Jewish History, гл. 12 (1998), 71-92, стр. 75.
18. Там же, стp.18
19. Robert Weinberg, ‘Visualizing Pogroms in Russian History,’ Jewish History, гл.12 (1998), 71-92, стp.74
20. John Klier, Pogroms: Anti-Jewish Violence in Modern Russian History, (Cambridge: Cambridge University Press, 2004) стp. 21
21. Robert Weinberg, ‘Visualizing Pogroms in Russian History,’ Jewish History, Vol.12 (1998), 71-92, стp. 75
22. Brian Horowitz, How Jewish was Odessa? : http://www.wilsoncenter.net/sites/default/files/OP301.pdf#page=17
23. John Klier, Pogroms: Anti-Jewish Violence in Modern Russian History, (Cambridge: Cambridge University Press, 2004) стp. 22
24. Evridiki Sifneos, ‘The Dark Side of the Moon: Rivalry and Riots for Shelter and Occupation Between the Greek and Jewish Populations in multi-ethnic Nineteenth Century Odessa,’ The Historical Review, Vol.3 (2006), стp. 198
25. Evridiki Sifneos, ‘The Dark Side of the Moon: Rivalry and Riots for Shelter and Occupation Between the Greek and Jewish Populations in multi-ethnic Nineteenth Century Odessa,’ The Historical Review, гл. 3 (2006), стp. 193
26. Там же
27. Там же
28. Там же