Очередная трактовка «текущего момента» и работ Ленина

Эту заметку я пишу в форме отзыва на статью поэта Азаряна «Одномерный коммунист или политика как объект производства и потребления». А по содержанию предлагаю простую трактовку «текущего исторического момента» в отношении «левого движения», которая включает в себя проблемы, заявленные Азаряном и одновременно избегает ошибок, им допущенных. Кроме того, даю краткий комментарий к работам Ленина в разрезе проблемы популизма в истории политики.

Непосредственно о статье Азаряна

Придирка. Удивительно для меня то, что, хотя статья написана поэтом (Гарик Азарян пишет стихи и позиционирует себя как поэт), она содержит немало синтаксических ошибок. Даже орфографические. «Мороженое» с одним «н» пишется вроде? Да и пропуски слов в тексте регулярно встречаются.

Мышление? Автор статьи от начала до конца своих размышлений находится в рамках субъект-объектной категориальной схемы и не может её преодолеть.
«Просвещение» же … должно заключать в себе некое обучение, которое исходит от субъекта такого обучения (канала/группы/блога…) к объекту (читателю/зрителю…)»
«Итак, давайте определим, в чём заключается корень проблемы? В остановке развития аудитории на стадии «пропаганда», отсутствии массового механизма вывода аудитории на качественно новый уровень».
Подобных выражений о том, «аудиторию» — «выводят на новый уровень», «дают ей знания», «прививают ей ценности» и т.п. — в тексте много. Да и название статьи меня удивило неряшливостью в использовании категорий: пишется «политика как объект», а имеется в виду политика как процесс «производства и потребления».

Марксизм? Мне непонятно, почему автор считает, что основной нашей целью является «раскрытие творческого потенциала человека, освобождение его от всего, что этому препятствует», или «чтобы он [человек] научился самостоятельно думать». С чего бы это? Кстати, такая постановка цели характерна конкретно для классовых прослоек интеллигенции и мелкой буржуазии. Свобода лучше несвободы наличием свободы. (с) Марксизм всё же предполагает первичность общественного производства и господство обусловленных им социально-экономических отношений. Что касается свободы познания, свободы мышления и свободы личности, - они неотменяемы, но с точки зрения исторического прогресса и классовой борьбы не первичны.

О проблеме, волнующей многих

Тем не менее, статья Азаряна взволновала многих читателей, особенно участников очных кружков: проблемы, в ней заявленные, оказались созвучны их мыслям и чувствам.

Я тоже об этой проблеме думаю и понимаю, чем статья Азаряна могла понравиться: автор высказывает неудовлетворённость текущим положением дел в «левом движении», которое в связи с новой волной левых влогов и порталов почти отождествляется с «левой пропагандой».

Конечно, бросается в глаза, что «левые взгляды» для современных «левых» не являются тем, чем они были для русских революционеров начала XX века и пока что предстают перед нами в трёх незрелых формах:

1) Левый медиа-контент как часть развлекательной медиа-индустрии. Эту сторону «левого движения» характеризуют, например, онлайн-обсуждения на тему «как пропаганда повлияла на мои взгляды», где эти «взгляды» - сродни браузеру, который мы предпочитаем, или марке смартфона, которую мы выбираем. Видимо, этот аспект проблемы — мода на левое как производство и потребление в развитой экономике информ-услуг — имел в виду Азарян.

2) Марксистские кружки как бесплатный образовательный сервис, для его участников он выступает как хобби или увлечение. В Новосибирске параллельно с марксистским кружком в соседнем зале библиотеки собирается клуб изучения испанского языка. Мои коллеги и родственники относятся к кружковым занятиям так: «Лена у нас ещё марксизмом увлекается, разносторонний человек». Они с интересом слушают об условиях труда, о закономерностях в сфере движения заработной платы и т.п , но никто из них не примеряет к себе эти сведения. В кружке Новосибирска есть рабочий завода (!), но его «марксистские убеждения» никак не отражаются на деятельности его рабочего коллектива: все коллеги считают его занятие формой увлечения, вполне приемлемой в обществе (мало ли кто чем увлекается: исторической реконструкцией или охотой, марксизмом или кендо). Такое настроение в обществе - это, конечно же, признак «класса в себе», в отличие от «класса для себя», показатель незрелости революционной ситуации, её отсутствия.

3) Левый популизм как форма политической активности граждан в рамках буржуазной демократии. Голосования, лайки и репосты, в пределе - медийные акции и уличная активность, которые влияют на динамику буржуазной политической системы: борьба за скверы, идущие на Москву шаманы, коррупция и всё то, на что живо реагируют государственная власть и СМИ. Многие из нас чувствуют неполноценность такой деятельности, но не всегда легко сформулировать, в чем эта неполноценность состоит.

Трактовка Ленина: история и сущность популизма

В работах Ленина «Что делать? …», «Детская болезнь левизны...» сквозь описание конкретных ситуаций и эпизодов классовой борьбы прослеживается чёткая логическая линия, которая сущностно определяет классовую борьбу партии, в отличие от иных форм общественно значимой и общественно принятой активности: это живая, деятельная, организационная связь политического субъекта (партии) с субъектами общественного производства (коллективами работников). Так, у левых эсеров была такая связь с работниками Тульских оружейных заводов, большевики имели влияние на Путиловском заводе и т. п., что и был использовано в ходе подлинной, а не имитационной, политической борьбы 1917-1922 гг.

Когда мы задаёмся вопросом о том, что такое политический популизм, и обращаемся к историческому опыту, то находим следующий ответ. Популизм - это отрыв (деятельный, организационный отрыв) политического субъекта от класса или прослойки, интересам которой он служит в политической борьбе, при этом класса или прослойки, взятых именно как субъекты производства. Собственно, процессы такого «отрыва» и обусловили поражение меньшевиков, социал-демократов, эсеров, левых эсеров в пользу большевиков, у которых эта связь оказалась наиболее сильной. Естественно, что для партий, служащих интересам угнетённых классов и прослоек, - такой «отрыв» имеет прямым следствием «сближение» с господствующим классом - буржуазией (иначе никак). Исторически популизм появился задолго до XX века, он описан и Марксом, и Энгельсом, и Лениным на конкретных примерах как явление, хотя и не был назван словом «популизм». Лишь во второй половине XX века это политическое явление — как «отрыв» — стало воспроизводиться наиболее масштабно на основе буржуазных демократий, в условиях наличия оружия массового поражения и двуполярного мира.

Именно усугубившийся и воспроизводящийся «отрыв» политического субъекта от класса/прослойки и составляет сущность популизма в наше время, когда баиры цыреновы и алексы ципрасы олицетворяют такой «отрыв», будучи «королями лайков и репостов», предводителями митингов и победителями голосований, но не осуществляют деятельной организационной связи с субъектами производства, с неизбежным влиянием на само производство, а не на голосование, и только.

В свете именно такой трактовки взглядов Ленина (а его взгляды ценны как резюме сверх-успешной политической практики большевиков) становится понятной и сущность таких политический явлений, как «хвостизм» и «экономизм». В отличие от популизма, где у партии просто отсутствует организационная связь с классом/прослойкой как субъектом производства, - в случаях «экономизма» и «хвостизма» такая связь имеется (!), однако она - редуцирована.

«Экономизм» - есть редукция в плане отказа от политического момента классовой борьбы, что приводит к стратегическому отказу от служения конечным, фундаментальным интересам класса. «Хвостизм» - редукция в плане отказа от собственно организующей роли партии в пользу «самоорганизации» классовых субъектов производства, что также приводит к уклонению или отказу от наиболее прогрессивных форм борьбы. Как видим, нам и до «экономизма», и до «хвостизма» — ещё далеко.

Характерно то, что прокатившиеся недавно по России инциденты протестов врачей и медработников (не волна протестов, а именно серия инцидентов) - не имеют «политического цвета». Какого политического цвета были врачи в борьбе за свои экономические интересы, за условия труда? «Белого»? «Коричневого»? «Красного»? «Зелёного»? Никакого! Почему? Потому что это именно низовое движение, имеющее пока что не политический, а социально-экономический генезис: «не важно, какого цвета кошка, лишь бы она...»

Стихийная классовая активность как предвестник революционной ситуации — возникает не «по цветам». Она «задымлена», зашумлена, но она носит исторически значимый и классовый характер именно потому, что воздействует на производственный процесс, а не «на убеждения» или на «свободу мышления». Впоследствии конкретно-исторические условные «тульские оружейники» будут организованы с условными «эсерами», а «путиловские рабочие» - с условными «большевиками», а в итоге победит, вообще говоря, наиболее прогрессивная политическая сила, с учетом факторов исторической случайности и необходимости.

Понятно, что сто лет назад во время революционной ситуации у политических сил страны уже были организационные рычаги, «приводные ремни» для действия классов/прослоек, интересам которых они служили. Сейчас мы также создадим подобные деятельные связи современными методами, и в центре нашего внимания будет не «необходимость воспитать в объекте воспитания - самостоятельное левое мЫшление» (это смешно!), а - организационная связь с производственным процессом и субъектом производства (заметьте - не с «объектом нашей пропаганды» или «нашего просвещения»).

Пробуждающие и просвещающие

Дихотомия «мы и объект пропаганды» - «мы и объект просвещения» ложна сама по себе. Это, кстати говоря, - субъект-объектная категориальная схема, неадекватная действительным, объективным общественным процессам. В рассуждениях многих товарищей о своей работе в левой пропаганде встречается характерное словоупотребление: «объект агитпропа, т.е. на кого направлена», «субъект агитпропа»… Однако левый пропагандист или просветитель - никакой не «субъект», воздействующий на свою «аудиторию-объект» правильно или неправильно. Те, кто считает себя «пробуждающими» или «просвещающими», — являются лишь частью, моментом целого «пробуждающегося» кого-то.

И это не просто словесная эквилибристика, абстракция, а — конкретный объективный социальный процесс, по отношению к которому, напротив, фигура пропагандиста выступает как абстракт (см. категории абстрактного и конкретного в диалектической логике). В ходе становления капитализма в России меняется общественное сознание, в том числе формы отрицания капитализма. Вначале «улица корчится безъязыкая», а затем у «улицы» появляются «языки», и самыми громкими «языками» становятся те, у кого есть роскошь свободного времени, образования, удачных личных обстоятельств (замечу, удачных — для функции «языка», но не всегда — для лично «языка»…). Такие люди становятся носителями и выразителями объективно существующих общественных идей в подходящей форме, и нет ничего удивительного в том, что один журналист/профессор/милиционер/…/лаборант из десяти тысяч становится таким выразителем и носителем.

Однако этот человек-«язык» — не есть «сам по себе субъект», он именно что «орган субъекта». Полагание самого себя не «языком улицы», а свободным и вполне субъектным агентом влияния на «массы», «народ» или «пролетариат» — расходится с марксистской теорией. Да и вряд ли это адекватное представление о сути общественного процесса и себя в нём.

Вот и всё

Подытожу насчёт текущего состояния форм классовой борьбы в России. Наметившаяся тенденция к подаче и изучению марксизма как науки (в том числе на Тупичке Гоблина, в том числе в кружках для слушателей Сёмина и т.п.) - это, безусловно, прогрессивное явление. А дихотомия, предлагаемая Азаряном, - не просто ложна, она несостоятельна именно с точки зрения марксистской научной теории и запутывает читателя, играя на «болевых точках» и действительных трудностях.