Социально-экономические прогнозы марксизма Часть IV: Концентрация капитала

Со второй половины 19-го века капитализм претерпел некоторые изменения. Ленин утверждал, что капитализм свободной конкуренции канул в лету, а это значит, что настало время капитализма монополистического, где крупные рыночные игроки стали задавать экономическую повестку на всём национальном рынке, также стремясь заполучить влияние в иностранных государствах, ради открытия новых рынков сбыта и обеспечения ресурсной базы для своих нужд. Посмотрим же, как изменилась ситуация в современном мире.

Антимонопольное регулирование и понятие «рыночной власти»

Де-факто, первые попытки регуляции монополий (еще до возникновения самих моделей монополистических рынков) возникали еще в конце 19-го века, примером чего является «закон о конкуренции», принятый в Канаде в 1889 году, который запрещал ценовые сговоры и позволял тамошнему созданному аналогу антимонопольной службы тщательно изучать ситуацию на рынке для предотвращения недобросовестной конкуренции. В 1890 году аналогичный закон появился и в США, названный «Актом Шермана».

Примечательно, что антимонопольное регулирование в странах Европы стало развиваться гораздо позже. Связано это с тем, что европейские монополии не были настолько же сильны, как в Штатах. Германские монополии и вовсе расценивались властями как полезная для экономики практика:

В отличии от США антимонопольная политика отдельных странах Европейского сообщества имеет свои исторические особенности, например в Германии в Х[Х в. картели рассматривались как средство обеспечения стабильности цен, а также результат реализации принципа свободы заключения контрактов (свободы предпринимательства). В 30-е — начале 40х гг. ХХ в. картели создавались в принудительном порядке, поскольку в мобилизационной экономике они обеспечивают экономию на издержках управления.

Антимонопольное законодательство получило свое распространение и в странах Европы, в основном, в середине 20-го века, после окончания мировой войны в связи с началом евроинтеграции. Таким образом, антимонопольное регулирование стало достоянием всех развитых капиталистических стран, которые стремятся сохранить «драйв» рыночной конкуренции и избавиться от негативного влияния монополизации экономики. Следует отметить и тот факт, что не все монополии одинаково вредны. В некоторых отраслях экономики конкуренция крайне нежелательна, поскольку она приводит к увеличению издержек для потребителей. Подобные монополии называются естественными, а их деятельность регулирует государство, для обеспечения оптимального функционирования как для потребителей так и для самой монополии.

Несмотря на то, что антимонопольные службы были призваны осуществлять контроль над картельными сговорами и прочими проявлениями монополизации рынка в качестве «беспристрастных судей», сами антимонопольные службы могут использоваться крупными монополиями (которые, как известно, имеют рычаги воздействия на государство) для продвижения своих интересов в ущерб собственным конкурентам. Так, антимонопольная политика США направлена на ограничение зарубежных компаний, в то время как на проявления концентрации капитала на внутреннем рынке антимонопольная служба смотрит сквозь пальцы. В России Федеральная антимонопольная служба (далее — ФАС) действует не менее избирательно, отчего страдают совсем не те фирмы, с которыми призвана бороться ФАС. Даже Европейский Союз, чьё антимонопольное законодательство позиционируется наиболее совершенным, по той причине, что там практически не возникает американских и российских кейсов, порою не в состоянии противостоять экспансии крупных компаний типа Google.

Многие годы спустя, экономисты обратили свой взор на монополистические и олигополистические рынки и их функционирование. В современной экономической теории существует такое понятие, как «рыночная власть», которая представляет собой возможность какой-либо фирмы устанавливать цены на товар или услугу выше т.н. предельных издержек производства. Экономисты установили специальные индексы (стр. 344), которые показывают степень концентрации капитала на каком-либо из рынков товаров и услуг у одной или нескольких фирм путем сопоставления рыночной доли (в денежном выражении) фирм в какой-либо отрасли (Индекс Херфиндаля). Данные показатели используются в экономических расчетах для определения степени рыночной концентрации, и, как следствие, от этого зависит реакция антимонопольных служб США:

The Agencies often calculate the Herfindahl-Hirschman Index (“HHI”) of market concentration. The HHI is calculated by summing the squares of the individual firms’ market shares,9 and thus gives proportionately greater weight to the larger market shares. When using the HHI, the Agencies consider both the post-merger level of the HHI and the increase in the HHI resulting from the merger. The increase in the HHI is equal to twice the product of the market shares of the merging firms.10

Агенства часто рассчитывают Индекс рыночной концентрации Хейфендаля-Хиршмана («HHI») . HHI рассчитывается путем суммирования квадратов рыночных долей отдельных фирм, и, таким образом, придает пропорционально больший вес более крупным долям рынка. При использовании HHI агентства учитывают его уровень как после слияния, так и увеличение по итогу слияния. Увеличение индекса HHI в два раза превышает произведение рыночных долей сливающихся фирм.

Таким образом, во всех государствах с рыночной экономикой было создано антимонопольное законодательство для предотвращения чрезмерной концентрации капитала и преодоления негативных тенденций монополизации экономики. Несмотря на это, новые данные о растущей концентрации капитала продолжают появляться в новостных и научных изданиях. Более того, некоторые эксперты полагают, что концентрация капитала в масштабах всего мира достигла невероятных размеров:

When the team further untangled the web of ownership, it found much of it tracked back to a “super-entity” of 147 even more tightly knit companies – all of their ownership was held by other members of the super-entity – that controlled 40 per cent of the total wealth in the network. “In effect, less than 1 per cent of the companies were able to control 40 per cent of the entire network,” says Glattfelder. Most were financial institutions. The top 20 included Barclays Bank, JPMorgan Chase & Co, and The Goldman Sachs Group.

Когда команда еще больше распутывала паутину собственности, она обнаружила, что большая часть её восходит к «супер-объекту» из 147, даже более тесно связанных компаний - все их владения принадлежали другим членам супер-объектов, которая контролировала 40% от общего богатства сети. «Фактически, менее 1% компаний смогли контролировать 40% всей сети», - говорит Глаттфельдер. Большинство из них были финансовыми учреждениями. В топ-20 вошли Barclays Bank, JPMorgan Chase & Co и Goldman Sachs Group.

Всё это говорит о том, что вялотекущая концентрация капитала продолжает набирать свои обороты, а наша современная экономическая система де-факто является олигополистическим рынком в мировом масштабе с крупными рыночными игроками, которые и задают глобальную экономическую повестку. Сейчас мы поговорим о таком устройстве современного мира более подробно.

Концепция Джона Гэлбрейта

В 70-ые годы двадцатого века, американский экономист, Джон Гэлбрейт, написал книгу «Экономические теории и цели общества», где изложил своё, довольно оригинальное виденье капиталистической экономики. Со времён появления крупных монополий, которые активно воздействуют на государство благодаря своему влиянию, в экономике была выстроена совершенно новая иерархическая структура, которую он назвал «техноструктурой» (стр.114), представляющая из себя крупные корпорации со своими собственными интересами и рычагами влияния.

В целом, можно сказать, что Гэлбрейт более детально описывает ленинскую концепцию становления государственно-монополистического капитализма, определяя цели и задачи монополий на рынке. Техноструктура стремится всеми силами заполучить власть и влияние на рынке в целях обеспечения для себя не столько максимальной, сколько стандартной, но длительной и долгосрочной нормы прибыли. Такая структура пытается «пустить корни» в экономической системе настолько прочно, чтобы её невозможно было ограничить или выдавить с рынка. Внешнее вмешательство в лице профсоюзов, государственного регулирования и даже недовольства акционеров и потребителей воспринимается подобной организацией как посягательство на её рыночную власть и должно быть сведено к минимуму. Гэлбрейт называет этот тандем крупных корпораций и государства, которое вступает с ними в тесные сношения, «планирующей системой», поскольку корпорации стремятся продумывать детальную стратегию своего развития (см. эффективная монополия и избыточная конкуренция), вкладываясь в долгосрочные проекты и стремясь удержать командные высоты на рынке в течение максимально длительного срока. «Планирующей системе» Гэлбрейт противопоставляет «рыночную систему», которая представляет из себя совокупность мелких предпринимателей. Эти предприниматели не в состоянии управлять рыночной стихией в той мере, в какой это делает «планирующая система». Соответственно, они вынуждены подчиняться более сильным игрокам.

Итак, «планирующая система» представляет собой господствующую в экономической иерархии структуру, которая представляет собой крупные корпорации, имеющие рычаги влияния на государство и преследующие цель найти баланс между извлекаемой прибылью и стабильным положением на рынке. Такие корпорации значительно влияют на окружающую их экономическую среду, задавая правила игры на рынке для менее влиятельных мелких фирм, которые, в терминологии автора, относятся к «рыночной системе». Подчиненный характер мелких частников проявляется в невозможности диктовать свои условия на рынке и задавать экономическую повестку, что лишь усиливает власть «техноструктуры», поскольку крупные корпорации используют более слабых рыночных игроков в целях укрепления своего положения.

Однако планирующая система является во многом частью среды, которой подчинена рыночная система. Она поставляет энергию топливо, машины, оборудование, материалы, средства транспорта .и.. связи, которыми пользуется рыночная система. Она также дает большую долю потребительских товаров и услуг, которые покупаются участниками рыночной системы. И сама она является важным потребителем продукции рыночной системы, что особенно заметно в отношений сельского хозяйства. Основная задача такой связи уже очевидна. Рыночная система покупает по ценам, которые во многом находятся во власти планирующей системы. А значительная часть ее продуктов и услуг продается по ценам, которые она сама не контролирует и которые могут через рынок подвергаться воздействию планирующей системы. При таком распределении влияния с первого взгляда ясно, что дела будут идти лучше у планирующей системы, чем у рыночной. Условия торговли между двумя системами объективно будут более благоприятными для той системы, которая контролирует свои цены и издержки и тем самым также цены и издержки другой системы. Дальнейшим результатом, пока имеется беспрепятственный обмен между двумя системами, будет неравенство доходов — сравнительно устойчивый и удовлетворительный доход у участников планирующей системы и менее устойчивый и менее удовлетворительный доход у участников рыночной системы.

На основании этой концепции автор подвергает критике некоторые постулаты неоклассической школы экономики о «свободной рыночной экономике» и «главенстве потребителя в экономической системе», наиболее полно раскрыв эти аргументы уже в другой книге. Автор также предлагает свое видение дальнейшей эволюции капитализма и, вообще, выступает с критикой многих общепринятых (в период его научной деятельности) экономических аксиом, которые, по мнению автора, не отвечают современному положению вещей. Мы же, в свою очередь, считаем, что модель экономической иерархии Джона Гэлбрейта вполне верно описывает сложившийся в современном капитализме порядок вещей, позволяя дать ответ на вопрос: «Как и почему продолжает усиливаться влияние крупного капитала?».

Усиление власти крупного капитала: Современные практики

В этом разделе мы кратко опишем те условия и факторы, которые способствуют росту влияния корпораций, позволяя им избегать контроля со стороны государственных антимонопольных служб и профсоюзных ассоциаций. Многие из них были описаны и в книге Гэлбрейта, однако, его данные нуждаются в некоторой актуализации.

A) Повышение мобильности капитала

Технологическое развитие конца 20-го века, совпавшее с либерализацией рынков в 80-ые и 90-ые годы, способствовало еще большей транснационализации капитала:

С технической стороны, затраты на транспорт и коммуникацию резко снизились, а скорость обоих – экспоненциально возросла. Это сделало возможной совершенно новую систему коммуникации, команды и контроля в секторе бизнеса. Можно координировать группы исследователей и проектировщиков, работающих в разных частях мира; можно изготовлять компоненты в любом месте мира, где это обходится дешевле всего, а затем отправлять их в такие места сборки, чтобы минимизировать общие затраты. Собранные изделия можно быстро отправлять туда, где они нужны, с помощью доставляющей их в точно указанное время системы воздушных перевозок. Продажа может быть глобальной. С 1964 до 1992 года мировое производство выросло на 9 процентов, но экспорт вырос на 12 процентов, а заграничное кредитование выросло на 23 процента [1].

Разумеется, такое положение вещей позволяет капиталу чувствовать себя более свободно на мировом рынке, поскольку корпорации получили больше возможностей для уклонения от налогов, так как крупный капитал вполне легко может менять свой рынок сбыта, в зависимости от предоставленных ему условий в той или иной стране. Это показывает, что ТНК набрали достаточную силу, чтобы диктовать свои условия целым государствам, тем самым обеспечив себе «защиту» по Гэлбрейту от государственного регулирования. А что насчет прослойки наёмных работников?

Ни для кого не секрет, что процесс переноса промышленных производств в страны третьего мира происходит ради минимизации издержек на рабочую силу. Низкоквалифицированная рабочая сила может осилить выполнение простейших операций с меньшими затратами для капиталиста, по сравнению с «белым человеком» в развитых странах центра.

Как показывают некоторые исследования, если мы рассмотрим структуру стоимости высокотехнологичных товаров, то обнаружим, что доля оплаты рабочих стран третьего мира чрезвычайно мала, по сравнению с корпоративными доходами.

Так в 2010-ом году, 58,5% стоимости айфона уходило в пользу корпорации Apple, в то время как суммарная оплата труда китайских рабочих составила всего лишь 1,8%, в то время как оплата труда всех прочих, не китайских рабочих, составила 3,5%. Аналогичным образом, доля от стоимости айпадов была распределена между Apple (30%), ритейлингом (15%) и сырьевыми затратами (31%), в то время как суммарная доля оплаты труда китайских и не китайских рабочих составила всего лишь 7%. Подобная ситуация нашла и в модельном выражении так называемой «улыбающейся кривой»:

В логике «улыбающейся кривой» основная часть стоимости продукта добавляется на Севере, в то время как труд на Юге, который производит товары, вносит только минимальную часть. Согласно этой точке зрения, многонациональные корпорации оказывают услугу обществу, снижая цены на потребительские товары. Однако, по правде говоря, низкие рыночные цены на такие товары скрывают тот факт, что рабочие вынуждены жить в тяжелых условиях из-за низкой заработной платы и изнурительных условий труда в южной части производственных цепочек.

Подобных примеров можно привести довольно много, благо компетентные исследователи серьезно взялись за исследования неравномерного распределения прибылей и влияния крупных игроков на рынке, которые имеют возможность распределять эту прибыль в свою пользу:

Тони Норфилд в работе «Что на самом деле значит “китайская цена”» рассказывает о футболке, произведённой в Бангладеш и проданной в Германии за 4,95 евро шведской розничной компанией “Hennes & Mauritz” (“H&M”). “H&M” платит бангладешскому производителю за каждую футболку 1,35 евро, или 28% от окончательной розничной цены, причём сорок евроцентов из этой суммы покрывают стоимость 400 г хлопка, импортированного из США; ещё 6 центов добавляет к стоимости каждой футболки отправка в Гамбург. Оставшиеся 3,54 евро считаются частью ВВП Германии, где футболка потребляется, и распределяются следующим образом: 2,05 евро отходят немецким перевозчикам, оптовикам, розничным торговцам и рекламодателям (часть этих денег переходит к государству через различные налоги); “H&M” получает в виде прибыли 60 центов за футболку; государство получает 79 центов от розничной цены через 19 % НДС; 16 центов покрывают «другие расходы».

Использование дешевого труда стран третьего мира позволяет корпорациям извлекать прибыль, не заботясь о многих социальных гарантиях и трудовых правах, принятых и поддерживаемых странами, где располагаются их штаб-квартиры. Государства могут обкладывать корпорации и физические лица налогами, перераспределяя их прибыль в пользу всех прочих общественных слоёв, но, как мы уже описывали выше, с этим есть определенные проблемы. Организовать противодействие бегству капитала из страны достаточно сложно, а потому правительства соревнуются друг с другом по поводу того, кто сможет предложить корпорациям более выгодные условия для их деятельности.

Б) Лоббизм

Как мы помним, государственное регулирование монополий было создано в целях предотвращения или сглаживания негативных эффектов монополизации в тех или иных отраслях экономики. К сожалению, антимонопольные службы часто критикуются за свою неэффективность, а сами они обвиняются в том, что их действия направлены против одних монополий в пользу других. Ярким примером лоббизма является, конечно же, США, где данная практика вполне себе легальна. Такое положение вещей приводит к неприятным казусам не только в сфере медицины и авиастроительства, но и во многих других отраслях американской экономики. Подобная ситуация стала складываться примерно в 80-ые годы, в результате описанных выше условий, которые значительно ослабили антимонопольное регулирование экономики:

Очевидно, что все эти слияния не были бы возможными без существенных послаблений со стороны антимонопольных властей. С 1996 по 2011 годы 85% всех дел против слияний FTC начинала лишь тогда, когда значение индекса Херфиндаля — Хиршмана (HHI) превышало 2400, что показывало крайне высокую степень монополизации. Хотя, как мы уже выяснили выше, это не помешало объединению SABMiller PLC и Molson Coors Brewing. Значения для маркировки границы слабо концентрированного рынка тоже поменяли в сторону увеличения: с 1000 пунктов по индексу HHI до 1500 пунктов. Подобное существенно увеличило концентрацию всей американской экономики.

В этом отношении не отстает и Россия, где лоббизм крупных олигархических структур достаточно силен, чтобы обратить государство и антимонопольные службы себе на пользу:

Сговором в данном случае ФАС назвала обычную коммерческую практику. И самое поразительное, суд поддержал ФАС. Впоследствии, в 2015 году, на основе тех же примерно доказательств ФАС нашла уже «обычный» сговор, то есть картель на рынке гречки в той же Казани, и суд первой инстанции, правда не вышестоящий, опять это поддержал — «обычные» сговоры на практике доказываются так же, как молчаливые: раз не видим причин для такого поведения, значит, сговорились.

Конечно же, никто из американских сторонников антитраста не имел в виду, что его можно использовать, чтобы наказывать за установление наценки в процентах. В дальнейшем обнаружилось и многое другое, что и не снилось американским мудрецам. Практика познакомила со случаями, когда ФАС называет сговором и наличие отсрочек платежа, и скидок в договорах ретейлеров с поставщиками, и даже закрытие дверей между соседними магазинами в торговом центре из-за ссоры собственников. Оказалось, актуальный вопрос не в том, что делать с картелями, а в том, может ли ФАС их находить, отличая от некартелей.

Развитие антимонопольного законодательства в РФ, вообще, представляет собой достаточно интересную историю. Эффективность ФАС пытались повышать путем принятия все большего количества законов и уточнений в уже существующее антимонопольное законодательство, добившись скромных успехов на этом поприще. Поскольку более сложное и комплексное законодательство имеет в своей структуре гораздо больше «дыр», ими можно легко воспользоваться для избирательного применения ФАС против неугодных предпринимателей. При этом концентрация капитала, и те негативные эффекты, которые они несут с собой для экономики, продолжают нарастать.

В Китае, равно как в Японии и Южной Корее (которая создала японский аналог «дзайбацу» под названием «чеболь») сращивание бизнеса и государства не считается чем-то зазорным. Такая система была названа «азиатской моделью», которая, несмотря на разговоры о «разгосударствлении» экономики, скорее всего задержится в качестве главенствующей системы в этих странах еще на очень длительный срок.

В целом, данная тенденция проявляется во всех странах, с различной скоростью, методами и заметностью концентрации капитала.

В) ИПшники на побегушках

Еще одним способом ухода от налогов и прочей политики государственного регулирования стал наём мелких подрядчиков. Крупному бизнесу не нужно включать в свой состав мелкие фирмы, поскольку, в этом случае, корпорация может существенно снизить свою степень ответственности со стороны трудового и налогового законодательства. Кроме того, благодаря экономическому давлению на малый бизнес, «планирующая система» может оказывать на него значительное влияние, описанное Гэлбрейтом. Именно так это происходит в США на примере птицеводческих ферм, которые подчинены крупным предприятиям, хотя сами фермеры остаются формально независимыми.

Схожие тенденции мы можем пронаблюдать и в Японии, где мелкие фирмы оказались подчинены крупному бизнесу без включения их непосредственно в состав корпорации. Так, концерн «Тойота» использует труд мелких производителей для производства комплектующих для своих автомобилей.

Никто не гарантирует этим труженикам стабильную занятость. Система пожизненного найма туда не доходит. Японские фирмы могут обходиться без увольнения персонала при спадах производства именно потому, что двойственная структура экономики позволяет им привлекать к косвенному участию в выпуске продукции цепочку субподрядчиков, не включая их, однако, в штат фирмы. Когда конъюнктура благоприятна, связи с мелкими и средними предприятиями помогают крупным компаниям снижать издержки производства. Зато при кризисных толчках именно слой "песчинок" служит тем буфером, который принимает на себя удар и позволяет "утесам" сохранять устойчивость. Крупной японской компании выгодно иметь много субподрядчиков. Но нет расчета "проглатывать" их. Ведь чем меньше людей в штате фирмы, тем легче противостоять требованиям профсоюза.

Подобная тенденция так или иначе проявляет себя в любой современной экономике, где любая мелкая фирма, работающая в кредит, уже подчинена крупному бизнесу де-факто. Это вполне укладывается в концепцию Джона Гэлбрейта о подчиненном характере «рыночной» системы системе «планирующей». Формально независимые предприниматели работают в пользу крупного бизнеса, который может диктовать им собственные, выгодные для себя условия. Такая экономическая иерархия также является важным фактором концентрации капитала.

Г) Прекаризация

Ряд причин, описанных в этой статье, привели к появлению т.н. «прекариата», который является относительно новой прослойкой рабочего класса. Прекариат характеризуется более нестабильной занятостью, что в значительной степени сказывается на его рыночной силе в качестве наемного работника. Или, как пишет Тощенко:

…прекариат – это формирующийся класс, который, с одной стороны, олицетворяет социальные слои, обладающие профессиональными знаниями, квалификацией, опытом и стремящиеся построить рациональные взаимосвязи с обществом и государством, с другой стороны – это быстро растущий слой работников нестабильного социального положения с неопределенной, флексибильной (гибкой) степенью занятости, с неустойчивыми формами распределения прибавочного продукта и произвольной оплатой труда. Они полностью или частично лишены доступа к социально-правовым гарантиям и к средствам социальной защиты и, как следствие, не видят удовлетворяющих их перспектив гражданской (публичной) и личной (приватной) жизни.

Такое положение вещей еще сильнее закрепляет крупные фирмы на рынке, поскольку именно они аккумулируют в себе избыточную рабочую силу, завязывая на себе не только мелкие фирмы, но и нестабильно занятых сотрудников, трудовыми правами которых можно пренебречь. Это можно выделить в качестве еще одного фактора продолжающейся концентрации капитала.

Подведение итогов

Таким образом, процесс концентрации капитала продолжается и в современной экономике, что подтверждает марксистский прогноз о дальнейшей монополизации капиталистического хозяйства. Даже если мы пофантазируем и представим, что крупнейшие олигополии современности вдруг потерпят крах и прекратят свое существование, на их место всегда придут новые, как это уже произошло в конце 19-го века. Из этого следует, что подобная экономическая иерархия, в которой господствуют крупные фирмы, стала неотъемлемой чертой капитализма, которую уже нельзя обратить вспять.