КАЗАНСКИЙ ПОРОХОВОЙ ЗАВОД. В КАКИХ УСЛОВИЯХ КУЕТСЯ “ЩИТ СТРАНЫ”?
Российская оборонная промышленность – один из редких островков гордости в глазах патриотично настроенных россиян. Если отечественная медицина и отечественное образование больше не считаются козырями в идеологической борьбе и вызывают головную боль (которая не снимается никаким ибупрофеном), то сомневаться в достижениях военно-промышленного комплекса, казалось бы, нет веских причин. Российская оборонка обеспечивает продукцией вторую по силе армию в мире (по версии Global Firepower), а в 2019 году объем экспорта военной продукции превысил 15,2 млрд долларов. Кто бы что ни говорил, гонка вооружений не прекратилась и отставать в ней себе дороже. А как обстоят дела внутри самих предприятий? Сказывается ли видимость процветания на положении работников оборонной промышленности или их проблемы созвучны с тем, что происходит в других отраслях? Мы пообщались с рабочим Порохового завода, который рассказал о положении дел на предприятии.
Работа пока что у всех есть, нет уверенности в будущем. Постоянно появляются сложности с заключением новых госконтрактов. Нас пугают, что начнутся сокращения в случае, если контрактов не будет.
Когда завод договорится о госзаказе, тогда мы трудимся. Обычно это сопряжено с переработками. Доходит до того, что с заводоуправления забирают офисных работников и отряжают их в цех. Объемы большие, работать надо много. И иногда, чтобы завлечь людей, засыпают их обещаниями ("Мы вам доплатим, премию дадим"), но никогда не платят сверх того, что уже заложено.
Схема такая: есть оклад; есть переработки, они оплачиваются в двойном размере; есть премия 20%, она выплачивается за выполнение плана (план выполнил – есть премия, не выполнил – часть ее срезают). В последнее время премия более-менее выплачивается. Если раньше ее достаточно часто резали, то сейчас хотя бы так. В общем, людям обещают: "Вы сделайте план, мы вам доплатим", но, как правило, доплат таких нет. Народ к этому уже привык. Не заплатили – ну и ладно. На официальный профсоюз в таких случаях рассчитывать бесполезно.
На примере Порохового завода подтверждается печальная закономерность, в целом свойственная трудовым отношениям в России. Эту закономерность можно описать формулой «Стимуляция без стимулов». Наемного рабочего вменяют в обязательство переработки и сулят ему плюшки с барского стола. Притом и рабочему, и начальству заранее ясно, что такие чисто ритуальные уговаривания в духе «Мы вам доплатим» не будут подкреплены делом. Не доплатят.
Стандартно бывает +4 часа переработок, которые оплачиваются в двойном размере. Если работать по 12 часов в день, получается как 2 оклада. И выходит у рабочих уже не 20 000, а 40 000. Вроде как нормальная зарплата. Отсюда получается, что средняя зарплата 35 тысяч. Но при этом не учитывается, что ты работаешь не по 40 часов в неделю, а по 60. Некоторые от переработок отказываются, работают свои 8 часов. С ними, конечно, ничего не делают, но отношение к ним портится. Если не вкалываешь сверх трудового договора, начальство начинает холодно относится к рабочему, подбирает работу тяжелее или «чернее». В жизни случается все, может потребоваться дополнительный отгул. Начальство вряд ли пойдет навстречу рабочему, который держится за права, прописанные в контракте. Да и коллеги воспринимают отказников как белых ворон: дескать, мы делаем свыше положенного и ты должен.
В цехе у рабочих оклад где-то 17 тысяч, плюс вредность, плюс премия, плюс выслуга лет, минус 13%. И в среднем получается 20 000. Надо учитывать еще, что это опасное и вредное предприятие, на котором ты здоровье свое гробишь. Кроме того, всегда есть опасность, что что-то взорвется. Тем, у кого особо вредное производство, дают ЛПП (лечебно-профилактическое питание). Это 150 рублей, на которые ты можешь в столовой поесть. Раньше это был специальный рацион, в котором было самое полезное и нужное тем, кто работает на вредном производстве. Сейчас этот рацион отменили, и просто дают дополнительные деньги на обед в столовой.
Получать за труд на оборонном предприятии 20 тысяч – это верх цинизма. По сути, это юридически оформленное нахальство – платить рабочему в титульной отрасли, представляющей чуть ли не последний оплот национальной гордости, такие копейки. Казалось бы, более изощренного издевательства не придумать, разве что дополнительно сэкономить на питании, снизив качество пищи в заводской столовой. Никто не удивится, если через 3-4 года в заводской столовой будут кормить бич-лапшой под предлогом, что это калорийная и сытная пища на нажористом пальмовом масле. Важный момент заключается и в том, что рабочих подстегивают с помощью вменяемого им чувства вины. От них требуют переработок и поистине стахановского энтузиазма, притом забывая, что в условиях капитализма стахановство превращается в пародию на себя и походит скорее на надругательство, чем на вдохновенный труд во благо страны.
Есть несколько заводов подобных нашему. Когда появляется госзаказ, заводы конкурируют, борются между собой, кому что достанется. Сумма госзаказа зависит от того, как завод сможет договориться, какую цену сможет потребовать. Несмотря на то, что заводы государственные, они действуют как частные предприятия. Постоянно идет оптимизация, вне зависимости от доходов завода. Ничего удивительного, ведь капитализм везде борется с издержками таким способом – через разгрузку зарплатной ведомости. В свое время сократили численность рабочих до 1200 человек. Некоторым приходилось работать за двоих, а иногда и за троих.
Поскольку человек не может физически работать за двоих, то обе функции он выполняет плохо. Качество работы падает. По бумагам у нас все отлично, потому что всегда можно договориться с военной приемкой, которая берет нашу продукцию и получает процент от каждого заказа. И они напишут, что все хорошо. Конечно, в приемке и сами понимают, что в любом случае качество продукции падает. Иными словами, если вдруг с заводом что-то случится, если он перестанет выпускать качественную продукцию, то госзаказа на эту продукцию не будет и военные представители тоже от этого потеряют.
Про такие предприятия не скажешь, что они работают как часы. Как ни ругают поклонники рынка плановую экономику за ее якобы неэффективность, за ее якобы оторванность от реальности, именно плановая экономика решала долгосрочные задачи и защищала от всякого рода оптимизаций. Рабочий способен на определенном отрезке трудиться за двоих, но лишь при условии, что его труд по-настоящему полезен стране и на нем не наживаются третьи лица.
Пороховой цех работает и при отсутствии госзаказов. Он может быть загружен не на 100%, но какие-то мелкие работы постоянно есть. Обычно это гражданская, не военная, продукция. Раньше мы делали фейерверки, но это сейчас нерентабельно, потому что китайцы делают дешевле. Мы выпускаем спортивно-охотничьи пороха и краску, причем за счет краски завод неплохо живет. Еще хотят организовать производство искусственной кожи. Мы уже производили туалетную бумагу, жвачку, детские игрушки, даже выращивали грибы. Последнее нам, правда, быстро запретили, потому что нельзя на таком предприятии производить пищевую продукцию. Короче говоря, оборонные предприятия, в которые вкладываются деньги, чтобы развивать военную промышленность, по факту изготавливают игрушки и фейерверки.
Более того, на уровне руководства обсуждается программа, по которой завод в конце концов сделает упор на гражданскую продукцию. Это общероссийская тенденция. Ходят слухи, что наш завод в процентном соотношении станет выпускать 80% гражданских товаров и 20% военных. Отсюда и повышенный интерес к искусственной коже. Все это похоже на диверсификацию производства, притом на национальном уровне.
Примером нерационального подхода также может послужить одно из зданий, поделенное условно на «восток» и «запад». В первой части старое и изношенное оборудование, во второй – автоматика. Часть «восток» работает, «запад» – нет. Там, например, поставлен пресс ценой свыше 1 млн. евро. И много другой новой техники. Это все простаивает без работы. Есть нестандартное оборудование, для которого еще нужно проводить обкатку, его нужно дорабатывать. Стоит отличный шкаф автоматики, там можно регулировать температуру, влажность, смотреть открыты или закрыты двери, другие параметры. Все это на компьютере оператора. А здание не работает. Доходило до того, что с утра гендиректор звонит, спрашивает: «Сегодня "запад" работает?», ему отвечают: «Да, работает». Срочно людей перекидывают с «востока» на «запад». Гендиректор приезжает, убеждается, что все в порядке. Гендиректор уезжает – люди сворачиваются и переходят на «восток», чтобы работать как обычно.
На «западе» трудиться невозможно, потому что оборудование не доведено до ума. Чтобы его довести до ума, нужно потратить много сил и средств. А средств уже нет, они уже потрачены. Поэтому мы пользуемся изношенной техникой, некоторым машинам больше ста лет. Само производство опасное. Инструменты в основных производствах должны применяться из цветного металла, но им не все участки укомплектованы, так как он дороже. Работы ведутся обычным инструментом из черного металла. Доходит до смешного. Было дорого делать омеднение инструментов, и их просто покрасили краской под медь.
Низкая квалификация персонала и еще более низкая заинтересованность его в своем труде, текучка кадров и пренебрежение техникой безопасности – со всем этим нужно что-то делать. Если ты скажешь, что нужны еще средства, то чьи-то головы полетят.
Сейчас у нас другой директор уже третий год. У него большой авторитет. Он сам местный, долго работал на заводе, отлично разбирается в производстве. Многие его хвалят. Он пытается внедрять новые производственные линии, но проблем это не решает. Драконовские правила устанавливает сама система. План превыше всего. Заказ нужно выполнить любой ценой, невзирая на сверхэксплуатацию персонала, нарушения техникой безопасности, ухудшением качество продукции. Ради плана ты борешься со временем, с рабочими, с другими участками, с начальством, снабженцами, постоянно ломающимся оборудованием, плохим сырьем. Каждая партия – это бой. Складывается ощущение, что ты на войне. Но это не война, это капитализм.
Многие из описанных проблем до боли напоминают те, с которыми сталкиваются работники других предприятий, далеких от оборонки, – переработки, сокращения, низкая оплата труда, неуверенность в завтрашнем дне, чувство ненужности и невостребованности. Прибыль оказывается важнее техники безопасности и здоровья рабочих. Ради краткосрочной выгоды приносятся в жертву интересы страны.
Бороться с этими проблемами можно и нужно. Например, путем создания независимых профсоюзов и коллективного отстаивания своих прав. Если речь идет о государственном предприятии, не следует думать, что вы таким образом становитесь чуть ли не изменником Родины. Как видно из рассказа, само предприятие не слишком-то печется о государственных интересах и не брезгует снижать качество продукции, как только возникают риски остаться без прибыли. При нынешнем социально-экономическом устройстве принципиального отличия государственного предприятия от частного нет. И то, и другое нацелены в первую очередь на то, чтобы ковать деньгу и пополнять кошелек руководства и управленцев. Ударить по этому кошельку – порой единственный способ вынудить соблюдать права тех, чьими рука создается богатство.