Все смолкли, слушают Бояна

В лавке у всякого старого букиниста водится товар, которым не торгуют. Переплётные крышки, из которых вынут блок: кожа, картон, углы биты, на корешке вытиснено (слово подрезано у Даля, без ошибки) — а внутри пусто. Книгу выдрали когда-то ради бумаги, или она рассыпалась от сырости, а крышки оказались крепче и пережили то, что переплетали.

Такая крышка есть и в русской словесности. Одна на всех, с именем на корешке. Все смолкли, слушают Бояна.

Имя знает всякий, кто досидел до восьмого класса. Полное собрание сочинений — семь упоминаний в чужой книге и ни одной собственной строки.

Струна

Вот, собственно, всё, что мы имеем.

Он играл на струнах: «своя вещиа пръсты на живая струны въскладаше; они же сами Князем славу рокотаху». Приглядитесь к устройству фразы. Певец кладёт пальцы — дальше славу рокочут струны. Сами.

Манера его описана так: растекашется мыслию по древу, серым волком по земле, шизым орлом под облаками. Пел он старому Ярославу, храброму Мстиславу, что зарезал Редедю перед полками касожскими, красному Роману Святославичу. По этим именам его и датируют — вторая половина одиннадцатого столетия, может, начало двенадцатого.

Улов, если вдуматься, диковинный: у нас есть подробное описание почерка и ни единой написанной буквы. Как если бы от целой типографии остался один отзыв заказчика — набирали чисто, краску клали ровно, поля щедрые, — и ни листа оттиска в подтверждение.

Отказ

Теперь о том, как он вообще попал в книгу.

Автор «Слова о полку Игореве» начинает с того, что от Бояна отказывается: «начати же ся тъй пѣсни по былинамъ сего времени, а не по замышлению Бояню». Буду петь по делам нынешнего времени, а не по Бояновой выдумке.

Первый названный по имени русский поэт входит в русскую литературу в ту минуту, когда его отклоняют.

Отказался — и семь раз к нему вернулся. Зовёт соловьём старого времени, примеряет, как бы тот спел про Игоря, и сам же сочиняет за него две строфы в Бояновой манере. Отказ, который не в силах замолчать.

А ведь это единственная рецензия на его сочинения, какая до нас дошла. Отказываются от известного; неизвестного не отклоняют, его просто не замечают.

От самого певца в «Слове» уцелели две присказки, и те приписаны ему чужой рукой. «Ни хытру, ни горазду, ни птицю горазду суда божиа не минути». И вторая, про то, что тяжко голове без плеч, а телу без головы. Оба речения — о том, что от судьбы не уйдёшь.

Купчая

Один след вне литературы всё-таки есть, и это деловая бумага. Верней, стена.

В киевской Софии, на штукатурке, в 1964 году Сергей Высоцкий прочёл процарапанную запись: княгиня Всеволожая купила Боянову землю при двенадцати послухах, отдав семьдесят гривен соболей. Граффито номер двадцать пять. Одна из самых ранних русских записей о купле-продаже земли вообще — и в ней мелькает то самое притяжательное. (Цена в записи двойная, второй счёт идёт в каких-то «драницах», и что это за единица — спор отдельный, в который мы тут не полезем.)

Тот ли это Боян, не знает никто. Высоцкий осторожно предположил, что земля имела к певцу какое-то отношение; спорят до сих пор, и датируют кто второй половиной одиннадцатого века, кто двенадцатым. Имя было не из редких.

Но картинка хороша сама по себе. Единственная вероятная бумага первого русского поэта — купчая на землю, и написана она не им.

Само имя тем временем ветшало от переписки, как ветшает всякое слово, идущее через много рук. В «Задонщине», которая «Слову» подражает, на Бояновом месте стоит «вещанный боярин, горазный гудец в Киеве»: переписчик не узнал слова и подставил знакомое. А в самом «Слове» есть тёмное место — «рекъ Боянъ и ходы на Святъславля пѣстворца». Что такое «ходы на», не понял никто. В 1894 году Иван Забелин предложил читать «Боянъ и Ходына», и с тех пор у первого русского поэта имеется напарник, добытый перестановкой пробела.

Переплёт держался: имя цело, блок выкрошился, а по краям нарастало чужое.

Гармонь

Дальше начинается самое весёлое. Крышку стали набивать.

«Слово» напечатали в 1800 году, и мода на старину взялась за Бояна немедленно. Нарежный, а следом Востоков рассудили, что баянами звались вообще все песнотворцы при дворах древних государей: имя собственное сделалось должностью. Пушкин в «Руслане и Людмиле» пишет его через «а» и пользуется обоими способами разом — тут «Все смолкли, слушают Баяна», а несколькими сотнями строк дальше «струны громкие Баянов», во множественном числе, как бывают барды и скальды. Белинский в сорок четвёртом году рассердился на всех сразу: нашли в «Слове» вещего баяна, соловья старого времени, и заключили, что Гомеры древней Руси назывались баянами.

Сердился впустую. «Баян» через «а» уже пошёл гулять и в словесности не задержался — ушёл в железо. Сперва корвет, потом крейсер.

А в сентябре 1907 года петербургский мастер Пётр Стерлигов довёл до ума хроматическую гармонику, над которой бился больше двух лет; заказывал её гармонист Яков Орланский-Титаренко. Инструмент назвали баяном, и с мая восьмого года слово стоит на московских афишах.

Почему так назвали — спорят. Обыкновенно пишут: в честь древнерусского певца. У гармонных же мастеров ходит своя версия: Стерлигов водился с рабочими Ново-Адмиралтейской верфи, а там в те годы достраивали крейсер «Баян», и название могло прийти не из поэмы, а из-за забора. Разница невелика: крейсер тоже назван не сам по себе.

Так и вышло, что единственный предмет на свете, носящий имя первого русского поэта, — гармонь, которой он не видел, названная по неверно прочитанному имени.

———

Вернёмся к пустой крышке.

Странная вещь: она не пустует. В неё вложили поэму, потом корабль, потом гармонь — блок всякий раз был чужой, а корешок его. Имени хватило на тысячу лет работы без единой строки под ним.

Если захотите проверить, много ли это — имя без текста, сделайте вот что. Откройте «Слово» на первой странице и прочтите вслух ту фразу, где русский поэт впервые назван по имени. Она короткая, прочтите медленно.

И заметьте, о чём она. Она об отказе.

Что читать

• Энциклопедия «Слова о полку Игореве»: В 5 т. — СПб.: Дмитрий Буланин, 1995. Пять томов на одну поэму; статья «Боян» показывает, сколько написано о человеке, от которого не осталось строки.
• Лихачёв Д. С. «Слово о полку Игореве» и культура его времени. — Л., 1978. Про то, из какой словесности этот певец вышел и почему его манера была уже старой, когда его помянули.
• Пушкин А. С. Руслан и Людмила. Затем, чтобы увидеть, во что превратился Боян за двадцать лет после первого издания «Слова».
• Высоцкий С. А. Древнерусские надписи Софии Киевской XI–XIV вв. — Киев, 1966. Та самая купчая на стене, с прорисью и разбором.
• Мирек А. М. Гармоника. Прошлое и настоящее. — М., 1994. Откуда взялся инструмент и откуда у него имя.

—-

По мере выхода глав, книга Михаила Виноградова «Код русского писателя» публикуется на ЛитРес. Команда будет признательна за оценки и отзывы, а все средства от продажи книг идут на приобретение бесплатных экземпляров книг для региональных и сельских библиотек.

Благодарим сообщество «Мишкины книжки» и Михаила Титова за публикации анонсов.

Официальный партнёр издания «Кода русского писателя» — интернет-магазин и журнал о книгах «Книжный.РФ».