Демократия и централизм: поиск практического синтеза

Часто можно услышать, что если первое, о чём ты думаешь, когда просыпаешься, и последнее, когда засыпаешь, — это не Партия, то ты не настоящий коммунист. Ты должен мечтать о том времени, когда не нужно будет думать, что делать и как жить, потому что Партия будет руководить коллективными действиями. «Как Партия прикажет!» — как часто мы слышим эту словесную конструкцию. Пожалуй, чаще звучит только «а когда вы построите партию?» или даже в более недовольном тоне: «почему вы не строите партию?» Увы, в головах многих современных левых Партия стала своего рода идеализированным образом. Со стороны начинает казаться, что нужно посмотреть «правильные» видео, почитать Ленина и вот, у тебя уже есть инструкция, как поставить кубик на кубик и получить башенку заветную Партию.

К сожалению, реальность несколько сложнее. Партия — это не святой Грааль, это плод вполне конкретного труда живых людей с их человеческими особенностями. В этой статье мы максимально честно опишем проблемы, которые реально возникают при попытке строительства такой сложной структуры, и какие ошибки можно совершить, если попасть в сети иллюзий, что для ответа на возникающие вызовы нужно заняться гаданием по ПСС Ильича.

Итак, сразу отбросим буржуазные трактовки понятия «партия». Если хотите узнать про разные подходы к изучению партий, то не будем повторяться — можете посмотреть видео.

Давайте чётко определимся с тем, что мы понимаем, под партией, основываясь на марксистском подходе. Если не сделать этого, то дальнейший разговор будет лишён смысла: каждый будет говорить о своем представлении о партии, а не какой-то объективной сущности. Для этого предлагаем рассмотреть само понятие и его определение, а затем отстраниться от сложившегося догматического взгляда и переосмыслить его в связи с текущей реальностью.

Партия (по Ленину) — авангард рабочего класса, который
1) вооружён революционной теорией, знанием законов движения, знанием законов революции,
2) способен за счёт этого совлечь рабочий класс с пути тред-юнионизма и превратить его в самостоятельную политическую силу,
3) управляется принципами демократического централизма.

При обучении основам марксизма совершенно нечестно говорить, что достаточно просто взять эту схему, а дальше все пойдёт как по маслу. Разночтения начинаются уже с вопросов о том, что такое пролетариат, какова должна быть тактика левых в конкретный исторический момент, как должно проходить партстроительство.

В настоящем тексте мы сконцентрируемся на последнем пункте, а именно, что ради того, чтобы стать реальной организующей силой, нужно уделять огромное внимание и тратить силы на внутреннее организационное строительство, потому что без формирования идейного и организованного ядра распространение идей на весь рабочий класс невозможно.

Демцентрализм идеальный и реальный

Для управления внутри партий ленинского типа был характерен выбор демократического централизма (далее — д. ц.) в качестве основополагающего принципа деятельности. Суть д. ц. состоит в сочетании демократизма, т. е. полновластия, самодеятельности и инициативы трудящихся, выборности руководящих органов снизу доверху, их подотчётности массам, с централизацией — руководством из одного центра, подчинением меньшинства большинству, дисциплиной, обязательностью решений высших органов для низших, подчинением частных интересов интересам общим.

Безусловно, существуют и другие способы организации принятия решений: анархисты выбирают консенсус, «самые умные» — научный централизм. Мы много раз писали, что мы считаем д. ц. почти безальтернативным. Но мало просто обозначить это. Если бы все работало путем громогласного заявления, то уже давно и коммунизм бы построили. Проблема заключается в том, что:
1) под д. ц. имеют в виду прямую демократию, анархию, что угодно — но не то, чем он является в действительности;
2) зачастую люди выражают приверженность принципу д.ц. на словах, но их активная деятельность расходится с ним, причем этот процесс может быть как следствием сознательного политического акта, так и бессознательного следования своему неверному пониманию д. ц.

Но кто судьи и кто может пояснить, где д. ц. работает, а где нет? Ленин, Маркс, отделы оргстроительства внутри организаций или авторы данной статьи? Конечно же, нет. Единственным критерием истинности в данном ключе может служить исторический опыт и практика, причём одно немыслимо без другого. Именно поэтому необходим анализ использования нами д. ц.: как из исторической перспективы, так и из собственного опыта его внедрения в формирующуюся организацию.

Наша задача — не использовать методы индукции и превозносить эмпиризм. Напротив, изучая частный случай нашего организационного строительства, мы стремимся к выявлению процесса в его «чистом» виде, что может дать ответы на вопросы тактики и стратегии работы левых сегодня.

Чему нас наглядно учит буржуазная демократия, так это тому, как легко превратить самые высокие идеи в самую вульгарную профанацию. Даже расставшись с имущественными цензами и «исключительными законами», даже предоставив формальное право голоса каждому, буржуазия умело пользуется любыми лазейками, чтобы властвовать над массой. В ход идут и использование недостаточной осведомленности (а то и невежества) отчужденных от политики масс, и игра на эмоциях публики, и продавливание своих интересов под маской «законного представительства», и навязывание ложных альтернатив, и многое другое. Все мы отлично видели, к чему – в отсутствие ярких рабочих кандидатов – приводит «голосование сердцем» за буржуазных выдвиженцев, произносящих «правильные» мантры об экономическом росте, свободе и национальной безопасности. Все мы знаем, как под предлогом «спасения родины» закручиваются гайки.

К сожалению, политическое отчуждение масс преодолевается не за один день и даже не за один год. Мы не можем надеяться ни на то, что широкие массы «прозреют» сами собой, ни на то, что одни лишь массовые просвещение и пропаганда (к тому же заведомо затруднённые репрессивными мерами буржуазных режимов) приведут к быстрому и глобальному результату. Во многом роль классового авангарда, особенно в нынешних условиях, когда рабочее движение лежит в руинах и классовое сознание дремлет, быть не просто наиболее организованной, но и наиболее политически компетентной частью пролетариата.

Как решение о жизненно важной операции принимается консилиумом опытных врачей, как посадка самолёта – дело тренированных пилотов и диспетчеров, так и историческая задача выработки долгосрочной политической стратегии потребует от коммунистов крайне высокого уровня политического сознания и практических навыков.

И здесь необходимо понимать, что набор и уровень навыков и компетенций в любой живой, растущей организации не может быть абсолютно одинаков. И это совершенно нормально. Нельзя ожидать, что каждый юный активист с месячным стажем сможет всегда демонстрировать такое же политическое чутьё, как и активист, прошедший не один десяток кампаний. Нельзя ждать от всякого талантливого агитатора, проводящего многие часы в общении с рабочими, такого же знания нюансов теории, как и у аналитика, прицельно изучавшего в это время литературу. Хотя мы и обязаны требовать от каждого владения определенной теоретической и практической базой, реальная работа будет неизбежно приводить к определённой специализации активистов. А значит и к делегированию части конкретных полномочий.

Но никакое делегирование не должно приводить к отчуждению какой-либо «верхушки» от остального актива организации. Разумным снятием противоречия между демократическим принципом работы и неизбежной специализацией служит контроль «снизу». Осуществляться он должен в первую очередь через императивный мандат, ротацию, подотчетность и ясность внутриорганизационных процедур.

Тем не менее, то и дело приходится сталкиваться с отказом от такого снятия в пользу тех или иных перегибов: в частности в вульгарное понимание демократии, которая без реального централизма выливается в дезорганизацию и хаос либо, напротив, в излишний централизм, давящий демократические механизмы. И то, и другое неизбежно приводит к злоупотреблениям и ошибкам, которые мы подробнее разберём ниже.

Перегибая палку

Впрочем, стоит оговориться, что перегибы перегибам рознь. Из-за традиций советского строительства партии в левом движении бывает принято искать уклоны везде, где только можно, и навешивать ярлыки левых или правых уклонистов. Любого, кто смеет заявить о коренных проблемах в организации, зачастую с порога называют фракционером.

Однако в рамках данной работы нам важнее рассмотреть отклонения не по идеологическому спектру, а по методу принятия решений. Некоторые левые организации в порыве любви к демократии (в её механистичном понимании) искренне считают, что каждое решение должно приниматься всеми членами организации, по сути консенсусно. Но то, что возможно в кружке из 5 человек, плохо работает в более крупных структурах.

Яркий пример из прошлого одного из кружков, который пытался заняться агитацией: товарищи решили, что во всех элементах такого технического процесса, как создание видео, «важно мнение каждого». Как итог: решения типа «какую монтажную вставку использовать» принимались изнурительными голосованиями. Результатом стали совершенно несмотрибельные ролики, которые не нравились никому, не соответствовали критериям качества, были смонтированы эклектично. Да, было учтено мнение людей, которые совершенно ничего не понимали в монтаже, но какой ценой? Работать в таком режиме контрпродуктивно и зачастую невозможно с практической точки зрения.

Впрочем, самое страшное здесь даже не сомнительный результат, а вырождение того самого демократического принципа. Работа, выстроенная таким хаотичным образом, рано или поздно лишает активистов мотивации. А когда падает мотивация большинства, сами собой выделяются неформальные авторитеты, которые вносят правки и принимают решения с молчаливого согласия большинства. Вот только поскольку это авторитеты неформальные, а не однозначно избранные, нет и никакой страховки от злоупотреблений, никакого контроля «снизу». Так самая что ни на есть демократичная демократия приводит к самым запущенным формам авторитаризма.

В начале нашего пути мы также столкнулись с желанием отдельных людей проводить в жизнь такую «вульгарную демократию». Так, на старте Youtube-канала СМ решения в нём принимались стихийным голосованием тех, кто заглянул на созвон. В результате был опубликован целый ряд крайне сомнительных роликов, ощутимо ударивших по репутации организации. К счастью, этот неприятный инцидент привёл к изменениям в системе принятия решений, что в долгосрочной перспективе сказалось позитивно. Однако необходимость каждый раз заново учиться на своих ошибках сильно тормозит развитие любой организации.

Конечно, можно сказать, что это в целом традиция левого сообщества — отсутствие преемственности. Недаром Ленин в «Что делать?» отчаянно критиковал нежелание российских социал-демократов использовать опыт прошлых поколений. Ленина у нас сейчас не читал только ленивый, но при этом вульгарно-демократические перегибы абсолютно те же самые. Как можно отреагировать на это, кроме как обхватив голову руками?

«...английские рабочие в первый период существования их союзов считали необходимым признаком демократии, чтобы все делали всё по части управления союзами: не только все вопросы решались голосованиями всех членов, но и должности отправлялись всеми членами по очереди. Нужен был долгий исторический опыт, чтобы рабочие поняли нелепость такого представления о демократии и необходимость представительных учреждений, с одной стороны, профессиональных должностных лиц, с другой. Нужно было несколько случаев финансового краха союзных касс, чтобы рабочие поняли, что вопрос о пропорциональном отношении платимых взносов и получаемых пособий не может быть решен одним только демократическим голосованием, а требует также голоса специалиста по страховому делу. Возьмите, далее, книгу Каутского о парламентаризме и народном законодательстве, — и вы увидите, что выводы теоретика-марксиста совпадают с уроком многолетней практики “стихийно” объединявшихся рабочих. Каутский решительно восстает против примитивного понимания демократии…, высмеивает людей, готовых во имя ее требовать, чтобы “народные газеты прямо редактировались народом”, доказывает необходимость профессиональных журналистов, парламентариев и пр. для социал-демократического руководства классовой борьбой пролетариата, нападает на “социализм анархистов и литераторов”, в “погоне за эффектами” превозносящих прямое народное законодательство и не понимающих весьма условной применимости его в современном обществе».

В условиях, когда ставки высоки, а исторический шанс возникает раз в столетие, можно ли рассматривать потакание вульгарной демократии как обычный этап взросления любой организации? То, что было простительно для английских рабочих конца XIX века, для левых в веке XXI означает попросту подставить и товарищей, и рабочий класс, и коммунистов прошлого. В этом утверждении нет никакого пафоса. Когда ребенок трогает огонь, обжигается и учится этого больше не делать, то это обычный процесс обучения. Но когда взрослый человек пытается заставить других взрослых не просто потрогать огонечек, но засунуть туда голову, да ещё и полить всю квартиру бензином, объясняя это «заботой о демократии», возникает логичный вопрос: а не является ли пожар, уничтожающий все сделанное, целью этого господина? Коммунистическое движение сейчас — не ребёнок, оно пережило XIX и XX век, а ещё и почти 20 лет нового тысячелетия. Сотни организаций развалились из-за того, что шли на уступки любителям вульгарной демократии, теряли своих членов в тюрьмах. Давайте хотя бы уважать их опыт, не повторяя детских ошибок.

Уроки прошлого

Возьмём, к примеру, опыт Парижской коммуны — первой попытки создать пролетарскую диктатуру. Одной из причин её падения стала слабая координация между Парижем и провинцией. Традиционно Франция являлась очень разобщённой страной, где отдельные провинции были близки по своему положению скорее к колониям, чем к метрополии (при этом номинально являясь частью материковой Франции). «Крестьяне интеллектуально на несколько веков позади просвещенной части страны, существует огромное расстояние между ними и нами … между теми, кто говорит на нашем языке, и многими нашими соотечественниками, [которые], как ни жестоко об этом говорить, могут не более чем невнятно бормотать на нём», — так высказался о провинциальных жителях Франции Леон Гамбетта, республиканский политик, перед тем как сбежать от Парижской коммуны на воздушном шаре. Это иллюстрация того, насколько силён был разрыв между центром и регионами. Поэтому если бы Парижскую коммуну поддержали в провинции, то победить её было бы уже невозможно. Тысячи обездоленных, объединённые в порыве стремления к справедливости, — залог успеха революции. Но коммуны в Париже упустили момент обращения к стране, потому что обсуждали программу и обращение в течение 22 дней в различных комиссиях. Печальный итог нам известен.

К сожалению, примитивное воззрение на демократию и приравнивание д. ц. к его механичестически упрощённому пониманию до сих пор очень распространено в коммунистическом движении. «Впрочем, ничего нового»:

«Экономисты» бернштейнианского толка писали в своем уставе: «§ 10. Все дела, касающиеся интересов всей союзной организации, решаются большинством голосов всех членов ее». «Экономисты» террористского толка вторят им: «необходимо, чтобы комитетские решения обходили все кружки и только тогда становились действительными решениями» («Свобода» № 1, с. 67). Заметьте, что это требование широко применять референдум выдвигается сверх требования построить на выборном начале всю организацию! Мы далеки от мысли, конечно, осуждать за это практиков, имевших слишком мало возможности познакомиться с теорией и практикой действительно демократических организаций. Но когда «Раб. Дело», которое претендует на руководящую роль, ограничивается при таких условиях резолюцией о широком демократическом принципе, то как же не назвать это простой «погоней за эффектом»?

Опыт левых движений говорит нам и о том, что практика вульгаризации демократии часто использовалась противниками коммунистов для дестабилизации и лишения их возможности создать крепкую организацию.

Подобную тактику использовали зубатовцы. Напомним, что созданная в России в начале XX века система легальных рабочих организаций была названа по фамилии чиновника Департамента полиции Российской империи С. В. Зубатова, основной идеей которого являлось создание подконтрольных правительству организаций для отвлечения рабочих от политической борьбы. По воспоминаниям членов рабочего движения, зубатовцы очень часто использовали следующую тактику: приходили на социал-демократические собрания и срывали принятие политических решений, обосновывая это «необходимостью проголосовать всем» — не только членам кружков и союзов, но и остальным рабочим завода.

Подобная практика эффективно мешала принятию всего, что выходило за рамки экономической борьбы под эгидой борьбы за демократию. В Москве внедрение подобной оргкультуры оказалось более успешным, нежели в Петербурге, в результате чего Московский комитет был парализован в течение нескольких лет. Во время Второго съезда РСДРП делегаты из Москвы очень подробно рассказали о причинах провала работы комитета на раннем этапе:

«План этот в общих чертах представлялся в следующем: организация состоит из собрания представителей по одному из каждого заведения и из Центрального комитета. В состав Центрального комитета входят несколько интеллигентов и человек 6 — 7 наиболее сознательных и развитых рабочих, приблизительно по одному от каждого района, на которые для быстроты сношений разделяется Москва. Центральный комитет руководит всем московским движением, распоряжается средствами организаций, доставляет и печатает нелегальную литературу и ведет сношения как с другими городами, так и с заграницей. Собрания его происходят от одного до двух раз в месяц. Представительское собрание состоит при Центральном комитете в качестве совещательного органа и своевременно доставляет центру известия о всем, что делается в их мастерских. Таким образом является возможность для непрерывной и широкой агитации. Организация имеет свою кассу и библиотеку» («Работник» № 3–4). Едва ли действительность вполне соответствовала начертанному идеалу, но, как бы то ни было, 16 июня, о чем мы уже говорили, на большой сходке было торжественно объявлено об основании Московского рабочего союза».

Проблема заключалась в том, что провозглашая методы демократического централизма на бумаге, члены Московского союза пошли на поводу у зубатовцев, которые срывали их же мероприятия. Московские социал-демократы боялись потерять поддержку рабочих, если они станут настаивать на принятии решений выборными членами, а не всеми подряд. Если реконструировать по мемуарам реальность тех дней, это выглядело так:
1. С.-д. организуют собрание рабочих, чтобы обсудить проблемы, помочь им в организации стачки и так далее.
2. Рабочие, среди которых усилиями интеллигентов-партийцев уже велась предварительная агитация и пропаганда, относятся к организованному принятию политических решений положительно.
3. Неожиданно внедрённые зубатовцы начинают говорить о том, что интеллигенты не должны ничего решать, что «Маркс говорил о рабочих, а не об умниках», и нужно отказаться от всего, что решили выбранные люди, потому что это не демократично.
4. После этого приёма все, кто продолжает настаивать на принятии решения становятся «поборниками авторитаризма», а аргумент повторяется зубатовцами снова и снова.

Действительно, эта методика противодействия принятию политическим решениям очень эффективна и по сей день, ведь умеючи играя на непонимании людьми принципов демократического централизма можно зарубать на корню любые политические инициативы, которые могут сделать организацию реальной политической силой.

Разница в подходе Москвы и Петербурга (имеются в виду комитеты социал-демократической партии) была в том, что на момент начала деятельности зубатовцев в Петербурге уже была сформирована организационная культура, а в Москве она была в стадии формирования. Организационная культура — принятые в организации нормы поведения, которые создают своеобразную надстройку, которая влияет как на психологический климат внутри коллектива, так и на тактику и стратегию действий в региональном комитете.

Организационная культура = политическая культура, которая формирует полное товарищеское доверие между революционерами. Соответственно, если мы говорим о строительстве организации, то нужно учитывать её влияние на формирование партии, в противном случае её отсутствие или слабость может привести к краху. Демцентрализм как метод принятия решений становится базой для формирования такой надстройки, регулируя взаимоотношения и управление.

Когда мы говорим об исторических контрпримерах, то выясняется, что в Петербурге в 1900–1901 годах разразился ряд крупных конфликтов между членами комитетов РСДРП (перед II съездом существовало аж 3 комитета, каждый из которых считал себя легитимным). И разразились как раз по причине вскрытия внутриорганизационных противоречий. К примеру, возьмём конфликт между группой сторонников Ленина с одной стороны и группой Тахтарева-Якубовой с другой. Последние считали необходимым отстранить от принятия решения интеллигентов, доверив всё рабочим. Позиция Ленина заключалась в том, что нельзя так вульгарно понимать демократию, а нужно обучать рабочих, чтобы они приобретали компетенции для этого. В результате эта позиция получила обвинения в попытке лишить организацию демократии. Исторический опыт показал, что та часть коллектива, которая пошла по пути вульгарной демократии, потерпела как историческое поражение, так и локальное, лишившись ряда членов, попавших на каторгу в результате неэффективного псевдодемократического управления.

Сегодня мы можем вынести пользу из этих историй. Мы видим, что аргументы в пользу вульгарной демократии используют как прямые противники рабочего движения, так и члены движения по своей наивности. Замалчивание подобных прецедентов, к сожалению, приводят только к ухудшению ситуации и оргкультуры, которое может сказываться годами (московский пример). С другой стороны, своевременное их выявление приводит к внутренним конфликтам в краткосрочной перспективе, но к регуляции организационной культуры в сторону эффективной работы в долгосрочной. Каждый коммунист или организация могут самостоятельно решать, какой путь им ближе, в зависимости от целей, которые перед ними стоят. Но тем не менее думать об этом необходимо, в противном случае исторический шанс всегда будет упущен ещё до того, как возникнет.

Советы из прошлого (а именно от Ленина, из «Что делать?») следующие:

Раз есть налицо эти качества, — обеспечено и нечто большее, чем «демократизм», именно: полное товарищеское доверие между революционерами. А это большее безусловно необходимо для нас, ибо о замене его демократическим всеобщим контролем у нас в России не может быть и речи. И было бы большой ошибкой думать, что невозможность действительно «демократического» контроля делает членов революционной организации бесконтрольными: им некогда думать об игрушечных формах демократизма (демократизма внутри тесного ядра пользующихся полным взаимным доверием товарищей), но свою ответственность чувствуют они очень живо, зная притом по опыту, что для избавления от негодного члена организация настоящих революционеров не остановится ни пред какими средствами. Да и есть у нас довольно развитое, имеющее за собой целую историю, общественное мнение русской (и международной) революционной среды, карающее с беспощадной суровостью всякое отступление от обязанностей товарищества (а ведь «демократизм», настоящий, не игрушечный демократизм входит, как часть в целое, в это понятие товарищества!). Примите все это во внимание — и вы поймете, какой затхлый запах заграничной игры в генеральство поднимается от этих разговоров и резолюций об «антидемократических тенденциях»!

Безусловно, мы можем вынести для себя прогрессивный опыт формирования того самого товарищества, той самой политической культуры, который заключается в том, чтобы не избегать политических решений под эгидой борьбы за демократию, а чётко и честно высказывать свою позицию перед товарищами, принимать на себя ответственность за свое мнение и за будущее организации, которое зависит от усилий сегодняшнего дня.

Завяли сто цветов

Когда мы говорим о демократическом централизме, нельзя не упомянуть о его критике с точки зрения плюрализма. То есть принципа, содействующего существованию многообразия политических сил с конкуренцией между ними за представительство. Звучит просто прекрасно, можем наблюдать плюрализм за окном каждый день: хочешь — голосуй за «Единую Россию», а хочешь —за Путина. Если же серьезно, то вряд ли кто-то из наших читателей питает иллюзии по поводу происходящего в современной России. Наша же задача сейчас продемонстрировать то, почему плюрализм тем более в его вульгарном понимании не подходит как принцип управления организацией (для наших задач построения партии).

Обычно при изучении политических систем классическим примером «хорошей структуры» является система сдержек и противовесов в парламенте, где есть левый фланг, правый фланг, условное «болото». Даже если отказаться от осмысления этих процессов с точки зрения право-левого спектра, то всё равно мы получим картину, где решения зависят от центристов, которые балансируют между сторонами. Подходит ли этот концепт для партии, которая ставит своей задачей превращение в политическую силу в стране? (Безусловно, рассуждения исключительно в русле умозрительно политологии). Ответ: да, подходит, если работа ведется в розовом мире с радугами и единорогами, кисельными берегами и молочными реками. А именно при наличии свобод, гражданских прав, реально работающей парламентской системы, демократии, прости господи. Понятно, что в идеальном виде такое вряд ли возможно, где бы то ни было, однако анализ существующей реальности вокруг демонстрирует, что работать приходится в сужающемся «сером поле», а именно в условиях усиливающейся реакции.

Именно поэтому попытки создания «широких левых» организаций в текущем периоде обречены на провал или вялотекущее существование и рождение новых и новых организаций внутри своих недр. Попытки широколевых стали популярными после протестов 2012 года, когда подобная тактика сработала в момент выхода людей на улицы. Это пытались сделать Левый фронт, РОТ-Фронт, ОКП, РСД.

Сейчас, по прошествии почти 10 лет, можно судить о том, что попытка провалилась. Левый фронт не представляет политической силы (сколько бы ни кричали о том отдельные его представители), ОКП пытается создавать старые формы в рамках красной коалиции, однако соединение другороссов и «новых левых» в одном помещении раз в месяц не приносит результатов, РОТ-Фронт лишился регистрации и пребывает в ситуации раскола и двоевластия с РКРП. Что касается РСД, то их повестка продолжает быть размытой. С одной стороны, в своей программе они выступают за строительство партии, с другой, судя по статье о съезде 2020 года, «Главной задачей РСД в ближайшей перспективе должно быть не создание партии (для чего пока нет объективных возможностей и ресурсов), а расширение аудитории и членства, улучшение координации между региональными отделениями, более эффективное распределение функций внутри движения». Получается, что построение партии нужно, но время не пришло. Проблема в том, что исторический опыт говорит нам о том, что подходящего времени не бывает никогда, и необходимо или двигаться по пути строительства партии, или же отказаться от него и признать, что задача максимум — развитие широколевой среды. Усидеть на всех стульях в данном случае невозможно. Практика работы РСД демонстрирует именно это: на протяжении лет на её основе возникают и откалываются платформы, фракции и группы.

Что касается собственного плюрализма, то его РСД описывает следующим образом: «В отличие от подхода левых сект, пытающихся законсервировать свой сомнительный марксизм и подавлять разногласия, критический подход лишь улучшает теоретический инструментарий левого движения. Широкий, но не безграничный, плюрализм, при наличии демократической среды, не только не мешает давать «ответ на вызовы времени», но делает эти ответы более обоснованными». К сожалению, это обоснование сомнительное. В нём ставится знак равенства между плюрализмом и критическим мышлением. Но это сродни натягиванию совы на глобус: «мы за морковки, потому что небо голубое». И о том, что плюрализм и критическое мышление не одно и то же, ярко говорят результаты работы, которые видны широкой публике. А именно: фактический отказ большинства плюралистов от предметной политической борьбы в пользу её имитации и распыления ресурсов.

Исторический опыт также говорит нам о том, что в условиях усиления реакции стратегия «за всё хорошее» не работает. К примеру, попытки большевиков и меньшевиков сохранить единую организацию, несмотря на ключевые разногласия по вопросу о возможности строить социализм в России, приводили лишь к потере энтузиазма рабочих и стагнации работы в отношении революционных изменений. Или кейс СДПГ, когда партия одобрила военные кредиты, но для части это означало уход от принципов социал-демократии, что привело к отколу спартаковцев. Расколы в таких случаях были прогрессивны для развития движения, а попытки оставаться в рамках единой структуры с плюралистическими мнениями вели к гибели организации в целом и невозможности принять активное участие в революционных событиях.

Что касается плюрализма при приходе к власти левых, то это уже совершенно отдельная тема, на которую можно говорить долго, приводя примеры испанского послереволюционного правительства, РКП(б) после 1917 г. и так далее. Однако в рамках данной работы нам важно провести параллели опыта и процессов в рамках надвигающейся реакции. Многопартийность и плюрализм при социализме — интересная и требующая обсуждения перспектива.

Своего рода «мягкой версией» плюрализма можно назвать распространённую среди анархистских организаций доктрину федерализма. В отличие от собственно плюрализма, федералистские организации связаны едиными идейными принципами (как и при д. ц.), однако каждая ячейка сохраняет широкую автономию и в любой ситуации свободна в выработке собственной тактики: принцип подчинения решению большинства отсутствует (в отличие от д. ц.).

И следует признать, что федералистские организации в целом стабильнее собственно плюралистских: так, FAI-CNT была одной из самых заметных левых политических сил Испании на протяжении многих лет. Вот только стабильность эта держится ровно до тех пор, пока жареный петух предельного обострения классовой борьбы не начнёт клевать.

Уже в 1936–1937 годах, с началом полномасштабной гражданской войны в Испании, привычка к широкой автономии ячеек обернулась катастрофой. Группировки внутри CNT иногда боролись друг с другом охотнее, чем с фашистами. В отсутствие общеобязательной центральной линии ненадежными оказывались союзы CNT с другими левыми: в то время как одни ячейки охотно шли на договоренности, другие могли его сорвать. Вновь образованные анархические «коммуны» в Каталонии и Арагоне нередко превратились фактически в «города-государства», иногда даже прямо конфликтовавшие друг с другом. Без строгой централизации и железной дисциплины провалились и боевые действия анархистов: некоторые части CNT фактически дезертировали, ссылаясь на то, что «не голосовали» за наступление или оборону той или иной позиции. Стоит ли говорить, что это существенно приблизило победу Франко?

Ещё одной альтернативой демократическому централизму часто называют самоорганизацию, считая её решением всех организационных проблем. Самоорганизация — мощная штука, но, опять же, вульгарное её понимание приводит даже не к анархо-синдикализму, а к наивному фатализму и опоре на стихийность рабочих масс.

Обратимся к нашим любимым историческим примерам. Несмотря на то, что откол спартаковцев от СДПГ был прогрессивен, как писали ранее, революция в Германии потерпела поражение, в том числе и из-за чрезмерной опоры на «революционную спонтанность». К примеру, во времена Баварской советской республики коммунисты медлили с созданием эффективных органов управления, рассчитывая на самоорганизацию Советов, которые в отличие от ситуации в Российской империи были более слабыми и дезорганизованными. Так, Л. Троцкий, анализируя неудачи революции в Германии, считал ориентацию на стихийность ключевой ошибкой местных коммунистов. Другим печальным примером чрезмерных надежд на самоорганизацию стала работа Че Гевары в Боливии. Переоценка стихийности привела к краху и гибели революционера. Описанные случаи произошли во времена революционного подъема, когда стихийность имеет шанс на реализацию. А о чем говорить в условиях реакции? Надеяться, что волшебная таблетка самоорганизации сработает и приведет к победе социализма?

Противники скажут, что «а вот у Советов-то получилось». Но такой слоган можно списать только на плохое знание исторических фактов. Самоорганизация советов имела место быть и в 1905, и в 1917 году, но действительно успешна их деятельность стала только после того, как авангард рабочих (прежде всего в виде большевиков) занял там руководящие должности. Показательно, что в июле 1917 года Ленин даже выступал за снятие лозунга «Вся власть советам» по причине победы в них меньшевиков, — небезосновательно считая, что так Советы рискуют стать контрреволюционными. То, что ситуация изменилась в октябре, было не результатом «революционной спонтанности», но итогом долгой политической борьбы организованного пролетарского авангарда.

Ошибка элитаризма

Все приведённые выше примеры и тезисы, конечно, могут заставить некоторых активистов задуматься: если так легко ошибиться, если так легко перейти тонкую грань между работающей демократией и стихийной анархией, то не стоит ли наоборот «подзакрутить гайки», посильнее напирать на централизм? К сожалению или к счастью, но лёгких путей здесь не существует, и проблему не решить, перегнув палку в другую сторону. Вся практика показывает, что без демократии централизм обречён точно так же, как и «вульгарная демократия» без централизма.

Пожалуй, самыми ярким примером здесь служит опыт последователей А. Бордиги (раскритикованного ещё в «Детской болезни левизны»), а также их современных российских негласных наследников — так называемых научных централистов. И тех, и других объединяет элитаристский взгляд на соотношение партии и широких пролетарских масс. Ленинский тезис об авангарде, вносящем классовое сознание в массы, доводится ими до предела: массы представляются заведомо «тёмными», «заблудшими», неспособными даже в общих чертах сформулировать собственную повестку, даже на волне подъёма классовой борьбы. Никакие Советы, никакие объединения трудящихся в глазах бордигистов и «научных централистов» полноценными субъектами борьбы быть не могут. Партия в такой модели вынуждена выполнять роль не просто организатора масс, но фактически этакого единственного «классового мозга», думающего за весь пролетариат.

Разумеется, такой подход диктует повышенные требования к монолитности партийных кадров, о чём прямо пишут и Бордига, и идеологи «Прорыва», и Lenin Crew. Действительно, если живая практика перестаёт быть критерием истины, если на творчество масс полагаться совсем нельзя, то ничего не остаётся, кроме как вырабатывать единственно верную, теоретически безупречную внутрипартийную линию, не допускающую никаких отклонений.

Последствия такого политического выбора предугадать несложно: ни бордигисты, ни тем более «научные централисты» так и не смогли стать хоть сколько-нибудь заметными и активными политическими силами. Во-первых, жёсткая «единственно верная линия», не допускающая дискуссий и не подлежащая корректировке практикой, не может не приводить к расколам и вообще потере кадров. Во-вторых, она же, как и суровые цензы, препятствует привлечению новых членов и сторонников, особенно из числа широких масс: партия фактически замыкается в себе и воспроизводит кадры крайне медленно. В-третьих, упор на теорию при недоверии к массам (и, следовательно, почти ко всякой практической работе) неизбежно ведёт к изоляции подобных организаций от реальной политики. Вполне показателен здесь пример самого Бордиги, «пересидевшего» 1930–1940-е за книгами, вдали от сопротивления фашистам. Самое ироничное, что в конечном счёте страдает и качество самой теории, о которой так пекутся «антидемократические централисты»: отрыв от практики превращает теорию в омертвевший сборник догм. Ни одной вполне оригинальной, новаторской работы, сравнимой по значимости с трудами Ленина, Люксембург, Сталина, Троцкого, Мао или даже их последователей ни бордигисты, ни «научные централисты» пока не предложили.

Да, разумная централизация, идейное единство по ключевым вопросам и даже повышенные требования к руководству (наивно ожидать от новичка, только-только познакомившегося с азами марксизма, достаточных навыков для решения вопросов политической стратегии) – это необходимые противоядия против ошибок, которые мы рассмотрели выше. Но если довести эти разумные требования до абсурда, возвести их в абсолют, пренебрегая демократическими механизмами, то такой путь точно также приведёт в никуда.

В сегодняшний, очень сложный не только для российского, но и для мирового левого движения момент цена ошибки крайне высока. И особенно обидно, если эта ошибка будет не честным политическим просчётом, а плодом некритического воспроизведения тех или иных вульгарных перегибов, давно показавших свою пагубность. Поэтому одна из главнейших задач сегодняшнего дня — не допустить такой ошибки и сохранить здоровую демцентралистскую линию. Во многом именно от этого будет зависеть, смогут ли коммунисты пережить очередную волну реакции.

Авторы: Мария Мануфактурная, Гном Злобный.