Искусство Северного Возрождения и творчество 25/17: Точки соприкосновения

Смерть

“Смерть, очень много смерти”, - об этом неподготовленный зритель может подумать, глядя на работы мастеров Северного Возрождения. Действительно, memento mori – это популярная тема, часто обыгрываемая на средневековых европейских полотнах – Ханс Бальдунг в «Возрастах человека и Смерти» показывает скоротечность человеческой жизни «от колыбели до могилы», в «Послах» Ганса Гольбейна посреди двух мужчин расположено искаженное изображение черепа, намекающее на мнимую ценность мирской славы и успеха и т.д.

Что может сказать о культуре определенного исторического периода интерес к теме смерти? Убедительное объяснение дает протопресвитер Александр Шмеман: «Хотим мы того или нет, но невозможно искусственно отделить смерть от культуры, ибо культура – это в первую очередь видение и понимание жизни, «мировоззрение» и потому, по необходимости, и понимание смерти. Можно сказать, что именно в отношении к смерти раскрывается и определяется понимание жизни в конкретной культуре – ее понимание смысла и цели жизни». [1]

Данная тема является важной и для 25/17: «Надо понять, что смерть неизбежна и что у каждого народа есть свое специфичное отношение к ней. Есть своя специфика у сенегальца, и у колумбийца, и у монгола. Это не значит, что кто-то лучше, кто-то хуже. В африканских племенах, я уверен, к смерти относятся по-другому. В мусульманском мире тоже по-своему, у нас вот по-русски, по-нашему. А есть христианское отношение к смерти. Как говорил апостол Павел: Смерть для меня – приобретение». [2]

«Для по-настоящему верующего человека смерть – это не трагедия, это не конец, а только начало. Это завершение одного этапа и начало нового. У нас же говорить про это не принято. Что ты, мол, мрачняк нагоняешь. Но тогда такому человеку нужно задать вопрос: А во что ты веришь?» [3]

Тема смерти у художников Северного Возрождения имеет два основных посыла: продемонстрировать неизбежность встречи с ней человека и стремление показать, что Христом смерть попрана, поэтому для верующего она не является финалом. Подобный подход мы находим и у 25/17. Рассмотрим данные сюжеты на нескольких примерах.

В 1524–1526 гг. на свет появилась знаменитая серия гравюр Ганса Гольбейна Младшего «Пляска смерти». Распространенный средневековый сюжет был тщательно проработан художником и приобрел широчайший тематический размах. Смерть здесь – нежданная гостья в обыденной жизни человека. Для нее не имеют значение социальный статус или заслуги жертвы: епископ, банкир, врач, астролог и прочие – все они являются участниками фатального танца, выйти из которого невозможно. Согласитесь, по сути, это образный пересказ композиции 25/17 «Пар»: «Был как Соломон умён или был глупым - ты просто пар над супом! Даже если крутишься тройным тулупом - ты просто пар над супом! Дом твой дворец или в трущобах халупа - ты просто пар над супом! Тут не помогут после пассы над трупом - ты просто пар над супом!»

Одним из персонажей «Пляски смерти» является глупец, который, не понимая с кем имеет дело, дразнит ужасную незнакомку засунутыми в рот пальцами, а та, в свою очередь, не спешит открываться перед ним, одурманивая ласкающей слух игрой на волынке. Этот сюжет нашел воплощение в Иване-Дураке из композиции «Подорожник», прожигающем жизнь под неусыпным взором старого хитрого дьявола. Исход этого танца очевиден для стороннего наблюдателя, а когда его поймёт «обобранный до нитки» Иван, будет слишком поздно.

Во многих работах 25/17 смерть является сторонней наблюдательницей, не афиширующей свое присутствие, но чье дыхание ощущается отчетливо. Этим настроением проникнут весь альбом «Умереть от Счастья», где даже в относительно нейтральном по настроению «Меломане» над лирическим героем кружит «черная птица».

В «Триумфе смерти» Питера Брейгеля Старшего картина смерти показана еще более удручающе. Здесь она уже не потешается над своими жертвами, как у Гольбейна, но беспощадно врывается в привычный ход жизни человека. Выпивающая компания, люди в шутовских нарядах, влюбленная пара – никому не дано времени на подготовку. Все они попадают в костлявые лапы, из которых невозможно выбраться.

Похожую атмосферу 25/17 создают в композиции «Щедра на выстрелы». Лирический герой Антона сокрушается от того, насколько беспощадна и нелогична смерть в своем выборе и даже пытается поговорить с ней, но вскоре понимает, что это бесполезно: «Читал где-то, что от нас она в паре метров,вон, за плечом, в аккурат там, куда плюём.И что когда настанет время, без извинений и стыда, просто позовёт тебя туда…откуда…не важно…» Лирический герой предпринимает попытку логически объяснить смерти всю ее несправедливость, но в конечном итоге приходит к выводу, что слова в данном случае бессмысленны. В «Теленке» с альбома «Лукавые дни» виден уже более трезвый взгляд на вопрос:«Ты властелин своей судьбы? Да будет так! Только предупреди об этом инсульт и рак». Карающий меч занесен над человеком (правый верхний угол картины Брейгеля), и когда он падет на него – это лишь вопрос времени.

И Ганс Гольбейн, и Питер Брейгель в описанных выше работах создали однозначный образ смерти, не оставляющей человеку никаких вариантов на спасение. Такова ли была цель художников? Смею предположить, что нет, учитывая стремление к образности и нравоучительному тону прочих работ мастеров. Кто же способен остановить это «чертово колесо»? (Идефикс п.у. 25/17 - Следопыт), - для Средневекового Возрождения и 25/17 ответ очевиден – Иисус Христос.

В гравюре Альбрехта Дюрера «Рыцарь, смерть и дьявол» мы видим, по сути, ту же окружающую действительность, что и в «Триумфе смерти». На фоне мертвой природы под пристальным взором дьявола и его вечной спутницы-смерти движется рыцарь, чей взгляд устремлен вперед. Символ скоротечности земной жизни – песочные часы (которые часто используют и 25/17, например, в клипе на композицию «Череп и кости») не страшит главного героя, имеющего на вооружении упование псалмопевца Давида: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной» (Пс. 22:4) Ему удается победить дьявола не оружием, но верою. Он - визуальное воплощением слов Апостола Павла: «Итак станьте, препоясав чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности и обув ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого; и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие» (к Ефесянам 6: 14-17).

Данный отрывок можно встретить в композиции «Змеелов» (Фаддей п.у. 25/17): «Кольчуга Веры, шлем Надежды, Дух святой.. Отец не оставь меня, будь со мной. Я слаб, но знаю, что смогу В укрепляющем меня Христе одержать победу».

В данном контексте и само понятие смерти перестает быть кошмарным фатумом, но рассматривается в новой плоскости, сформулированной Апостолом Павлом: «Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение» (к Филлипийцам 1:21). Евангелие открывает перед человеком новый горизонт: смерть больше не финальная точка, к которой ведут все дороги. Она лишь преграда, отделяющая христианина от Отца, от той встречи, подготовка к которой идет всю жизнь: «Музыка – всего лишь фон для наших слов. Слова несут смысл, смысл в том, что у меня есть для вас сегодня радостная весть: мы все умрем и станем свободными, если поверим Тому, Кто умер за всех нас. Если не понимать этого, жизнь становится бессмысленной, как у животного» (25/17 - «Грязь»).

А заключение героя композиции «Чернотроп»: «А я бы им сказал, что не все потеряно: Бог есть любовь – это проверено» и вовсе можно считать лейтмотивом всего творчества 25/17.

*При использовании материалов ссылка на источник обязательна

Ссылки:

1. Протопресвитер Александр Шмеман: «Литургия Смерти и современная культура». Сборник статей «Победа над смертью», Русская неделя, 2014.
2. 25/17: «Сами себе ниша» http://www.2517.ru/sami-sebe-nisha
3. Город живет # 35. 25/17 в «Ста Ручьях» https://www.youtube.com/watch?v=lzEZUj5QLlk