Троцкий в революции и войне.

От редакции «ОКО»: Данная работа должна была стать разделом статьи «Исповедь Штефанова», но не смогла поместиться туда в связи с механикой ВКонтакте, ограничивающими объём статей 100 тысячами знаков. Эта статья является докладом нашего товарища «по цеху разоблачительства» П. Перандора, здесь он изобличает сущность веры Штефанова «во всесилие» демагогии на бумаге Льва Троцкого и объясняет также и саму сущность Троцкого и троцкизма в революции и войне.

Нет наверное в истории Советского Союза более одиозной личности, чем Лев Троцкий, «создатель Красной Армии», «теоретик марксизма», «непримиримый борец» с «бюрократией», «жертва сталинского термидора», «оболганный» бюрократическими «фальсификациями» и «заговором бюрократов» из ЦК и убитый «по личному приказу Сталина» знаменитым «агентом НКВД» «Рамоном Меркадером» «не террорист», павший, но «не побеждённый» в веках «верный большевик-ленинец», совершивший «вдвоём с вождём» в октябре 1917 года весь «кровавый» «переворот», «захват власти большевиками» и в общем целом вообще почти «святой образ» во всех отношениях, если бы только вся эта «святость» не была его и группировавшихся вокруг него проходимцев и их идейных потомков сочинённой небылицей, ложью столь графоманистой, витиеватой и запутанной, петлявшей и лавировавшей между течениями политической мысли в зависимости лишь от того, что казалось им пользовавшимся популярностью в отдельно взятый момент.

Таких честных исследователей, которые понимают необходимость изучать Троцкого в становлении, не читать отдельное высказывание или заучивать наизусть его работы ради споров цитатами, а исследуют по дошедшим до наших дней достоверным материалами (как его самого авторства, так и о нём) процесс развития его мысли, выдвигают и делают парадигмой исследований тот или иной мотив, непротиворечиво объясняющий на всём протяжении изученных работ, почему мысль Троцкого развивалась именно таким образом, и используют этот мотив и объяснённое с помощью него развитие мыслей Троцкого, чтобы выявить не то, что он написал, а чего он хотел добиться теми или иными своими действиями, таких исследователей крайне мало.

Вот и Александр Штефанов, отреагировав на приписываемый Троцкому тезис Стаса «Ай, как просто!» «не стоит солидаризироваться с советской властью, потому что это не социализм, советская власть она объединяется с капиталистическими странами, они воюют с более реакционными режимами, но по сути это та же самая капиталистическая война против другой капиталистической страны, которая имеет империалистические амбиции» (источник которого мне, кстати, не удалось обнаружить, чтобы ознакомиться, вопреки заверениям приписавшего), возражает другой цитатой Троцкого:

«Представим, однако, что Гитлер поворачивает свое оружие на Восток и вторгается в области, занятые Красной Армией. В этих условиях сторонники Четвертого Интернационала, ни мало не меняя своего отношения к кремлевской олигархии, выдвинут на передний план, в качестве неотложной задачи данного момента, военный отпор Гитлеру. Рабочие скажут: "Мы не можем уступить Гитлеру свержение Сталина; это - наша задача". Во время военной борьбы с Гитлером революционные рабочие будут стараться войти с рядовыми бойцами Красной Армии в возможно тесные товарищеские отношения. Нанося вооруженной рукой удары Гитлеру, большевики-ленинцы будут в то же время вести революционную пропаганду против Сталина, подготовляя его низвержение на следующем, возможно близком этапе.

Такого рода "защита СССР" будет, разумеется, как небо от земли, отличаться от официальной защиты, которая ведется ныне под лозунгом: "за родину, за Сталина!" Наша защита СССР ведется под лозунгом: "за социализм, за международную революцию, против Сталина!" Чтобы в сознании масс эти два вида "защиты СССР" не смешались, надо уметь ясно и точно формулировать лозунги, отвечающие конкретной обстановке. Но прежде всего надо ясно установить, что именно мы защищаем, как защищаем, против кого защищаем. Наши лозунги не вызовут в массах замешательства лишь в том случае, если мы сами будем ясно представлять себе свои задачи.»
– Л.Д. Троцкий "СССР в войне", 1939 год.

Что пытается сказать Александр Штефанов, приводя эту цитату? Что это была позиция Троцкого – поддерживать СССР в войне против Гитлера? Почему, потому что у Троцкого где-то так написано, потому что Троцкий такие слова произнёс, поэтому это якобы должно быть правдой? А почему «не должно быть правдой» в таком случае что-либо ещё, сказанное Троцким или о Троцком, просто потому что так им или кем-то ещё «написано»?

Как только начнёшь верить всему, что написано, так с большим объёмом прочитанного неизбежно потребуется принимать на веру противоречащие одно другому утверждения. Мозг здорового мыслителя, столкнувшись с такими противоречиями, вынужденно приходит к необходимости перестать читать написанное с безусловной верой в сказанное. Мозг же «политического курильщика» не может принять практический вывод, что чтение на веру является вредоносным процессом и не ведёт ни к истине, ни к практической пользе для мира. Вместо этого, мозг «политического курильщика» отключает критическое мышление и начинает игнорировать противоречия, выдавая хоть одно после другого самопротиворечивые прочитанные тезисы и уже не осознавая их противоречивости. Когда такое наблюдается, это означает, что тексты вообще потеряли для «политического курильщика» всякий смысл, и стали не более чем наборами букв. Потому споры «политических курильщиков» и напоминают игру в «пинг-понг»: стороны таких споров лишь ищут, какой бы подобрать «удачный» набор букв, который будет «хорошо звучать» против набора букв противника по спору. Собственно, всё это — одно из проявлений господствующего метода мышления эпохи постмодерна, разработанного буржуазией в качестве своего наиболее совершенного пока что идеологического оружия.

Именно поэтому троцкистские кружки требуют в качестве даже хотя бы условия присоединения к ним – согласия читать на веру. Возможно, не все «троцкистские» кружки по названию являются такими, но для троцкистских кружков по существу это важнейшее требование. У автора данных строк есть опыт отказа от принятия в троцкистский кружок в связи с тем, что вообще не умеет читать на веру. Без выработки же кружковцем постмодернистского мышления, ориентировать его на деятельность «политического курильщика» не выйдет. Поэтому нет ничего общего с троцкистскими кружками у марксистских кружков, где с первых же занятий учат диалектическому методу и материалистическому его применению — и историческому, что оно же тоже и есть.

Вооружённый диалектическим методом материалист, подходящий к изучению явлений в их развитии, в истории, в становлении, не сделает выводы о действительной позиции Троцкого по его словам. Одного наличия стойкой исторической информации о лицемерии и лживости автора достаточно для того, чтобы хотя бы заинтересоваться доказательствами этой лжи. Исторический материалист, не только изучив доказательства самой лжи, но и поняв мотивы лгуна и лицемера, вынудившие его к этой лжи, не позволит себя ввести в заблуждения разным видам троцкистов, которым, чтобы предотвратить сомнения своих сектантов в чтении на веру кем-то написанного, дескать всё требование хотя бы просто критического подхода к сказанному и есть якобы «лживая клевета бюрократов», им требуется теория заговора о «вездесущих сталинистах», которые якобы до сих пор везде зачем-то «защищают» давно почившего «кровавого тирана» и только лишь ради этого «порочат честь и достоинство» иудушки Троцкого. Для поддержания мифа о «вездесущем сталинизме» троцкисты даже разделяются на спорящие друг с другом группы вроде «за Сталина против Троцкого» и наоборот, «за Троцкого против Сталина» и сами создают группы «сталинистов», не представляющих из себя ничего более троцкистской пародии на «любителей палача», которые «рофлят» о «расстрелах», «превозносят» власть всемогущих спецслужб, ждут «отката перестройки» и «мечтают» ледорубами «порубить» всех «врагов Сталина». Ничто не отвлекает троцкистов от этой вечной «священной спецоперации революционной».

«Зеркалочка» тут не сработает, разумеется: троцкизмом мы называем наиболее общее оппортунистическое движение и, если тот или иной персонаж не предаёт ради сиюминутной выгоды наши классовые интересы (например, подменяя классовую борьбу межличностной, как «Троцкий против Сталина»), не раскалывает рабочее движение, то к троцкистам точно не относится. Так что, предметно обозначенный нами троцкизм вовсе не настолько «вездесущ», как троцкистский «сталинизм» или «троцкизм» тех троцкистов, которые называют себя «сталинистами». И разумеется, в отличие от троцкистов, мы не собираемся «изобличать» в Троцком «лгуна и лицемера» лишь на том основании, что «вот, смотрите, что написал Сталин». Разгадка того, почему у троцкистов есть повод привлекать внимание к «сталинизму» и его «вездесущести», таким образом, проста: «сталинисты» это и есть троцкисты, и никаких других «сталинистов» не существует, своего «идеологического врага» троцкисты создают сами. Ведь троцкизм как наиболее общее оппортунистическое движение, что мы продемонстрируем далее, не сводится только лишь к идеям Льва Давидовича, которые, чтобы не путать с троцкизмом, мы будем далее называть «левтроцкиидеями».

Опорным пунктом мы возьмём имеющееся положение вещей, поскольку оно находится перед нами. Что мы имеем? Буржуазные «историки» с пеной у рта доказывают «невинность» Троцкого. Даже те из них, кто прямо не высказываются с одобрением его взглядов, выгораживают его против «клеветы» на него. Они представляют Троцкого не как подлежащего осуждению идеолога и практика терроризма, не как фанатика, ненавидевшего крестьян, не как мечущегося между политического лагерями приспособленца, искавшего славы и лестницы к власти в тени наиболее сильных фигур. Из всего Троцкого буржуазные историки рисуют нам только «положительные», «героические» черты, к которым приписывают борьбу с «тоталитарным» СССР и «кровавым тираном» Сталиным. Нарисовать из образов, формируемых буржуазными историками СССР под руководством их гипотетического «Троцкого» – был бы чуть ли не либеральный рай. Мерзость их поразительна: изображающие из себя «лютую антисоветчину», рядящиеся в «белых и пушистых» борцов «за все хорошее и против всего плохого», почему-то бесятся десятью покаяниями от такой мысли, в которой Троцкий оказывается представлен не в лучшем свете. Антисоветчина в своем репертуаре. Ведь не может быть «изъянов» в «сакральной жертве» их борьбы против СССР во главе с «кровавым тираном». Вместо адекватного антикоммунизма имеем троцкизм в «либеральных» одеждах. И буржуазный троцкистский историк «просоветский» тоже будет с остервенением оправдывать СССР до социализма и после-социалистический СССР оппортунистов Хрущёва и Брежнева.

То есть, буржуазная историография не просто сочувствует борьбе троцкизма с коммунизмом, но впитала в себя непосредственно сам троцкизм и его подмену борьбы классов борьбой личностей. Убери из буржуазной историографии «кровавого тирана» Сталина, — хотя бы тем непробиваемым фактом, что он не занимал в 1923–1941 гг. ни одной государственной должности и даже если кто с полномочиями «исполнял» его указания, это была в таком случае массовая преступная деятельность, а не только лишь один единственный ответственный, — и исчезнет ключевое звено, опора буржуазной историографии троцкизма и троцкистского либерализма. Вторая опора выбивается требованием предметного и непротиворечивого определения «бюрократии».

Чем больше идут вперёд годы, тем более устойчиво развивается содержание троцкизма в буржуазной историографии. Например: ещё после убийства Троцкого, троцкисты искали «сталинскую руку» в его гибели, но ещё долгие годы в публикациях можно было найти упоминание лишь троцкиста Жака Морнара и только со временем появилась в качестве «убийцы Троцкого» версия удобного и «подтверждённого» оппортунистом Хрущёвым персонажа – Рамона Меркадера. А позднее появится и Судоплатов, который ярко и красочно сочинит «подтверждающую» версию Рамона Меркадера историю организации советскими спецслужбами покушения на Троцкого.

Каким же образом троцкизм так тесно переплёлся с пожеланиями буржуазии о том, как именно в её пользу должна быть сфальсифицирована история? Ведь если Троцкий был якобы «большевиком-ленинцем», это бы означало и «марксизм» и «материалистическое понимание истории», вот только действительные марксизм и материалистическое понимание истории всем своим содержанием направлены на борьбу с господством буржуазии. Логично? Да, правда есть изъян. Марксизм это всё же идеология, пусть и «научная» идеология. В отличие от самой науки, даже самая «научная» идеология может быть извращена как в догматическом, так и в ревизионистском направления. Конечно, Ленин, называя марксизм «научной идеологией» не ошибся в этом факте, но исторического предвидения вождю пролетариата явно не хватило в данном вопросе, чтобы предупредить от использования идеологий будущие поколения, даже если эти идеологии «научные», поскольку путём догматизма и ревизионизма любая идеология, дай лишь время и достаточное усердие, может быть извращена и превращена дипломированными лакеями буржуазии в выхолощенную ахинею, лишённую любой самомалейшей капли революционности. Буржуазия может найти в «марксизме» своего ближайшего союзника, если это «марксизм» особого рода, о котором Маркс говорил «Ясно одно, что сам я не марксист» (см. «Письмо Энгельса — Бернштейну от 2-3 ноября 1882 г.»).

Давайте представим себе, например, события Великой Октябрьской Социалистической Революции в 1917 году. Что тогда происходило такое самое основное, что можно было вообще называть революцией? Революция есть радикальное изменение условий существования. Если условия существования были изменены, что может быть обратным? Что они стали «не были изменены»? А как это может быть, что «были изменены», а потом стали «не были изменены»? Кусок истории стёрли, мёртвых воскресили, разбитые вазы обратили? Революция в нашем, материалистическом понимании, таким образом, не просто радикальное изменение условий существования, но ещё и необратимое изменение.

Хорошо, какое же изменение началось в 1917 году и стало достаточно радикальным и создало необратимые вспять события? Началось в 1917 году обобществление собственности на средства производства силами и посредством установленной диктатуры пролетариата, организованного как класс – Советской властью, организовавшей производительные силы общества в законную и способную поддерживать действие закона силу. Обобществление собственности на средства производства явилось исторически процессом, имеющим свои отступления назад. Отступление, например, пришлось сделать во время Новой Экономической Политики. Иначе Советская власть проиграла бы гражданскую войну, продолжая быть зависимой от производителей хлеба, на тот момент привязанных к сельским мелкобуржуазным элементам – кулакам – и не желавших отдавать даром произведённый продукт обществу без частной собственности. Действительно, самые первые попытки реализовать отмену частной собственности оказались поспешными, чрезмерно оптимистичными и непродуманными. Возвращение стимулов к накоплению после проведения Советской властью предложенных Хрущёвым реформ также можно считать отступлением в обобществлении собственности на средства производства – затянувшимся, до сих пор не преодолённым отступлением, и в отличие от НЭПа не имевшим изначально действительной политэкономической причины в основании, не имеющего её и поныне.

Обобществление собственности на средства производства никак не может быть совершено без самих общественных производителей. Именно поэтому Советская власть не могла бы быть построена в виде парламента профессиональных политиков. Это была совершенно по другому устроенная власть. Не из политиков тех или иных партий, а из рабочих, крестьян и солдат непосредственно со своих производств и земель, совмещавших демократическую деятельность в Советах со своей основной работой, формировали демократическую централизованную структуру власти снизу вверх, в которой каждый вышестоящий уровень подконтролен нижестоящим, а каждый выдвинутый снизу вверх может быть отозван. Советская демократия не была во всех смыслах самой совершенной демократией по нашим нынешним меркам: демократическая мысль не стоит на месте и не сводится в наши дни к грубому «50%+1 так проголосовали, значит это демократично». Не знала Советская демократия такого, как «права меньшинств» или «утвердительное действие». Только вот другие демократии того времени всего этого тоже не знали, и по этим недостаткам сравнивать демократию Советов времён Великой Октябрьской Социалистической Революции исторически корректно с другими демократиями того времени, но не с демократиями нашего времени. По преимуществам же, у Советской демократии было то, чего нет у демократий нашего времени – это была демократия в интересах пролетариата, а не капиталистов.

Для Советской демократии «моментом истины» стала способность навести общественный порядок силами революционных пролетарских масс без опоры на буржуазную полицию, способствовавшую в реакционных целях организованным преступным группировкам. Олицетворением способности Советской демократии наладить без полиции общественный порядок был законный арест рабочей милицией членов организованной преступной группировки «Временное правительство», абсолютно незаконно утверждавшей, будто является законной властью переходного периода, и обещавшей на словах, но откладывавшей на деле проведение Всероссийского Учредительного Собрания. Только в ноябре 1917 года, только после ареста членов «Временного правительства» наконец проведены выборы во Всероссийское Учредительное Собрание, хотя после его созыва в его успешной деятельности уже и не оказалось надобности в силу успешной работы Советов.

История «в основном» успешной Великой Октябрьской Социалистической Революции, заключавшейся в обобществлении собственности на средства производства, состоявшемся «в основном» к 1930-м годам, таким образом является крайне существенной в актуальном XX веку развитии марксизма. Буржуазному идеологу, поставившему себе задачу выхолостить революционность из марксизма, пришлось бы переиначить историю Великой Октябрьской Социалистической Революции. Для начала, вульгаризировать революцию, начав называть «революциями» любые бунты, любые перешедшие в крупные столкновения вооружённые восстания и любые вынужденные восстаниями смены лиц у власти. Такие вооружённые смены лиц у власти обычно называются «переворотами» и со словом «переворот» в его нынешнем значении подразумевается, что совершается эта вооружённая смена лиц у власти незаконно.

Однако именно к «Советскому перевороту» сводит Троцкий историю Великой Октябрьской Социалистической Революции, например, в работе «Терроризм и коммунизм». Ни слова про «обобществление».

«В Петербурге официальные агенты Антанты, особенно французская военная миссия, рука об руку с эсерами и меньшевиками, открыто организовали сопротивление, со второго дня Советского переворота мобилизуя, вооружая, натравливая на нас юнкеров и вообще буржуазную молодежь. Восстание юнкеров 10 ноября породило в сотни раз больше жертв, чем переворот 7 ноября.»

«Рабочий класс, взявши с бою власть, имел задачей и обязанностью утвердить эту власть незыблемо, обеспечить свое господство неоспоримо, отбить охоту у своих врагов к государственному перевороту и тем обеспечить за собой возможность социалистических реформ. Иначе незачем брать власть.»

Вместо того, чтобы рассказать о том, почему рабоче-крестьянско-солдатская Советская власть была властью законной, и закон этот был сформирован организованным и централизованным собранием наиболее массовых классов, вместо того, чтобы объяснить, почему законность власти эксплуатируемых классов есть залог любого успешно осуществлённого революционного действия, Троцкий рассуждает о том, что для законов якобы нет времени во время революционных переворотов. Он проводит аналогию с Парижской Коммуной, и домысливает Марксу оправдание «незаконной власти».

«Маркс, на которого Каутский по старой памяти пробует опереться, ни в каком случае не предлагал в одно и то же время избирать Коммуну и выводить рабочих в поле для войны. В письме к Кугельману*102 Маркс писал 12 апреля 1871 г., что центральный комитет Национальной Гвардии слишком рано сдал свою власть, чтобы очистить место Коммуне. Каутский, по собственным словам, "не понимает" этого мнения Маркса. Очень просто. Маркс-то во всяком случае понимал, что задача состояла не в погоне за легальностью, а в нанесении смертельного удара врагу.»

Троцкий в этой работе даёт будущей буржуазной пропаганде основу называть советскую власть преступной и незаконной. Он не признает Советы изъявителями воли масс, и называет законные действия террором, что неверно, поскольку Советы представляют власть абсолютного большинства, а террор всегда есть действия активных одиночек или меньшинства. Каутский, с которым Троцкий спорил, понятное дело, также был оппортунистом, но Троцкий не разоблачил действительный оппортунизм называть действия законной и легитимной власти «террором», а лишь выступил с оправданием «террора». Мы разумеется осуждаем терроризм и всякое оправдание терроризма Троцким. Ниже приводятся цитаты, из которых видна предосудительная демагогия Троцкого о революционном терроре:

«Если бы..., - нет никакого сомнения в том, что наша революция была бы наиболее "мирной", наиболее "бескровной" из всех вообще возможных революций на грешной земле. Но эта историческая очередь, наиболее "естественная" на первый взгляд и во всяком случае наиболее выгодная для русского рабочего класса, оказалась нарушенной - не по нашей вине, а по воле событий: вместо того, чтобы быть последним, русский пролетариат оказался первым. Именно это обстоятельство придало - после первого периода замешательства - отчаянный характер сопротивлению господствовавших ранее в России классов, и вынудило русский пролетариат, в моменты величайших опасностей, внешних наступлений, внутренних заговоров и восстаний, прибегать к жестоким мерам государственного террора. Что эти меры оказались недействительны, этого теперь не скажет никто. Но может быть их потребуют считать... "недопустимыми"?»

«Революция "логически" не требует терроризма, как "логически" она не требует и вооруженного восстания. Какая широковещательная банальность! Но зато революция требует от революционного класса, чтобы он добился своей цели всеми средствами, какие имеются в его распоряжении: если нужно - вооруженным восстанием, если требуется — терроризмом.»

«Террор бессилен - и то лишь в "последнем счете", - если он применяется реакцией против исторически поднимающегося класса. Но террор может быть очень действителен против реакционного класса, который не хочет сойти со сцены. Устрашение есть могущественное средство политики, и международной и внутренней. Война, как и революция, основана на устрашении. Победоносная война истребляет по общему правилу лишь незначительную часть побежденной армии, устрашая остальных, сламывая их волю. Так же действует революция: она убивает единицы, устрашает тысячи. В этом смысле красный террор принципиально не отличается от вооруженного восстания, прямым продолжением которого он является. "Морально" осуждать государственный террор революционного класса может лишь тот, кто принципиально отвергает (на словах) всякое вообще насилие - стало быть, всякую войну и всякое восстание. Для этого нужно быть просто-напросто лицемерным квакером.»

Не забывает Троцкий «добить» понятие «революция» и признаком, который сегодня является довольно широко употребляемым, но совершенно не верным. Как уже было раскрыто ранее, революция есть необратимое изменение. А если революция есть необратимое изменение, то и «контрреволюций» никаких быть не может. Вернее, может быть идея «контрреволюции», но не более чем идея, поскольку реальных средств для её осуществления пока что не придумано. Утопическая идея стирания куска двинувшейся вперёд истории, идея воскрешения убитых и отмены произведённых разрушений, вот что такое «контрреволюция». Но именно у Троцкого и всё в той же работе появляется именно этот термин:

«уже ноябрь 1917 г. был свидетелем начинавшегося сопротивления имущих. Понадобилось, правда, вмешательство империалистских правительств Запада для того, чтобы придать русской контрреволюции веру в себя, а ее сопротивлению - все возрастающую силу.»

Конечно же, если революцию сводить к некому абстрактному «вооружённому взятию власти», к «перевороту», то и «контрреволюция» становится возможна – это просто последующее «вооружённое взятие власти», последующий «переворот», и так по очереди – то «революция», то «контрреволюция», только вот сводить к этой абстракции может лишь не понимающий никакого материализма: что такое это ваше абстрактное «вооружённое взятие власти»?

Именно так описывают «революцию-переворот» и современные буржуазные идеологи. Они повторяют позицию Троцкого из «Терроризма и коммунизма», приписывают большевикам во главе с Троцким и Лениным «вооружённое взятие власти». Описывают «вооружённое взятие власти» как способ революции современные «либералы», идеологи (как правило беззубых, с шариками и цветочками) попыток осуществления всякого рода цветных переворотов.

Вот только буржуазная буффонада вряд ли может описать, как это действительно можно было бы захватить власть. Наверное, описать это максимально абстрактно, где «вооружённый» должно подразумеваться само по себе всё объясняющим методом, нужно нашим «либеральным друзьям» как раз с целью оправдания подзуживания либеральных хомячков, мелкобуржуев и примыкающих к ним время от времени люмпенов к общественно-опасным социальным провокациям, вместо того, чтобы мы могли их направить по пути действительных радикальных преобразований условий существования, в которых правомерная, законная самозащита организованного пролетариата нужна лишь для того, чтобы не допустить разрушения наших, созданных своим трудом на основе кооперации и ассоциации средств производства, господами и их бандитскими и террористическими прихвостнями.

Именно поэтому уроды не могут усвоить себе того простого факта, что мы выступаем против бандитизма и терроризма, осуждаем терроризм в любых проявлениях, с нулевой терпимостью.

Если и приводят какие-то исторические события в качестве примера «вооружённого захвата власти», то никогда не могут показать в них, что и как конкретно вооружённо захватывалось. Контроль над бетонной коробкой с флагом, называемой неким синонимом, означающим главное правительственное административное здание? Зачем, как это в корне изменит положение жизни общества, и что помешает имеющейся власти отбить это здание назад, как только поступит приказ, даже если «повезло» на время его захватить? Как пример — «Захват Капитолия» в США в 2021 году.

Проблема концепции «вооружённого захвата власти» в объяснении революций состоит в том, что она вообще не объясняет предметно, что такое вообще власть и как она устанавливается и функционирует, как экономические законы, базис общественно-экономической формации определяют в конечном счёте регулярно действующую надстройку. Бывает, конечно, что в буржуазной демократии некие представители «власти», испугавшись за свои любимые тельца, в конечном счёте сами полномочия сдают (или их сдают за них), и лица меняются, система же остаётся. Такие события – действительно «переворот». А «народ» в таких переворотах отыгрывает между борющимися кланами буржуазии роль актёра-статиста в капиталистическом спектакле в жанре политической драмы. Принципиально иная надстройка может быть сформирована только на иной общественной организации с иным экономическим устройством.

Именно знание подлинного понимания термина «революция», радикальности изменения самих условий, а не действующих лиц, необратимости революции, необходимости экономически отличной от капиталистической, на коллективных началах законной организации органов власти рабочего местного и центрального самоуправления, называемой «Советской властью», всё это знание в подлинном виде неприемлемо буржуазным идеологам. А то, что написал про «революцию» и про «терроризм» Троцкий — им удобно.

Буржуазные идеологи не могут прямо пропагандировать терроризм – это незаконно по современным буржуазным же законам. Мы, конечно же, тоже не игнорируем буржуазные законы: было бы величайшей глупостью их слепо игнорировать, совершенно не считаясь с обстоятельствами, в которых можно попасть под их действие. Это означало бы полный отказ от легальной борьбы и отказывающийся от масс оппортунизм подпольно-конспиративного типа. Закон запрещает оправдание терроризма, но буквы закона, будто выгораживать Троцкого запрещено – такой буквы пока что нет. И буржуазные идеологи выгораживают Троцкого, не рассказывают о его террористических взглядах, а демонстрируют его эдаким «ангелом», боровшимся с «кровавой диктатурой». Заинтересовав последователей в «замечательном» Троцком, буржуазные идеологи тем самым способствуют популяризации чтения его трудов в целом, и как мы видим, некритическое чтение его трудов может способствовать образованию террористов. А террор против рабочего класса, пусть буквой закона и запрещён, но на деле осуществляется буржуазией и сопутствует практически всякой буржуазной диктатуре. Получается, Троцкий им удобен здесь ещё и для того, чтобы в обход буквы закона способствовать популяризации терроризма. Мы, конечно же, хотели бы надеяться, что этому будет найдено противодействие.

Разобрали, какие взгляды сблизили исторически Троцкого с современной буржуазной историографией. Но как же Троцкий пришёл именно к таким взглядам, с каких идей он начал, и как развил их к террористическим?

То, что Троцкий пропагандировал в «Терроризме и коммунизме», было реализовано на практике и при том – не один раз. Хотя Троцкий и не был единоличным создателем Красной Армии, как утверждают некоторые троцкисты, всё же во время гражданской войны в руках Троцкого оказались некоторые полномочия и существенный авторитет. Хотя Троцкий и не являлся единоличным разжигателем гражданской войны, поскольку тому были инициаторами буржуазные реакционеры и сторонники недоразромленных бандформирований, а также иностранные интервенты, всё же идеи и действия Троцкого определили многие элементы, в первую очередь «красный террор», сложившиеся в историю гражданской войны именно такой, какой мы её знаем.

Некоторые буржуазные историографы пытаются нам сказать, что якобы и Ленин поддерживал красный террор, жертвами которого в качестве «контрреволюцинеров» становились и крестьяне. Якобы, об этом Ленин писал в брошюре «О продовольственном налоге», и даже дают ссылку: «ПСС, издание пятое, том 9, стр. 201—204». Только вот на этих страницах совсем другая работа Ленина — «Начало революции в России». И нет на этих страницах никакого упоминания одобрения Лениным «красного террора». Более того, в том же томе 9, на странице 130, можно найти прямо противоположную по смыслу действительную цитату Ленина:

«Русский террор был и остается специфически интеллигентским способом борьбы. И что бы ни говорили нам о важности террора не вместо народного движения, а вместе с ним, факты свидетельствуют неопровержимо, что у нас индивидуальные политические убийства не имеют ничего общего с насильственными действиями народной революции. Массовое движение в капиталистическом обществе возможно лишь как классовое рабочее движение. Это движение развивается в России по своим самостоятельным законам, оно идет своим путем, становясь все глубже и шире, переходя от временного затишья к новому подъему. И только либеральная волна поднимается и спадает в тесной связи с настроением разных министров, смена которых ускоряется бомбами. Неудивительно поэтому, что у нас так часто встречается сочувствие террору среди радикальных (или радикальничающих) представителей буржуазной оппозиции. Неудивительно, что из революционной интеллигенции особенно увлекаются террором (надолго или на минуту) именно те, кто не верит в жизненность и силу пролетариата и пролетарской классовой борьбы.»

Так что факты наличия Троцкого на фронтах гражданской войны, в прямом соприкосновении с пострадавшими от красного террора крестьянами, и изложенная им в «Терроризме и коммунизме» идеология терроризма, вышедшая как раз в разгар гражданской войны, говорят против Троцкого. Да и идеология эта появилась у Троцкого не во время гражданской войны. Об этом можно узнать из другой работы Троцкого — «Наша революция» (1906). Там у Троцкого уже в предисловии можно обнаружить уничижительное отношение к крестьянам, где он ставит крестьянство в один ряд с представителями эксплуататоров и мещанами:

«По поводу той же статьи («Социал-демократия и революция») нас обвиняли в умысле изолировать пролетариат от демократии. От какой демократии? спрашиваем мы в сто первый раз. Укажите нам ее! Назовите нам ее! Скажите нам, что собственно нужно делать, чтобы привлечь ее к себе?.. — Имеется ли в виду крестьянство? или оппозиционные землевладельцы? городское мещанство? или либеральный капитал? Что именно из этого перечня? Или все это вместе взятое?»

Заслуживает внимания и уже тогда в этой же работе («Наша революция»: «Итоги и перспективы/Революция и пролетариат») высказанное Троцким прямое искажение как понятия революции, так и воздействия капиталистического производства на пролетариат. Здесь же кроется, кстати говоря, изложеное в итоге в теориях Троцкого о «перманентной революции» то полнейшее извращение марксизма, что в открытом виде провозглашалось здесь в виде зависимости революции не от развития производительных сил, а от «международной ситуации» и «ряда субъективных моментов»:

«Революция — это открытое соразмерение социальных сил в борьбе за власть.»

«Пролетариат растет и крепнет вместе с ростом капитализма. В этом смысле развитие капитализма есть развитие пролетариата в диктатуре. Но день и час, когда власть перейдет в руки рабочего класса, зависят непосредственно не от уровня производительных сил, а от отношений классовой борьбы, от международной ситуации, наконец от ряда субъективных моментов: традиции, инициативы, боевой готовности.»

В более поздних же работах после Октябрьской Революции за подтверждение своей теории «перманентной революции» Троцкий будет уже пытаться выдать именно её события.

Далее в работе Троцкий говорит уничижительно о способностях крестьян («Наша революция»: «Итоги и перспективы/Пролетариат у власти и крестьянство»):

«Раскрепощенное крестьянство теряло всякий интерес к политическим затеям «горожан», т. е. к дальнейшему ходу революции, и, ложась неподвижным пластом в основу «порядка», выдавало революцию головой цезаристской или исконно-абсолютистской реакции.»

«Весь исторический опыт протестует против этого предположения. Он показывает, что крестьянство совершенно неспособно к самостоятельной политической роли»

Далее («Наша революция»: «Итоги и перспективы/Предпосылки социализма») Троцкий демонстрирует совершенное непонимание сущности классов, рассуждая о том, кого бы к какому классу «причислить», вместо того, чтобы обнаружить антагонизм классов в самих противоречиях производственных отношений и верно отнести крестьянство к эксплуатируемому классу способа производства феодальной формации, а пролетариев — к эксплуатируемому классу капиталистической:

«Совершенно безнадежным предприятием было бы стремление наметить голые арифметические рамки этой второй предпосылки социализма. Прежде всего, при таком схематизме выступил бы вопрос, кого отнести к пролетариату причислять ли к нему обширный слой полупролетариев-полукрестьян.»

Если бы только Троцкий понимал верно вообще существо классов на тот момент, то речь о «причислении» к тому или иному классу не могла бы идти, поскольку речь шла бы о переходе из крестьян в пролетариев не усилием мыслительной деятельности по изменению достоверных представлений на фантастические, а усилием практической деятельности по преобразованию условий существования, превращения крестьян сначала путём позволения на селе до определённой степени (пока это прогрессивно) капиталистического развития, в пролетариев села, а затем, путём коллективизации при социализме – из пролетариев в трудящихся села.

И да, уже в этой работе Троцкий прямо обнаруживает крестьян потенциальными «контрреволюционерами» («Наша революция»: «Итоги и перспективы/Европа и революция»):

«Предоставленный своим собственным силам рабочий класс России будет неизбежно раздавлен контрреволюцией в тот момент, когда крестьянство отвернется от него.»

Из этого предложения, правда, не очевидно, что Троцкий намеренно хотел сказать, что крестьянство будет «контрреволюционно». Однако он приравнял формально «будет раздавлен контрреволюцией» и «крестьянство отвернётся», как одно событие.

Дополнительным подтверждением антикрестьянских убеждений Троцкого является работа «1905 год», вышедшая в 1922 году. В ней содержатся и фрагменты «Нашей революции». Но самое интересное для нас в книге «1905 год» высказывание Троцкого:

«…именно для обеспечения своей победы пролетарскому авангарду придется на первых же порах своего господства совершать глубочайшие вторжения не только в феодальную, но и в буржуазную собственность. При этом он придет во враждебные столкновения не только со всеми группировками буржуазии, которые поддерживали его на первых порах его революционной борьбы, но и с широкими массами крестьянства, при содействии которых он пришел к власти.»

Итак, мы видим следующие факты. История развития Троцкого, как «теоретика марксизма», сопровождалась непониманием им основ марксистской теории, особенно в отношении теории классов и формационной теории. Теоретические ошибки в самом корне понимания марксизма, наложившиеся на принесённую по всей видимости из среды, в которой развивался Троцкий, предвзятость к крестьянам, перешедшую впоследствии в неприятие и ненависть, в ходе практической деятельности превратились в совершённые Троцким в ходе «красного террора» преступления.

Действительное, а не притворное признание ответственности за свои ошибки сделало бы самого Троцкого по собственным же меркам, высказанным им в «Терроризме и коммунизме» как идеологом террористических репрессий, виновным «контрреволюционером». Оставайся он партийным работником в СССР, было вполне вероятно разоблачение преступлений Троцкого после завершения расследований всего совершённого в годы гражданской войны. И мотив избежать ответственности за уже содеянные преступления может быть неплохой гипотезой о том, почему дальнейший путь Троцкого оказался полностью отрезан от подлинно революционной деятельности и связан с оголтелым оппортунизимом, с надеждой, возможно, на гибель такой мировой революции, в которой СССР получил бы признание в качестве удачного опыта, и сотрудничество с международными врагами СССР, фактически создание такого типа международных врагов СССР, которого не было до Троцкого.

Взгляды Троцкого на революцию и крестьянство объяснили причину, почему Троцкий вообще называл действия Советской власти «террористическими» и не признавал её законности, и почему он подменял «революцию» так называемым «переворотом». Ведь крестьянство составляло большую часть населения России, а пролетариат, превосходивший крестьянство революционностью, вовсе не превосходил численнностью! По логике Троцкого, видимо, считать нужно было только обладающих политической субъектностью, а именно её Троцкий силой своей «теоретической» мысли крестьян «лишил», в рамках лишь своих теорий, разумеется, а не в объективной действительности. Так Троцкий и получил, по всей видимости, представление о «меньшинстве», ведущим борьбу против «большинства». Не будучи способен верно в рамках марксистской теории разрешить вопрос определения классовой принадлежности того или иного индивида с учётом способа производства и положения в нём относительно его основного противоречия, Троцкий поставил крестьянство в один ряд с буржуазией, и революция против буржуазии получилась таким образом у него «переворотом», совершаемым меньшинством против «большинства».

Что же удивительного в том, что идеи «авторитетного большевика-ленинца» Троцкого, буквально забрасывавшего в самые яркие годы революции и гражданской войны партийную прессу своим графоманством, потом получили полноценную реализацию в 1930-х годах? Быть может, именно этими идеями Троцкого, почерпнутыми из его материалов с пропагандой терроризма, руководствовались Николай Ежов и Генрих Ягода, быть может именно идеями Троцкого были убеждены большинство в Советах, создавая всемогущие спецслужбы, которые в 1930-е годы будут наделены чрезмерными полномочиями, и которые впоследствии приведут СССР к гибели?

Всё то, что Троцкий оправдывал в «Терроризме и коммунизме», только применяемое не под его руководством, он сам же впоследствии критиковал в «Преданной революции» (Глава 5: Советский термидор. Социальные корни Термидора).

«Если б демократические советы сохранили до сего дня свою первоначальную силу и независимость, но оставались бы вынуждены в то же время прибегать к репрессиям и принуждениям в объеме первых лет, это обстоятельство могло бы уже само по себе возбуждать серьезное беспокойство. Насколько же должна возрасти тревога в виду того факта, что массовые советы окончательно сошли со сцены, уступив функцию принуждения Сталину, Ягоде и Ко. И какого принужденья! Прежде всего мы должны спросить себя: какая социальная причина стоит за этой упорной живучестью государства и особенно за его жандармеризацией? Значение этого вопроса слишком очевидно: в зависимости от ответа на него мы должны либо радикально пересмотреть наши традиционные взгляды на социалистическое общество вообще, либо столь же радикально отвергнуть официальную оценку СССР.»

Так что если пресловутые «сталинские репрессии» на самом деле были «троцкистскими репрессиями»? Что толку с того, что Троцкий ими непосредственно не руководил? Ведь троцкизм вообще не завязан на Троцкого. Это идеология. Троцкий вложился в её создание и развитие, но разве голова Троцкого является головой каждого троцкиста?

Если речь идёт не о левтроцкиидеях, а именно о троцкизме, как движении, то его определять надо так: троцкизм есть наиболее общее оппортунистическое движение. Оппортунизм есть приоритет сиюминутной выгоды над принципиальными интересами.

Принципиальными интересами пролетариата является освобождение пролетариата как класса, для которого необходимо обострить классовую борьбу и победить в ней, организоваться как класс и сменить общественно-экономическую формацию с капитализма на общественную собственность на средства производства. Подмена классовой борьбы борьбой против тех или иных отдельных личностей явным образом противоречит принципиальным интересам пролетариата.

Подмена классовой борьбы межличностной борьбой является одной из ключевых и постоянных черт троцкизма, как наиболее общего оппортунистического движения. Поскольку в результате отказа от классовой борьбы не происходит смены формации, это наиболее общее движение можно назвать ещё и «контрреволюционным» в двух смыслах: во-первых, в том смысле, что «контрреволюция» означает противодействие ещё не свершившейся революции, а во-вторых, в смысле утопической идеи стирания куска двинувшейся вперёд истории, служащей оппортунисту в качестве средства избежания ответственности за совершённое им. Таким образом, нам становится понятно, что же всё таки значит термин «контрреволюция», и почему этот термин применим именно к троцкизму, а не к тем, кого троцкизм объявляет «врагами» революции. Ещё вернее, конечно, использовать вместо термина «контрреволюция» термин «реакция», поскольку всё содержание первого содержится во втором, и плодить сущее без необходимости смысла нет.

Как видим, в определении того, что такое троцкизм, Лев Троцкий нам оказывается вовсе не нужен. Не теории Троцкого, не мысли Троцкого, не левтроцкиидеи, а практический результат вклада этих теорий и этих мыслей, совместно со вкладом теорий и мыслей иных теоретиков и практиков троцкизма, дают нам наиболее общее реакционо-оппортунистическое движение. Оно же «контрреволюционно»-оппортунистическое.

И ничто не мешает этому наиболее общему движению, наследуя практически ключевую тактику — подмену классовой борьбы межличностной борьбой любым способом, — заниматься борьбой хоть с самим Троцким, хоть с абстрактными и неопределёнными «троцкистами», но это всё ещё будет троцкизм.

Именно принципиальной опорой на межличностную борьбу троцкизм отличается от других видов левого уклона. Разного рода левоуклонисты могут превозвышать «революционность», могут не учитывать верно конкретных условий, но могут в то же время стремиться и к тактике широкого содействия всех «левых». Троцкист может лишь притвориться сторонником такого широкого содействия с целью осуществления межличностной борьбы. Если к тому располагает ситуация, если к тому располагает широкое убеждение участвующих масс, то троцкист может объявить себя не-троцкистом и заниматься всем тем же самым, что занимаются троцкисты, только борясь хоть с Троцким, хоть с другими троцкистами. Главное, чтобы борьба была непрерывной, и в этой непрерывной борьбе всегда находились новые личности, в борьбе с которыми можно расколоть рабочий коллектив.

Троцкизм, возможно, настолько сильно выходит за пределы того, чтобы сводиться лишь к левтроцкоидеям, что если бы сам Лев Давидович «излечился от смерти» и с высоты нашего исторического опыта смог бы посмотреть на состояние современного наиболее общего оппортунистического движения, возможно и он бы, спародировав Маркса, всё же сказал бы «Если это троцкисты, то я не троцкист!». В отличие от Маркса, верить Троцкому мы не рекомендовали бы даже в таком случае, если бы он, воскреснувший, дал такое утверждение.

Так ли сильно в таком случае противоречат деятельности зарождённого первоначально пропагандой левтроцкиидей движения троцкистов утверждения об их террористической деятельности? Если основной деятельностью, возбуждённой левтроцкиидеями, была неклассовая борьба террористическими методами и энтризм во враждебные лагеря, так ли удивительно выглядят в таком свете обвинительные заключения, например, по «Делу троцкистско-зиновьевского террористического центра»? Так ли удивительны были репрессии троцкистами троцкистов в СССР в таком случае, и последующий приход троцкистов ко власти в СССР вместе с Хрущёвым?

И что троцкистам должно «не нравиться» в таком случае в этих репрессиях? Всё же по левтроцкиидеям! Объективно им и нравится. Это нам должно не нравиться, это мы должны осуждать терроризм, троцкисты же просто имитируют «критику репрессий» исключительно ради привлечения внимания к троцкистской идеологии и пропаганды терроризма, которая неизбежно выльется в новые репрессии, если троцкисты вновь окажутся у власти.

Однако приход тех или иных троцкистов ко власти в тех или иных количествах, конечно, нельзя назвать успешной «троцкистской революцией», таких никогда в истории не случалось, в отличие от революций, возглавленных марксистами. Приход троцкистов во главе с Хрущёвым был реакционным, а не революцией.

Как же заканчивалась всё же «революционная» деятельность троцкистов? Ведь гротескная ультралевая «революционность» в публичной риторике троцкистов является одним из самых эффективных средств вовлечения в троцкизм новых кадров. Троцкизм преподносится как «более революционный», ведь он якобы «за мировую революцию», а не только лишь за революцию в отдельно взятой стране. В качестве примера «революционной» деятельности троцкистов можно привести деятельность ПОУМ в Испании времён гражданской войны. Некоторые, конечно, будут утверждать, что «Троцкий к ПОУМ никак совершенно не относился» якобы. А что, Троцкий не общался с рядом работников ПОУМ и Андреа Нином, раз не имел отношения к ПОУМ? А письма Андреа Нину наверное «Пушкин» писал… Что означает «иметь отношение» между личностью и той или иной организацией? Это значит поддерживать связь с её членами, обмениваться информацией, возможно, оказывать влияние.

Созданная в ноябре 1935 года объединённая партия испанских сторонников Троцкого и Бухарина получает название Рабочей партии марксистского единства (ПОУМ). Сам Троцкий остался недоволен действиями Нина:

«С начала испанской революции я находился в теснейшей связи с рядом работников, в частности, с Андреем Нином. Мы обменялись сотнями писем. Лишь в результате опыта многих и многих месяцев я пришёл к выводу, что честный и преданный делу Нин — не марксист, а центрист, в лучшем случае — испанский Мартов, т.-е. левый меньшевик» (Л. Троцкий. Центризм и IV Интернационал)

Конечно же, они «разругались». Однако общение через письма как минимум доказывает факт связи между ними, факт наличия отношений. Содержание писем может пролить свет на характер этих отношений.

Вот только «разругаться» никак не противоречит троцкизму. ПОУМ — прекрасный пример такой связи с Троцким, которая и положена троцкистам: порождения троцкистами и расколом с другими троцкистами, в данном случае и с самим Троцким. Если для любой обыкновенной организации разругавшиеся лидеры это выходящее из ряда ежедневной рутины событие, которое может нанести ущерб целям организации, то для троцкистов разругавшиеся лидеры это «всё идёт по плану»! И вот это как раз не было учтено многими исследователями.

Испанская революция 1936 года началась сразу после начала Гражданской войны в 1936 году. Вроде как, цель у ПОУМ была «революционная», фашистам во главе с Франко они никак не содействовали. Они просто пытались «прийти к власти вооружённым путём» на фоне того, что Франко делал тоже самое. То есть, не помогали намеренно, но «помогали» косвенно, будучи не способны верно оценить обстановку и выработать тактику, при которой уцелело бы сильное рабочее движение, а фашизм не был бы допущен к власти. К тому же, поскольку ПОУМ не были коммунистами, они не пытались выстроить диктатуру пролетариата снизу вверх, поэтому не образовывали советов. Следовательно, орудовали они силами вооружённых бандформирований, а не законной рабочей армией. А потому их формирования не были массовыми, народными. В итоге, троцкистские террористы не победили ни в революции, ни в гражданской войне, а Испания попала под власть Франко.

Даже если бы мы всё же согласились с доводами некоторых троцкистов, которые утверждают, что ПОУМ «порвала» Троцким, тем не менее, итогом успешной деятельности ПОУМ стала не победа социализма в Испании, а победа фашистов Франко. «Троцкисты» были исключены из ПОУМ? Это тоже типично для троцкистов. Хорошо, допустим, будем называть «поумовцев» лишь «поумовцами», раз это такая разновидность троцкизма, которая «порвала» с Троцким и исключила «троцкистов» и «не служила» Франко. Хорошо, допустим. В таком случае, с чисто практической точки зрения, этот «поумизм» поставил противодействие абстрактному «Сталину» выше, чем противодействие конкретным фашистам Франко. И по итогу получили победу фашистов Франко. Разумен ли такой «поумизм»? Нет. Отличается ли он в сути, а не по форме, чем-либо от троцкизма, суть которого есть подмена классовой борьбы межличностной борьбой? Ничем. Отличается лишь в форме — набором букв.

Да что там говорить про троцкистов в Испании! Даже убийство самого Троцкого соответствовало террористическим идеям и теоретическим положениям троцкизма. Ведь борьба с вождизмом также является частью левтроцкиидей. Правда, сам Троцкий не распространял эти положения на самого себя. Но кто мешал это делать последователям? Ведь если Троцкий извратил марксизм, почему троцкистам было не извратить левтроцкиидеи? С точки зрения извращения левтроцкиидей троцкистами могло быть вполне «справедливо и оправдано» устранение Троцкого, осуществлённое в итоге троцкистом Жаком Морнаром. Мы, конечно, осуждаем и теорию Троцкого и те её извращённые вариации, которые по-прежнему содержат терроризм, осуждаем терроризм, к терроризму нулевая терпимость.

И вот теперь, пройдя эти тернии обнаружения сути троцкизма и левтроцкиидей, можно наконец вернуться к исходному вопросу. К тому, что же крылось за позицией Троцкого, якобы «поддерживать СССР в войне против Гитлера»? Существуют свидетельства и иных высказываний Троцкого, с разной степенью достоверности источников.

Верить или не верить этим источникам? Тем из них, которым подтверждения надёжного нет, на слово — не верить. Смотрите только лишь на то, насколько хорошо или плохо укладывается в парадигму объяснения мотивов Троцкого в его деятельности вообще, конкретные приписываемые ему акты деятельности. То, что было для Троцкого характерно, было для него и более вероятно, особенно, если не публично. То, что не было для него характерно, соответственно, стоит отметать. То что мы уже отмели, мы не приводим здесь, разумеется.

В сочинении некого Романа Ключника «Кто репрессировал в 30-х: Братья Берманы? Сталин? Или...» приводится, информация, что троцкист Гершель Бриллиант – «Сокольников» в 1936 году, на суде, объяснял:

«Мы считали фашизм — это самый организованный капитализм, он побеждает, захватывает Европу, душит нас. Поэтому лучше с ним договориться...»

Там же:

«Троцкий поставил нас перед фактом своего сговора, — оправдывался на суде ещё один троцкист К. Радек, – После того, как я прочел эти директивы, я думал над ними всю ночь...»

А троцкист Крестинский на следствии рассказывал о своей тайной встрече с Троцким во время его зарубежной командировки осенью 1933 года в городе Миран в отеле «Бавария», на которой Лев Бронштейн объяснял ему смысл их сговора с Гитлером:

«...В чем сущность соглашения с рейхсвером? Мы получаем небольшую сумму денег, а они получают шпионскую информацию, которая им будет необходима при военном нападении. Но ведь германскому правительству, в частности Гитлеру, нужны колонии, территории, а не только шпионская информация. И он готов вместо колоний, за которы надо драться с Англией, Америкой и Францией, удовлетвориться территорией Советского Союза...» (Майкл Сейерс и Альберт Кан «"Пятая колонна" тайной войны против России», 1946 г.).

Американские историки М. Сейерс и А. Кан в своём исследовании указывают на письмо Троцкого, присланное в 1935 году Радеку, в котором он писал:

«...Диверсионные акты троцкистов в военной промышленности должны будут совершаться под прямым наблюдением немецкого и японского верховных командований»

В этом же письме Троцкий писал, что придется пойти на уступки союзникам:

«Мы должны будем согласиться с требованием Германии не противодействовать ей в захвате придунайских стран и Балкан, и не мешать Японии в захвате Китая... Неизбежно придется пойти на территориальные уступки... Придется уступить Японии Приморье и Приамурье, а Германии Украину... Допущение германского и японского капитала к эксплуатации СССР создаст крупные капиталистические интересы на советской территории».

Есть надёжный источник с очень интересным высказыванием Троцкого. В статье Л. Троцкого «Почему я согласился выступить перед комиссией Дайеса?» из «Бюллетеня оппозиции» он выступил против запрета фашистских группировок:

«Объявление фашистских группировок вне закона неизбежно получило бы фиктивный характер: в качестве реакционных организаций, им очень легко перекраситься и приспособиться ко всяким ограничениям, так как во влиятельных секторах господствующего класса и государственного аппарата имеются большие симпатии к ним, причем эти симпатии неизбежно возрастают во время политических кризисов. Что касается Коминтерна, то запрещение могло бы только помочь этой насквозь выродившейся и скомпрометированной организации»

Казалось бы, Троцкий здесь начал с вроде бы верных в целом утверждений. Действительно, возможна юридическая фикция — объявить что-то «вне закона» не означает это победить. Но каким образом Троцкий приходит исходя из предположения возможной фикции к обозначенным им выводам про то, что запрет Коминтерна «помог» бы ему? Выводы эти из написанных перед ними якобы предпосылок — не следуют совершенно.

Как можно было бы сделать другие выводы из тех же предпосылок? Например, так (наше сочинение):

Объявление фашистских группировок вне закона неизбежно получило бы фиктивный характер: в качестве реакционных организаций, им очень легко перекраситься и приспособиться ко всяким ограничениям, а поскольку фашистская идеология является орудием в руках господствующего класса, расчехляемым из страха перед потенциалом роста сознательности и организованности рабочих, то господствующий класс будет делать всё для того, чтобы стремление рабочих к сознательности и организованности направить в интересах подавления их. Соответственно, написав явным образом о запрете фашизма, дав рабочим явным образом понять вредоносную роль фашизма, буржуазная диктатура объявляла бы тем самым свой инструмент против рабочих — враждебным рабочим. А каков может быть мотив такой «честности» со стороны господствующего класса? Только лишь в сокрытии ещё большего скрытого обмана, компенсирующего эту показную «честность».

Коминтерн же пока что не превратился в инструмент скрытого буржуазией фашизма, и даже если буржуазия воздержится от запрещения фашизма, Коминтерну следовало бы готовиться в такой возможности — в ведении агитационно-пропагандистской деятельности делать упор на соответствие формы и содержания, а не только лишь на форму, которую ничто не помещает подделать фашистским организациям, которые будут после запрета маскироваться под антифашистские и коммунистические.

Итак, ворох фактов и не совсем фактов о Троцком перед нами. Двигавшие им в процессе его развития как марксиста мотивы стали понятны. Чем заканчивалась «революционная» деятельность последователей Троцкого понятно. Остаётся вопрос по оригинальной цитате, приведённой Александром Штефановым. Что же всё-таки на самом деле имел в виду Троцкий под такого рода «защитой СССР», которая «под лозунгом: "за социализм, за международную революцию, против Сталина!"»? Вряд ли что-то большее, нежели такого рода «защита Испании» поумовцами, которая была под аналогичным же лозунгом. Террор, направленный туда и сюда, саботаж и разложение действительного коммунистического противодействия Гитлеру, где показной лозунг «защиты СССР» применялся бы троцкистами лишь для энтризма, для внедрения в стан действительных борцов с фашизмом, красноармейцев.

Выводы таковы: «честным» антикоммунистическим историографам, не принимающим Октябрьской Революции в виду «неприемлемых» им красного террора и репрессий, следует отправить на свалку истории идеолога терроризма и репрессий – Троцкого. А «честным» коммунистическим историографам, принимающим прогресс, достигнутый в СССР после революции, при всех недостатках, – выкинуть Троцкого тем более необходимо. Грош цена любым словам Троцкого, всё что он сказал и написал в той или иной ситуации могло быть и зачастую было ситуативной ложью, и приниматься должно как таковые, а не на веру.