Четыре кризиса и одни выборы

Автор: Алексей Чихачев, к.полит.н., доцент Кафедры европейских исследований СПбГУ, ведущий эксперт Центра стратегических исследований ИМВЭС НИУ ВШЭ

Комплексный социально-экономический и политический кризис во Франции не исчерпает себя, когда выдохнутся осенние акции протеста и погромы магазинов

Нынешняя осень проходит во Франции под аккомпанемент массовых уличных протестов и нового витка ожесточенных политических дискуссий. Друг за другом страну потрясли школьные волнения 17 октября, адекватный ответ которым силы правопорядка не сумели организовать, а также террористический акт 23 октября, совершенный, согласно трактовке властей, на почве расизма. Эти события, как и последующие еженедельные манифестации, наложились на процесс утверждения бюджета, традиционно непростой в последние годы, не говоря о предвыборной гонке 2027 г., раскручивающейся в условиях роста поддержки популистов. Совпадение целого ряда тревожных тенденций вкупе с крайне низкой популярностью первого лица (17%) заставляют Эммануэля Макрона завершать свое десятилетнее правление на минорной ноте в опровержение его некогда ярких обещаний. Более того, накал общественно-политической атмосферы в Пятой республике делает непредсказуемыми итоги голосования в апреле–мае и их восприятие самими избирателями.

Полным ходом в бездну

На первый взгляд, кадры уличных погромов в Париже и многих других городах будто в очередной раз подтвердили расхожие стереотипы о французской политической культуре. Внимательный наблюдатель может без особых усилий вспомнить как минимум об акциях «желтых жилетов» 2018–2019 гг., массовых митингах за традиционные ценности 2012–2013 гг. или о столкновениях в пригородах 2005 г., не считая множества более мелких выступлений по тому или иному поводу. Заметна тенденция к сравнению нынешних молодежных протестов с «Красным маем» 1968 г., в свое время приведшим, хотя и с небольшой задержкой, к отставке президента Ш. де Голля. Все перечисленные случаи, как правило, сопровождались алармистскими прогнозами комментаторов, рассуждениями о небывалых политических потрясениях и всесторонней критикой текущей власти — до повторения похожей ситуации через какой-то промежуток времени. По такой логике, нынешние протесты выглядят как очередное проявление любви французов к уличным выступлениям, которое вовсе не обязательно должно привести к принципиальным сдвигам и благополучно остынет через несколько месяцев.

Подобная точка зрения имеет право на жизнь, но верна лишь отчасти, поскольку на нынешнем этапе Франция действительно оказалась в эпицентре сразу нескольких негативных процессов, усиливающих друг друга. Во-первых, можно констатировать разрушение доверия к государству, политическим лидерам и партиям, равно как и утрату социального оптимизма. Так, согласно недавнему исследованию Ipsos-BVA, выполненному по заказу аналитического центра бывшего министра образования Ж.-М. Бланке, недовольны состоянием дел 98% граждан, а 85% уверены, что Пятая республика находится в упадке. 79% хотят «очень сильных изменений» того, как государство исполняет свои функции, но 57% еще верят в обратимость нынешнего состояния. Опрос центра CEVIPOF от начала 2026 г. параллельно показал, что лишь 22% респондентов доверяли политическим элитам, 20% — парламенту, 15% — партиям. Вместе с тем заметно большие надежды возлагались на местных депутатов (60%), полицию (73%) и армию (75%). По меткому замечанию немецкой журналистки М. Майстер, французы в своей истории застряли «между монархической ностальгией и постоянным желанием бунта», а потому особенно недовольны сегодняшним днем, где уже нет славного прошлого, но еще не наступило светлое будущее. К слову, внятный образ будущего за завесой пессимизма тоже не просматривается. Но, как обнаружила служба Elabe, более половины избирателей ожидают от следующего президента хотя бы попыток примирения разных слоев общества, надеются на его высокие моральные качества (честность, смелость, умение слышать других и пр.) и профессиональный опыт в политике.

Во-вторых, кризис доверия к институтам, в целом назревавший давно, усугубился функционированием самих этих институтов именно в последние годы. Президент Э. Макрон, поначалу ассоциировавшийся с молодостью, динамизмом и открытостью после многолетнего чередования у власти одних и тех же политических сил (неоголлистов и социалистов), с первых же дней правления дал понять, что его устроит только единоличный («юпитерский») стиль правления. Последний, в свою очередь, не предполагает коллективного принятия решений, длительных согласований и поиска хрупкого компромисса, чего на самом деле желает общество, — только неукоснительное исполнение воли первого лица. К этому добавляется редкая убежденность в собственной правоте и знаниях, помноженная на нежелание до последней секунды ставить в курс дела порой даже ближайших советников.

Апофеозом подобного подхода стало решение провести досрочные выборы в Национальное собрание летом 2024 г., обернувшееся ситуацией «подвешенного парламента» без однозначного лидерства какой-либо политической силы. Отсюда все последующие правительства (кабинеты Г. Атталя, М. Барнье, Ф. Байру, С. Лекорню) столкнулись с необходимостью работать в условиях постоянного давления оппозиции, выраженного в угрозе вотума недоверия. Это неизбежно сказалось на качестве и результативности дискуссий в нижней палате, привело к ситуации одновременного тупика законодательной и исполнительной ветвей власти. Однако найти выход из него президент, сосредоточенный на международной повестке, так и не сумел или даже не слишком стремился.

В-третьих, помимо политических сложностей, накопились серьезные проблемы социально-экономического характера. В красной зоне оказались основные параметры национальной экономики: государственный долг к концу 2025 г. составил 115% ВВП, дефицит — 5,1%, безработица стала приближаться к показателям времен пандемии — 8,3% (против 9%). Растут потребительские цены и тарифы на электроэнергию, зарплаты же за последние десятилетия выросли, но не столь ощутимо. Индекс потребительской уверенности и оценки личного финансового положения поползли вниз, что подтверждается актуальными соцопросами, где сохранение покупательной способности остается главным предметом озабоченности граждан (и чем ниже уровень достатка, тем этот вопрос важнее). Тяжким бременем на государственные финансы ложится оборонный бюджет, который при нынешнем президенте рос каждый год и в конечном счете увеличился почти двукратно за десятилетие (63,3 млрд евро на 2027 г.).

Негативный или в лучшем случае стабильный прогноз по французской экономике дают ведущие кредитные агентства, притом за время президентства Э. Макрона ее рейтинги в целом ухудшились. В западной прессе растет беспокойство насчет превращения Парижа в следующего «больного человека Европы» по примеру Греции или Италии начала 2010-х гг., которому потребуется экстренная финансовая помощь из Брюсселя и чьи негативные процессы рискуют перетечь в другие страны. Тревожные ожидания партнеров Парижа по ЕС подкрепляются экономическими программами основных кандидатов в президенты, которые редко совместимы с соображениями бережливости.

Наконец, в-четвертых, макроэкономическая конъюнктура ставит вопрос о выживании французской модели социального государства. Образовательная система, условия которой вывели протестующих на улицы, в этом смысле служит весьма показательным примером. По данным за 2024 г., государство потратило на образование в целом около 197 млрд евро (6,8% ВВП). Столь значительная сумма во многом мотивирована политически, поскольку та же школьная система считается важнейшим институтом Республики, где гражданам прививаются ее базовые ценности. При этом многие изъяны все равно хронически не устраняются, будь то перегруженность учебных классов, нехватка педагогов, обветшание зданий или спорная система онлайн-записи в университеты Parcoursup (запущенная именно при Э. Макроне). Хотя правительство пошло на точечные уступки протестующим, реальное и долгосрочное улучшение ситуации потребует еще более крупномасштабных инвестиций, но их государство уже не может себе позволить.

Одновременно фактически переложена на плечи следующего президента пенсионная реформа, которую действующие власти попробовали осуществить, но заморозили под нажимом общественности. Пособия по безработице, социальное страхование, многочисленные меры поддержки отдельных групп населения — все эти статьи требуют слишком больших бюджетных расходов и все равно недостаточны для заметного повышения уровня жизни, но будут стойко обороняться профсоюзами и общественными организациями при любой попытке сокращения.

Таким образом, условно четыре глубоких кризиса — доверия, политических институтов, экономики и социальной системы — определили ту ситуацию, в которой Франция оказалась к концу правления Э. Макрона. Однако кризисы, как известно, создают и новые возможности, в связи с чем недостатка в желающих занять Елисейский дворец уже предстоящей весной явно не наблюдается.

Порядок против хаоса

Как показывают социологические опросы, последовательные волны протестов пока не изменили общий расклад в предвыборной гонке, скорее закрепили уже известные ранее тенденции. Согласно одному из свежих исследований Ifop, первое место прочно удерживает крайне правая М. Ле Пен (35–37%), притом ее отрыв от преследователей сейчас больше, чем у кого-либо за всю историю президентских выборов в Пятой республике. На второй позиции закрепляется лидер крайне левой «Непокоренной Франции» Ж.-Л. Меланшон (17–18%): его выход на эту строчку стал главным сдвигом за последние недели, хотя и вполне ожидаемым, учитывая заметный левый уклон нынешних манифестаций. В середине таблицы рискует увязнуть экс-премьер-министр, центрист Э. Филипп (до 15%), который вместо борьбы с радикалами вынужден сначала обеспечивать собственное лидерство в пропрезидентском лагере, где на текущий момент выдвигается еще и Г. Атталь (около 5–6%). При этом за умеренный электорат соперничают еще несколько фигур: слева — кандидат от социалистов Р. Глюксманн (10–13%), справа — «республиканцы» Б. Ретайо и Д. Лиснар (суммарно в пределах 10–12%). В своих нишах действуют экологистка М. Тонделье (3%), коммунист Ф. Руссель (2%), различные потенциальные представители мелких троцкистских группировок.

Хотя М. Ле Пен и ее партия «Национальное объединение» не имеют прямого отношения к происходящему на улицах, протесты де-факто играют им на руку как способ в очередной раз указать на недопустимую дисфункцию государства, упадок авторитета власти и необходимость наведения порядка решительными мерами. Именно вокруг тематики порядка и авторитета была выстроена первая большая предвыборная речь в Орлеане 25 октября, где М. Ле Пен призвала к «возрождению» Франции (данный концепт, пусть и совпадает с названием макроновской партии, видимо, станет центральным в ее кампании), пообещав обойтись после прихода к власти без революций и разрывов. Как отмечают в Институте Монтеня, выбор города для подобных заявлений имел глубокое символическое значение — это не только место памяти знаменитой Жанны д’Арк, образ которой почитается в партии, но и бастион влияния «Республиканцев», которых необходимо привлечь на свою сторону. В этом смысле особую ценность для М. Ле Пен имеет тот факт, что на ее стороне c 2024 г. выступает бывший лидер этой партии Э. Сьотти. Их договоренность имеет взаимовыгодный характер: приводя хотя бы часть своих сторонников под знамена М. Ле Пен, Э. Сьотти разрушает условный «санитарный кордон» против крайне правых, зато может рассчитывать на хорошую должность после победы в мае 2027 года.

Также этой осенью «Национальное объединение» может занести себе в актив появление собственной фракции по итогам выборов в Сенат. Данный результат в силу косвенной избирательной системы не столько свидетельствует о высокой поддержке здесь и сейчас, сколько отражает результаты мартовской муниципальной кампании. Однако он работает на дальнейшую «банализацию» крайне правых, их превращение в социально приемлемый вариант голосования и партию, умеющую играть по правилам. Еще одно проявление этого процесса — назначение одним из официальных представителей М. Ле Пен (porte-parole) Ш. Аллонкля, близкого, по мнению некоторых СМИ, к структурам медиамагната В. Боллоре. Для тех избирателей, кто считает М. Ле Пен уже слишком мягкой, есть альтернатива в лице Э. Земмура, но, как и в 2022 г., серьезной конкуренции он составить ей не сможет (предварительно 3–6%).

Если М. Ле Пен рассчитывает ассоциироваться с «порядком», то в стихии «хаоса» как раз гораздо комфортнее себя чувствует Ж.-Л. Меланшон. Упрощая, его стратегия сводится к тому, чтобы постараться максимально раскачать ситуацию, обнажить самые острые социальные проблемы и на фоне ослабления других кандидатов прорваться во второй тур, в ходе которого он даст решающий бой «фашистам». Присоединяясь к протестующим, крайне левый кандидат не скупится на громкие заявления, призывая к «сопротивлению» против системы или констатируя повторное «взятие Бастилии». В схожем ключе действует и его однопартиец, популярный в СМИ мэр парижского пригорода Сен-Дени Б. Багайоко, воплощающий образ «народной» Франции с окраин — небогатой, но крайне пестрой по национальному составу. Ассоциация Ж.-Л. Меланшона и его команды с протестующими, впрочем, порождает единодушную критику от всего остального политического класса. По словам главы правительства С. Лекорню, крайне левым «нужно выбрать свой лагерь» — или они на стороне погромщиков, или на стороне Республики. Такая постановка вопроса со стороны власти, впрочем, неудивительна, учитывая, что во всех правительственных комбинациях с 2024 г. Елисейский дворец последовательно избегал диалога с левыми радикалами. Проход во второй тур мог бы стать ярким завершением политической карьеры уже возрастного Ж.-Л. Меланшона, но реальных шансов на успех в нем почти нет в силу убедительного перевеса М. Ле Пен в личной дуэли (68 на 32%).

Напротив, его более срочная задача состоит в том, чтобы на волне протестов сплотить вокруг себя весь радикально левый электорат. Это позволило бы не допустить повторения сценария 2022 г., когда для прохода в финал не хватило всего около 1,5%, недополученных как раз в ближайших к «Непокоренной Франции» сегментах. В этой связи Ж.-Л. Меланшон может быть заинтересован в том, чтобы еще левее него выдвинулось как можно меньше кандидатов: например, железнодорожник А. Казиб не сумел набрать 500 подписей местных депутатов, необходимых для выдвижения. Другая угроза — коммунист Ф. Руссель, ориентирующийся на примерно тех же избирателей, что и Ж.-Л. Меланшон, но считающийся более «рукопожатным» в глазах истеблишмента.

Наблюдаемая во Франции поляризация политических сил оставляет сокращенное пространство для маневра кандидатам в центре идеологического спектра, тем более что само их количество пока слишком велико. Э. Филипп и Г. Атталь, как упоминалось выше, спорят за звание преемника президента Э. Макрона, однако у обоих есть проблемные точки: первый начал избирательную кампанию слишком рано, второй — неуловимо похож на нынешнего хозяина Елисейского дворца и программно, и стилистически. Кандидат от «Республиканцев», бывший глава МВД Б. Ретайо, пытается подчеркнуть собственные отличия за счет упора на миграционную повестку, что уводит его слишком вправо. Обращает на себя все большее внимание Д. Лиснар, который может опереться на собственный административный ресурс (Ассоциацию мэров Франции). Однако ему мешают столпотворение других кандидатур и некоторые спорные заявления (отрицание французских преступлений в Алжире в начале 1960-х гг.).

Все еще не отказался от своих планов насчет выдвижения экс-премьер Д. де Вильпен, а также обсуждается возможная кандидатура К. Лагард, как раз объявившей о досрочном уходе с должности главы Европейского центрального банка. Последняя может и не выдвинуться самостоятельно, но войти в чью-то команду, тем самым обозначив симпатии брюссельской бюрократии. Более того, если все перечисленные варианты подходят скорее для правого центра, то для умеренно левых есть свой набор альтернатив — не только Р. Глюксманн, но и, гипотетически, Ф. Олланд или Б. Казнев. Из них наиболее перспективным выглядит именно Р. Глюксманн, в первом же туре выигравший внутреннее голосование социалистов и их ближайших союзников, состоявшееся в минувшем октябре.

Вполне рациональным шагом для разношерстного центристского лагеря было бы проведение открытых многопартийных праймериз. Это позволило бы определить единого кандидата «от системы» против популистов, а всем прочим участникам гонки досрочно свернуть свои кампании, сохранив лицо. К подобной идее недавно призвал Г. Атталь, справедливо заметив, что участие в выборах всех фигур сразу станет их коллективным «самоубийством». За объединение правоцентристов выступает Д. Лиснар, не возражает и Б. Ретайо. Более того, еще один видный политик, глава регионального совета Нормандии Э. Морен уже готовит хартию ценностей, подписав которую все участники праймериз пообещали бы друг другу бороться за общее дело до самого конца.

Однако на данный момент все упирается в несогласие Э. Филиппа, считающего, что еще одно голосование приведет лишь к новым расколам. По всей видимости, лидер партии «Горизонты», имеющий наивысший личный рейтинг из всех центристов, рассчитывает, что аутсайдеры в конечном итоге снимутся сами, а давать им лишнюю трибуну для критики в свой адрес будет опасно. Вместе с тем стагнирование уровня поддержки по сравнению с популистами все же может побудить его изменить решение в ближайшие недели.

Вместо праймериз обсуждается и менее обязывающий формат — проведение масштабного социологического опроса (на несколько десятков тысяч респондентов), результаты которого тоже будут приняты к сведению всеми лидерами центристского блока. Так или иначе, на повестке дня останется фактор Р. Глюксманна: для хороших шансов против популистов системным силам в идеале был бы желателен еще и его самоотвод, который после победы на левых праймериз исключается.

Неожиданного спасителя центристские силы могут найти в лице еще одного кандидата, заявившего о желании баллотироваться, — олимпийского чемпиона по дзюдо Т. Ринера. Позиционирующий себя в качестве «ни левого, ни правого», он будет играть на усталости общества от профессиональных политиков и отсутствии формальных связей с какой-либо партией. СМИ отмечают стилистическую схожесть его первых заявлений с действующим главой государства, а также присутствие в окружении спортсмена некоторых фигур, ранее работавших с Э. Макроном. Более того, последний сразу же открыто и положительно отреагировал на выдвижение Т. Ринера, чего не было в случае других кандидатов-центристов. Общественная известность дзюдоиста (неформальный статус «самого любимого спортсмена» в глазах французов) пока конвертируется, по данным некоторых опросов, в электоральный потенциал на уровне 18%, чего гипотетически могло бы хватить для выхода во второй тур. Однако для этого все равно пришлось бы сначала добиться снятия Э. Филиппа, Г. Атталя или Б. Ретайо, а лучше — всех сразу.

Открытая борьба и закулисные переговоры как между центристами, так и в других частях идеологического спектра еще будут продолжаться несколько месяцев: сбор подписей местных депутатов, дающих право официально выставить свою кандидатуру, завершится 12 марта. Со сбором тоже могут возникнуть проблемы, в первую очередь, у миноритарных кандидатов, поскольку искомые 500 поручительств (а лучше с запасом на случай недействительных) нужно собрать как минимум в 30 департаментах, не более 50 подписей в каждом. Не исключено, что в данном измерении тоже будут идти подспудное соперничество и размены — в частности, конкуренты Ж.-Л. Меланшона за вторую строчку едва ли будут против, если зарегистрироваться получится у нескольких леворадикальных «спойлеров» вокруг него. Кроме того, совсем нет гарантии, что избирательная кампания пойдет ровно по тому сценарию, который прослеживается сейчас, c соперничеством двух радикалов и итоговой победой М. Ле Пен. Как своевременно напомнило издание Le Parisien, за полгода до выборов 2022 г. опросы предсказывали едва ли не выход во второй тур Э. Земмура, хотя в итоге тот оказался далеко позади. Аналогичным образом, до января 2017 г. лидером тогдашней гонки выглядел правоцентрист Ф. Фийон, пока не разразился скандал о фиктивном финансировании, принципиально изменивший весь расклад в пользу Э. Макрона.

В конечном счете даже непосредственно дни голосования могут пройти непредсказуемо. Второй тур назначен на 2 мая, тогда как накануне никакого дня тишины де-факто не получится: первомайский праздник традиционно шумно отмечается левыми, правые обычно проводят контр-манифестации в честь Жанны д’Арк. В этой связи нельзя исключать новых столкновений на улицах уже на сугубо политической почве, а также массовых протестов со стороны проигравшего лагеря сразу после голосования вплоть до непризнания его итогов. Правительство пока отметает подобный риск, считая, что перенести даты — это все равно что «встать на колени перед преступниками, вандалами и мятежниками, которые сеяли ужас в последние недели». Кроме того, с точки зрения Конституции, перенос возможен только на неделю раньше, а такой вариант не будет однозначно лучше из-за школьных каникул (то есть снижения явки или новой волны протестов учащихся). Хотя сейчас об этом мало кто задумывается, но, возможно, одним из первых решений нового президента будет объявление досрочных выборов в Национальное собрание ради выхода из тупика 2024 г., что еще больше продлит электоральный марафон.

***

Комплексный социально-экономический и политический кризис, в котором оказалась Франция, не исчерпает себя в тот момент, когда выдохнутся осенние акции протеста и погромы магазинов. Негативные тенденции накапливались как минимум на протяжении всего президентства Э. Макрона, а по большей части — гораздо раньше, из-за чего избрание любого из претендентов на Елисейский дворец не исправит ситуацию автоматически. Кто бы ни стал главой государства, ему предстоит неблагодарная миссия по осуществлению давно назревших преобразований, что наверняка опять будет сопровождаться критикой и протестами и тоже не будет доведено до конца. Вместе с тем в силах любого следующего французского лидера исправить наиболее болезненные перекосы макронизма, ныне вызывающие особое отторжение сограждан. Это касается как экономического курса, так и стиля управления страной, восприятия собственной роли в политической системе. Очевидно, что вероятный приход к власти какой-то из сил, еще ни разу не одерживавшей победу на самом высоком институциональном уровне, ознаменует новый этап политической истории страны. Однако вопрос о том, будет ли такая республика все еще Пятой, можно считать открытым.