"Эрик Берн и политика: краткий исторический экскурс и рефлексия"

Статья для журнала “Transactional Analyst” | автор WILLIAM CORNELL | 10/2016

В начале семидесятых годов прошлого столетия я был молодым студентом, изучавшим ТА. В это время студентам говорили, что политике нет места в трансакционном анализе или кабинете терапевта. Меня это несколько смущало, поскольку в это время ТА притягивал многих из тех, кого оттолкнула элитарность психоанализа, и кто работал с категориями клиентов, которым требовалась более практичная и быстрая помощь. Это касалось и меня, поскольку в это время я работал в общественном центре психического здоровья, где мы предоставляли услуги на базе церквей̆, школ, рабочих мест, а также амбулаторной̆ клиники. В общественный̆ центр психического здоровья я попал, проходя альтернативную службу, добившись получения статуса лица, отказавшегося от военной службы по личным убеждениям, во время Вьетнамской войны. Что касается меня, политике было самое место в кабинете терапевта.

Я не был одинок в этом. Глубже проникнув в мир ТА и став его частью, я познакомился со многими глубоко политизированными ТА-шниками. Среди них, конечно, были Клод Штайнер и Ходжи Викхофф, и их коллеги из стана радикальной психиатрии. В последнем выпуске Бюллетени Трансакционного Анализа (Transactional Analysis Bulletin) (которая впоследствии стала Журналом ТА - TAJ), вышедшем после смерти Берна, была статья Ходжи о «Радикальной психиатрии и трансакционном анализе в женских группах» (Wyckoff,1970). На летней конференции этого года было много докладчиков, отказавшихся нести воинскую повинность в силу личных убеждений, выступавших на темы, связанные с радикальной психиатрией, эмансипацией женщин и проблемами расизма. Огромное число трансакционных аналитиков решительно придерживались левых взглядов и вносили социальную и политическую повестку в свою работу: Мэри Гулдинг, Натали и Моррис Хаймовиц, Харрис Пек, Фелипе Гарсиа, Дентон Робертс, - и это только те, кого я хорошо знаю.
В 1984 г. под редакцией Ребекки Траутманн вышел специальный выпуск TAJ, посвященный вопросам ядерного разоружения. Он вдохновил меня на вторую статью для TAJ, "Как научить тому, что действительно важно" („T eaching people what matters‟, Cornell, 1984/2008). Насколько я знаю, это был первый выпуск TAJ, посвященный социальнополитическим проблемам. Мне сказали, что ожидания того, что ТА должен быть вне политики, исходят от Эрика Берна. На протяжении его бессменного руководства кружком по социальной психиатрии в Сан-Франциско (San-Francisco Social Psychiatry Seminar, которому было суждено стать ITAA), участники сдавали деньги на поддержку «Георга», - сироты с Крита. Эта поддержка была единственным примером социально- ориентированной деятельности группы. Я всегда предполагал, что аполитичность Берна была очередным пережитком его психоаналитического образования, и только несколько лет спустя я узнал, насколько я ошибся.

В 2010 г. ITAA готовилась к своей ежегодной конференции, посвященной 100-летнему юбилею Берна. Были приглашены члены его семьи, и его сын Терри в своей речи, которая впоследствии была опубликована в газете ITAA the Script (T. Berne, 2010), нарисовал трогательный портрет своего отца. Я хочу привести расширенную цитату:

"Эрик говорил на нескольких языках, а знал еще больше, в его кабинете была полка, заставленная самоучителями, разработанными для Армии США, которыми он пользовался в своих поездках, особенно, когда исследовал распространенность психических заболеваний и подходы к их лечению в незападных социумах по всему миру. Он много путешествовал, начиная с 1930-ых и вплоть до 1960-ых, посещая больницы в городах и сельской местности в Азии, Южнотихокеанском регионе, на островах, например, Фиджи и Гаити, в Сингапуре, Гонконге, Таиланде, Индии, Восточной Европе, Сирии и Турции – и подробно описывал результаты своего исследования.
После его смерти мы обнаружили склад коробок с его перепиской̆ с медицинскими чиновниками со всего мира.... Интересным результатом этого исследования стало то, что выяснилось, что в эпоху Маккарти он подвергался преследованиям из-за своих путешествий. В конце 1940-ых им заинтересовалась Комиссия по расследованию антиамериканской̆ деятельности – первая ласточка маккартизма. Он потерял свою работу консультанта в армии США, поскольку его сочли пред- ставляющим угрозу для безопасности. В течение нескольких лет его вызывали на допросы, аннулировали его паспорт, и заставили объяснять цель визита в такие страны как Турция, Россия и Венгрия, и множество других стран, которые он посетил, исследуя культурные различия в диагностике и лечении психических заболеваний. Он также подписал петицию, распространенную группой видных ученых, призывавшую правительство США перестать политизировать научную исследовательскую деятельность, оказывая давление на общественные и частные фонды, чтобы они прекратили финансовую поддержку ученых, которых правительство считает излишне либеральными. Центральное разведывательное управление (ЦРУ) зашло так далеко, что потребовало у него предоставить подробный̆ список имевшихся у него географических карт. В Сан-Франциско состоялся открытый судебный процесс, в ходе которого отца заставили надеть на голову бумажный пакет, и где его называли «Доктор Х», чтобы окончательно не разрушить его репутацию». (Стр. 7)"

Это была удивительная, поистине шокирующая история. Возможно, читателям из Великобритании сложно полностью постигнуть смысл этих расследований, целью которых было представить тысячи американских интеллигентов как коммунистов или сочувствующих коммунистам. Расследования происходили в самый разгар Холодной Войны, и основной их движущей силой была праворадикальная истерия, затопившая США и вылившаяся в разрушение карьер и репутаций многих людей. Похожая истерия привела к преследованию и заключению в тюрьму Вильгельма Райха.

Эрик Берн никогда на людях не рассказывал об этом опыте. В первое издание «Психики в действии» Берн включил раздел «Человек как политическое животное», рассматривавший такие вопросы, как например: «Как злодеи заполучают сообщников?» и «Как злодей сохраняет своих сообщников?» (1947, стр. 292-299). Этот раздел был изъят из последующих изданий. Когда я слушал историю Терри о том, что случилось с его отцом, заявление Берна о том, что Трансакционный Анализ и практикующие его специалисты должны быть абсолютно аполитичны, обретало для меня совершенно иной смысл. Как будто бы травма, стыд и (могу себе представить) гнев Берна были закрыты печатью – чтобы следующее поколение не знало фактов. То, что он вложил в работу своей жизни и передал членам своего любимого Кружка в Сан-Франциско, было защитным молчанием. Мы так часто бываем свидетелями того, как травмированное и защитное молчание передается из поколения в поколение. Берн привлекал в свою профессию бунтовщиков, людей, отвергавших авторитет, и в то же время, всегда следовал этому ограничению, которое никогда не объяснялось, но четко соблюдалось.

Изучая старые статьи и другие материалы в процессе работы над статьей о связи между происхождением групповой терапии и войнами 20-ого столетия (Cornell, 2016), я получил доступ к архивам Берна, которые скоро станут доступны в Интернет-пространстве. Там, к своему изумлению и с благоговением, я обнаружил Эрика Берна, о котором говорил Терри. Здесь были коробки бумаг и неопубликованных рукописей, которые упоминал Терри. Я лишь коснулся поверхности, но и то, что я смог прочитать, демонстрировало совершенно другую сторону Эрика Берна. Здесь были его письма, в которых он просил удовлетворить его отказ от службы в Армии во время Второй Мировой Войны, в чем он не преуспел. Вот подробный план (1945) его предложения к Комитету, назначен- ному Советом по помощи ветеранам (the Committee Appointed by the Veter- ans Aid Council), касательно программы, ориентированной на реабилитацию ветеранов военных действий.
Берн писал статьи в местную газету, консультируя читателей, как «помочь ветеранам войны адаптироваться к домашней жизни». Вот две незавершенные рукописные книги – «Учебник мира» („A primer for peace‟) и «Человеческая природа в мирное время и на войне» („Human nature in peace and war‟). На обеих рукописях отсутствует дата, но, судя по всему, они появились сразу после войны, одновременно с занятиями и группами, которые он проводил для вернувшихся солдат, и статьями, которые он писал для их семей и друзей.
В книге «Человеческая природа в мирное время и на войне» Берн называет себя Капитан Эрик Берн. «Учебник мира», написанный под псевдонимом Эрик Сервитор (Servitor– служитель; человек, отбывающий повинность), посвящался «Тем, кто воспитал меня гражданином мира: моей матери, моему отцу, моей сестре, моей жене и дочери, и моим учителям – Доктору Юджину и Доктору Полу». В предисловии он пишет:

«В разное время я познакомил с изложенными здесь мыслями молодых людей, чей враг –смерть, а не расстройства. Автору посчастливилось попытаться помочь им понять мир, людей и себя так же хорошо, как они понимают кровь, грязь, пули и приказы. Они задавали вопросы, а ответы возникли и обрели форму в диалоге с ними» (дата отсутствует, стр. 4-5).
Я плакал, когда впервые читал эти строки и соприкоснулся с состраданием, страстью и гуманизмом Берна. И, что было неизбежно, я подумал (и опять заплакал от осознания этого факта) о том, что эти слова можно было бы написать снова и снова о мужчинах и женщинах, вынужденных воевать в проигранных войнах, которые Америка вела во Вьетнаме, Ираке и Афганистане. Немного дистанцировавшись, я увидел в этих словах Берна предпосылку для возникновения установки, которую он привнес в свою супервизионную модель собраний по типу «сотрудники – пациент – сотрудники», отказываясь видеть в пациентах только их возможную патологию, и наоборот поощряя и усиливая их знания, опыт и инсайты. Рукопись вопрошает: что есть коммунизм? Что есть фашизм? Кто такие реакционеры, угнетатели и т.д.; Что есть демократия? и Что лучше: коммунизм, фашизм или демократия?. Установка Бера не отличалась позитивом:

«Кто бы ни контролировал школы, газеты и радио, он в значительной мере будет контролировать мысли и чувства нации и большинства людей, ее принадлежащих. Великий человек – этот тот, кто достаточно смел, энергичен, умен и упорен, чтобы отбросить все предрассудки, которым его учили с детства» (стр. 92).

«Большинство людей получают удовольствие от жестокости, если их совесть и их соседи позволяют им делать это безнаказанно» (стр. 94).

«Расовая ненависть имеет особую прелесть для тупых и невежественных людей, которые, на самом деле, чувствуют свою ущербность по сравнению с другими... Таким образом, маленький человек, который тратит свое время на ненависть (ненависть в нашем мире не является конструктивной силой), позволяет себя использовать» (стр. 95).

Здесь мы видим пессимизм, который так часто встречается в поздних работах Берна и который резко контрастирует с и противоречит его оптимизму и решимости создать психотерапевтическое направление, которое позволяло бы людям лучше контролировать себя и качество своей жизни.

Материалы из Архивов Эрика Берна изменят наш взгляд и понимание Эрика Берна (и самого Трансакционного Анализа). Цифровая версия архивов возникла в результате огромных усилий Кэрол Соломон, Энн Хиткоут, Марко Маззетти и Глории Нориеги, которые они вложили в сбор средств на оплату оцифровки этого драгоценного собрания писем, рукописей и реликвий. Наше сообщество в большом долгу перед ними.

Я был счастлив отозваться на просьбу написать эту короткую статью, открывшую этот специальный выпуск «Трансакционного Аналитика», и поделиться этими рассказами о Берне и невысказанной, замалчиваемой историей, которая стояла (безмолвная, но влиятельная) у истоков Трансакционного Анализа. Я с радостью прочитаю статьи, которые оказались в одном номере с моим коротким рассказом.