Город, ставший диким

Хонгольц-Хетлинг — журналист из Вермонта, номинант Пулитцера и обладатель премии Джорджа Полка, в своей книге «Либертарианец натыкается на медведя: утопический заговор с целью освободить один американский городок» путешествует по Новой Англии (регион на северо-востоке США), реконструируя примечательный и удивительно странный эпизод недавней истории.

Речь о так называемом Free Town Project, венчурном предприятии, в ходе которого группа либертарианских активистов попыталась захватить крошечный городок Графтон в Нью-Гэмпшире и превратить его в Мекку либертарианских идеалов - отчасти социальный эксперимент, отчасти маяк для верующих. Ущелье Голта встретилось с Новым Иерусалимом. Эти люди находили друг друга в основном через Интернет, публикуя манифесты и погружаясь в утопические мечтания на онлайн-форумах. Хотя их различные платформы пугали своей идиосинкретичностью, их объединяла вера в то, что свобода рынков и рынок идей - беспримерное благо; что «этатизм» в форме любого государственного вмешательства (прежде всего налогов) неприемлем. Они считали, что свободные люди будут процветать и саморегулироваться благодаря чистой силе «логики», «разума» и «эффективности». В качестве источника вдохновения они опирались на прецеденты из художественной литературы (Айн Рэнд), а также из реальной жизни, например, серию аналогичных проектов микрогосударств в Тихоокеанском и Карибском регионах.

Ни один из этих проектов, и это важно заметить, не был реализован успешно. Зигмунд Фрейд как-то дал основное определение ценности цивилизации как компромиссного продукта, позволяющего отделить уязвимого человека от безразличной природы. Хетлинг представляет тематическое исследование того, как политика, фетишизирующая стремление к «абсолютной свободе», как индивидуальной, так и экономической, на самом деле — рецепт обнищания и повышенной уязвимости и того и другого. В Соединенных Штатах, охваченных пандемией, страдающих от климатических изменений, безжалостных корпораций и правительственного дерегулирования, уроки крошечного городка в Нью-Гэмпшире особенно очевидны.

«В стране, известной своими суетливыми и непоследовательными штатами, - начинает Хетлинг, — Нью-Гэмпшир — самый суетливый и непоследовательный». В конце концов, Нью-Гэмпшир — это штат «Живи свободным или умри!», где нет ни подоходных налогов, ни налога с продаж, и, среди прочего, самый высокий уровень владения пулеметами на душу населения. В Графтоне лозунг «Живи свободным или умри!», так сказать, имеет глубокие корни. Поселенцы города колониальной эпохи начали с игнорирования многовекового владения землёй племенем абенаков, покупая землю у отца-основателя Джона Хэнкока и прочих спекулянтов. Затем они уклонились от армии роялистов, когда те пришли собирать пиломатериалы для короля. Потом начали уклоняться и от уплаты налогов. Еще в 1777 году граждане Графтона просили избавить их от налогов, а когда правительство этого не сделало, то просто перестали их платить.

Почти два с половиной столетия спустя Графтон стал чем-то вроде магнита для страждущих изворотливых типов, от приверженцев секты Церкви Объединения Мун Сон Мёна до выгоревших хиппи. Особо автор отмечает Джона Бабиарца, разработчика программного обеспечения со смехом «клоуна Красти», который сбежал из Коннектикута в 1990-е годы и осел в Нью-Гэмпшире со своей женой Розали. Оказавшись в глухой Новой Англии, они словно перенеслись на машине времени в годы войны за американскую независимость. В конце концов, Джон возглавил «Добровольческую пожарную часть» Графтона и регулярно баллотируется на пост губернатора от Либертарианской партии.

Хотя избирательные кампании Джона на высокий пост не увенчались успехом, его амбиции остались неизменными, и в 2004 году он и Розали связались с небольшой группой либертарианских активистов. Разве Графтон с его отсутствием законов о зонировании и низким уровнем гражданского контроля не является идеальным местом для создания общества, основанного на принципах «логики и свободного рынка»? В конце концов, в городе с менее чем 800 зарегистрированными избирателями и большим количеством выставленной на продажу недвижимости не потребуется много усилий, чтобы активная группа преданных переселенцев закрепилась, а затем захватила большинство в муниципальном совете. Так и родился Free Town Project. Либертарианцы ожидали, что их встретят как освободителей, но на первом же городском собрании столкнулись с реальностью: многие из «свободолюбивых» граждан Графтона считали их чужаками. Напряженность усилилась, когда поиск в Google показал, что означает «свобода» для колонистов. Один из вдохновителей плана, Ларри Пендарвис, написал о своем намерении создать город, свободный от «правил дорожного движения, с правом на проведение дуэлей и данного Богом недооцененного права на организацию драк бомжей». Он также сетовал на преследование «преступлений без потерпевших», к которым относил «каннибализм по предварительной договоренности».

Его товарищей по Free Town Project это не пугало. Вскоре они убедили себя в том, что, несмотря на однозначную реакцию на Пендарвиса, проект должен пользоваться поддержкой молчаливого большинства свободолюбивых жителей. А как могло быть иначе? В конце концов, это Свобода. И поэтому либертарианцы продолжали прибывать, даже несмотря на то, что сам Бабиарц вскоре начал сожалеть об этом. «Либертарианцы действовали по правилам вампиров — однажды данное приглашение войти уже не может быть отменено». В конечном итоге население города, насчитывающее немногим более 1100 человек, пополнилось 200 новыми жителями, преимущественно мужчинами, с очень твердыми взглядами и арсеналами оружия.

Хетлинг описывает прибывших людей. Они присоединились к Free Town Project в первые пять лет его существования и были, как он описывает, «свободными радикалами» - людьми, у которых «либо слишком много денег, либо их слишком мало», либо есть капитал, который необходимо прожечь, либо уже нечего терять. Сюда приехал Джон Коннелл из Массачусетса, с миссией от Бога. На свои сбережения он купил исторический Дом собраний, превратив его в «Церковь мирных собраний», где отныне встречи соседей прерывались странными тирадами нового пастора. Коннелл, в донкихотской борьбе с налоговой службой США, отрицал её право собирать налоги. Есть Адам Франц, самопровозглашенный антикапиталист, разбивший палаточный лагерь, который должен служить «организованной коммуной выживальщиков», при том, что ни один из примкнувших к нему не имел соответствующих навыков. Есть Ричард Энджелл, активист против обрезания, и так далее.

Если либертарианское видение свободы может принимать разные формы и размеры, один принцип является основополагающим: «государственники» должны оставаться в стороне. Таким образом, жители потратили годы на реализацию агрессивной программы разгосударствления и делегитимации, в то время как их аппетит к судебным разбирательствам соответствовал только уровню их энтузиазма по сокращению государственных услуг. Они урезали и без того крошечный годовой бюджет города в 1 млн. долларов на 30%, заваливали суды прецедентным разбирательством за прецедентным разбирательством, устраивали абсурдные, провокационные стычки с шерифом, чтобы набрать популярность на YouTube. Графтон изначально был бедным городом, но с падением налоговых поступлений, несмотря на рост его населения, положение ухудшилось. Выбоины на дорогах множились, произошёл всплеск домашнего насилия и насильственных преступлений. Муниципальные здания остались без зимнего обогрева. «Несмотря на несколько многообещающих усилий, рэндианский частный сектор так и не взял на себя муниципальные функции». Графтон, из «убежища для несчастных людей», превратился в «дикий город».

Здесь следует сделать оговорку, что черные медведи, как правило, довольно миролюбивы. В лесах Северной Америки их обитает около восьмиста тысяч; в среднем, в год от их нападений погибает не более одного человека. И это несмотря на то, что медведи все охотнее выходят на контакт и все чаще встречаются у пешеходных троп. Но изучая газетные статьи о медведях Новой Англии, Хетлинг заметил нечто странное: черные медведи в окрестностях Графтона отличались по модели поведения. Они вполне могут поселиться у вас на заднем дворе, их больше не пугают громкие звуки. Из хлевов местных селян регулярно пропадают овцы и куры. Затем под раздачу попали и домашние животные. Описывается случай, когда медведь напал на жителя, игравшего с кошками на своей лужайке. Позже медведи осмелели и заходили не только на лужайки, но и на веранды, а также под дверь жилищ.

Сочетание ироничного описания автором встреч с медведями в сочетании с научными фактами демонстрирует скверную перспективу. Это животные, которые могут унюхать запахи с расстояния в семь раз дальше, чем поисковая собака, которые могут с легкостью швырять 300-фунтовые камни и при необходимости могут бегать наравне с оленями. Самыми серьёзными инцидентами, связанными с черными медведями, остаются два случая нападения на домохозяек прямо внутри их домов.

Что стало с медведями Графтона? Хетлинг подробно освещает этот вопрос, исследуя многочисленные гипотезы, объясняющие, почему эти существа стали такими нехарактерно агрессивными и бесстрашными. Это и отсутствие зонирования (главного столпа Free Town Project) с последующим вторжением в среду медведей, и нежелание понаехавших либертарианцев платить за специальные, защищенные от диких животных, мусорные баки. Оказывают ли на медведей отрицательное влияние вредные вещества, которые они невольно потребляют, позарившись на мусорные кучи? Неизвестно. Известно лишь то, что город неспособен решить проблему.

Местные жители попытались выставить проблему медведей на обсуждение, однако быстро нарвались на полное непонимание в либертарианской среде. Последние долго не могли понять даже саму причину претензии. Более того, либертарианцы сами активно подкармливали местных медведей... Просто, потому что могут. Женщина, получившая среди местных прозвище «Пончиковая леди», рассказала Хетлингу, что она привыкла подкармливать медведей на своей территории сахарными пончиками. Когда те же самые медведи появлялись у дверей других жителей, ожидая, пока им вынесут пищу, это была не её проблема. Медведи, в свою очередь, продолжали слоняться от двери до двери, натыкаясь либо на приветственные петарды, либо на пироги. «Некоторые просто не осознают весь груз ответственности либертарианца», — говорит Розали Бабиарц, что является одной из точек зрения на проблему.

Под давлением медведей извне и междоусобных конфликтов изнутри Free Town Project начал трещать по швам. Либертарианцы дошли до обвинения друг друга в этатизме, предоставив отдельным лицам и группам делать все, на что те способны. Кто-то продолжал кормить медведей, кто-то строил хитрые ловушки, кто-то укреплял свой дом, но большинство просто начало перемещаться по городу с оружием всё большего калибра. В конечном итоге была даже сформирована специальная «карательная группа» которая абсолютно незаконно пристрелила как минимум двенадцать медведей в окрестных лесах.

Между тем дороги многочисленных либертарианцев разошлись без лишнего шума и пыли. Контора по продаже и инвестициям в недвижимость, известная как «Ущелье Графтон», в честь «Ущелья Голта» из произведений Рэнд — обанкротилась. Так и не сумев добиться в суде освобождения от уплаты налога, Коннелл обнаружил, что ему нечем топить «Церковь мирных собраний»; посреди суровой зимы он впал в апокалиптичный бред, а затем совершил самосожжение. Франц покинул свою коммуну выживальщиков, которая очень быстро обзавелась стеной, чтобы лучше наслождаться свободой. Джон Бабиарц, инициатор затеи, стал мишенью для безжалостной критики со стороны своих бывших коллег, которые не оценили его запрет на разведение открытого огня во время пожароопасных сезонов. После того, как иное либертарианское визионерство, Free State Project, вышло на общенациональный уровень, распространяя идеологию Графтона на весь штат Нью-Гэмпшир, судьба Free Town Project была предрешена.

В масштабе штата, извращенная синергия между стремлением к «защите окружающей среды» и жесткой экономией на всем в администрации Нью-Гэмпшира превратилась в специфическую политику по отношению к медведям, которую можно характеризовать как «невмешательство». Когда местные жители обратились в Нью-Гэмпширский надзорный орган, то в ответ они получили лишь напоминание, что любой отстрел медведей карается по закону, а также издевательские обвинения в адрес жертв. А разве женщина не жарила в это время во своём дворе жаркое? Нет? Ну что ж, тем не менее. Даже когда государство пыталось обуздать популяцию медведей с помощью отбраковки, было уже слишком поздно. В период с 1998 по 2013 год количество медведей в штате удвоилось. «Учитесь жить с медведями!», — советует нам улыбчивая социальная реклама.

Иными словами, проблема намного серьезнее, чем какие-то там либертарианские чудаки, отказывающиеся не выбрасывать мусор где попало. Это проблема, порожденная годами пренебрежения и бесхозяйственности со стороны законодателей и безразличия со стороны налогоплательщиков, граждан Нью-Гэмпшира в целом, которые долгие годы отказывались финансировать местный охотнадзор. Дошло до того, что тот вынужден был сократить выдачу охотничьих билетов. Встречаются исключения, вроде «Пончиковой леди», но в массе своей, люди не хотят, чтобы медведи ходили у них на заднем дворе. Одновременно с этим, никто не хочет платить деньги органам по осуществлению контроля за ними. Вне зависимости от того, подслащается ли эта политика лозунгами о «профиците бюджета», «самотёчном экологизме» или «индивидуальной ответственности», проблема не решается.

Хетлинг замечает тот факт, что рост активности медведей произошёл одновременно с учащающимися засухами. Более сухое лето лишает медведей традиционных растительных и животных источников пищи, в то время как более жаркие зимы лишают их способности впадать в спячку. Между тем, человеческий мусор, изобилующий высококалорийными ингредиентами, скапливается, предлагая особенно соблазнительные угощения даже в разгар зимы — особенно в местах с хаотичными методами зонирования и утилизации отходов и в районах, где разрастание пригородов все дальше проникает в ареалы обитания диких животных. Теоретически, может появиться новая порода медведей, «разрывающаяся между уникальными опасностями и калорийностью, которые несут люди — они будут меньше спать и, как следствие, будут более тревожными, более отчаянными и более нервными». Всегда жаждущие новых границ личной автономии и рыночной эмансипации, люди изменили окружающую среду с неожиданным результатом.

Игнорирование институциональных неудач и нарастающих кризисов не избавляет от них. Некоторые могут успокаивать себя мыслью, что когда условные цыплята (или медведи) вернутся в своё гнездо, то и мир вернется на круги своя. Хетлинг же отмечает, что когда медведи появляются в более зажиточных городах, таких как Хановер (родина Дартмутского колледжа Лиги плюща), богатые жители создают юмористические аккаунты в Твиттере и уезжают отдыхать на север штата, в то время как более бедные сельские жители остаются на произвол судьбы, более того, после окончания кризиса их обвиняют в неправильных действиях. Иными словами, «идёт непреднамеренный естественный отбор медведей, которые пытаются выжить в обществе современных людей», разворачивается он вместе с конкуренцией между людьми на фоне разваливающейся инфраструктуры и скудных ресурсов, то есть борьбы с динамикой социал-дарвинизма.

Различие между одним муниципалитетом эксцентричных либертарианцев и государством, единственной реакцией на кризис которого является фраза «просто научитесь жить с этим», лежит в плоскости степени, а не противоположностей. Нападения медведей, мусорные свалки, нашествия либертарианцев — даже самые крепкие старожилы Графтона рано или поздно столкнутся с чем-нибудь, что гораздо больше их самих. Очевидно, что когда дело доходит до проблем, ответ должен быть коллективным и осуществляться общими усилиями. Должно быть в нём что-то иное, а не призывы к самотёчной рыночной рациональности и максимизации индивидуальной свободы. В противном случае, нам уже прямо сейчас пора тренироваться «притворяться мёртвыми».

Перевод публикации Патрика Бланчфилда для The New Republic: https://newrepublic.com/article/159662/libertarian-walks-into-bear-book-review-free-town-project

За наводку спасибо сети «Развалюха»: https://vk.com/bravenewworldchaos