Размышления по поводу открытия Мемориала Владимира Пищулина

Шахматы вновь обретают популярность. Не вдаваясь в подробности, можно отметить, что этому способствуют, главным образом, существенные финансовые вливания частных спонсоров (например, в 2017 году крупными компаниями спонсировались (а многие и продолжают спонсироваться только ими) такие турниры как Вейк-ан-Зее, Гибралтар, Чемпионат Европы среди женщин, Гран-при ФИДЕ в Москве, Paris Grand Chess Tour и другие, с призовыми фондами редко ниже 100 тысяч евро; в то время как ФИДЕ, по всей видимости, уже не имеет какой-то значительной капитализации, не считая матчей за звание чемпиона мира, где счёт фондов идёт, конечно, на миллионы) и питательная почва стриминговых сервисов и социальных сетей, где на радость зрителям и подписчикам разгораются не только спортивные баталии, но и страсти личного характера (смотрите, например, аккаунты в twitch и twitter Магнуса Карлсена и Хикары Накмуры).

Более того, всемирная пандемия COVID-19 с утроенной силой подстегнула и без того естественную виртуализацию шахмат. Сегодня уже не являются редкостью десятки тысяч просмотров прямых трансляций стримов и матчей претендентов и чемпионов. Матч за звание чемпиона мира 2018 в Лондоне, Magnus Carlsen Tour (в народе просто: «11 друзей Магнуса») или Lindores Abbey Rapid Challenge 2020 тому служат объёмной иллюстрацией.

Все эти обстоятельства заставляют любителей шахмат задаться совершенно закономерным вопросом: что из себя сегодня представляют российские (шире – СНГ) профессиональные шахматы? Ответ, который напрашивается сам собой, у большинства интересующихся темой, будет примерно таков: российские/СНГ профессиональные шахматы сегодня – это, конечно, Сергей Карякин, Ян Непомнящий, Шахрияр Мамедьяров, Александра Горячкина, Василий Иванчук, Левон Аронян и т.д. И с этим можно согласиться. Лишь отчасти, лишь эстетически, лишь внешне. Почему? Потому что супергроссмейстеры СНГ сегодня – это во многом говорящие (вернее, конечно, играющие) головы маркетингового (Сергей Карякин), сырьевого (Теймур Раджабов) и других видов капиталов. Потому что, в конечном счёте, есть ещё один менее очевидный, но более существенный вопрос: куда делась непобедимая советская шахматная школа? Мне кажется, ответ здесь хоть и не очевидный, но простой. Но для того, чтобы он был корректным, надо сначала поставить предварительный вопрос: кто таков профессиональный шахматист?

Шахматист, каким бы индивидуальным талантом он не обладал, всегда остаётся в основе своей продуктом внешней среды, широчайшего комплекса косвенных факторов воспитания, круга общения, чтения, новостного фона и т.д., и т.п. Здесь стоит уточнить характер этих внешних факторов: индивидуальность шахматного гения в эпоху капитализма – зачастую дело семейного педагогического и бизнес проекта (поинтересуйтесь биографиями сестёр Полгар или того же действующего чемпиона мира, безусловного шахматного гения современности Магнуса Карлсена); систематическое воспитание чемпионов – дело системы социальных отношений под названием «шахматная школа».

В чём разница в этом контексте между семьёй и «школой»? Опустим первичные признаки вроде кровно-родственных связей, эмоциональной привязанности, возрастной иерархии и т.п. Посмотрим на дело политэкономически.

Семья, в её сохраняющейся патриархальной структуре, есть явление постоянного коллектива с более или менее едиными экономическими целями и, следовательно, заинтересована в сохранении самого этого коллектива чисто материальным образом, особенно в капиталистическом обществе, где своячество и институт наследства имеют порой определяющее значение для социального-экономического положения индивида. Это несёт двоякий эффект. С одной стороны, члены семьи обладают специфическими обязанностями некритического принятия кровно-родственных уз в лице своих родственников. С другой, члены семьи пользуются специфическим правом такого же некритического отношения по адресу собственной персоны. Другими словами, налицо определённого рода взаимная социальная страховка от неудач жизни или результатов бездумного поведения. Иначе патриархальная семья в капитализме существовать не может, ибо теряет свою основную специфику – защиту частнособственнических интересов узкого круга лиц. Мы не будем касаться карикатурных вопросов о культивировании мещанской психологии, о нестабильности экономического положения мелкобуржуазных семей и т.п.

Теперь о «шахматной школе». В современной капиталистической России и СНГ под этим термином мы чаще понимаем здание с сервисом в форме учителей, чем социально-педагогическую систему. Если раньше (ох уж это прекраснодушное «раньше»!) турнир «Белая ладья» означал сосредоточение на уровне шахматного мастерства подрастающего поколения, его прогрессе и определённой дороге к вершинам, то сегодня это название у родителей мотивированных школьников (говорю как педагог, который воочию сталкивался с подобными дилеммами) вызывает, скорее, финансовую озабоченность и стресс из-за недостатка времени (родителям банально некогда и зачастую финансово неподъёмно возить ребёнка на занятия и уж тем более вывозить на турниры): как объяснить ребёнку возраста начальной школы, что его вполне конкретной страсти к познанию красивейшего мира шахмат противостоит абстрактное количество рабочего времени его родителей? как объяснить ему, проявляющему не только живой интерес, но и способности, нужные черты характера и силу воли, что его рост и значение в уже ставшем столь близким ему мире откладываются до «лучших времён»? Конкретно этот ребёнок ещё может подождать, он верит родителям, но вот ни теория шахмат, ни тем более их практика, столь важные для начинающего шахматиста турниры офлайн, ждать не будут. И не исключено, что доверие со временем перерастёт в свою противоположность, ибо ни родители, ни школьные историки и обществоведы не объяснят ему, уже подростку, действительную причину того, почему вовремя не были подкреплены его искренние, человеческие желания. Всё, как обычно, сведётся к перечислению набора случайностей. Ну а раз это простые случайности, то с кого спрос как не с родителей? И можно было бы подумать, что таков и есть заколдованный круг шахматного спорта – дело места и времени. Если бы не одно «но»: а какова роль в таком положении дел уже практикующих шахматистов?

Говорят, что шахматы – залог здравого смысла и рационального мышления. Так ли это в чистом виде? Вот, например, открытие Мемориала Владимира Пищулина. Был такой талантливый тренер в советское время. Выглядит действительно интересно. Здесь и одиозный дизайн (достойный какой-нибудь атмосферной видеоигры), и Сергей Шипов (в совершенстве овладевший мастерством комментирования и шоу), и гости (ученики того самого тренера, в честь которого Мемориал). Всё хорошо.

1 of 2

Но. Вот парнишка-ведущий Максим Омариев буквально в самом начале обронил такую фразу по поводу дизайна Мемориала: «Это не потому что мы ностальгируем по Советскому Союзу, это в первую очередь дань уважения советской шахматной школе» и т.д. со всеми полагающимися реверансами. Но мало реверансов в таком вопросе как полувековое доминирование в сложнейшем виде спорта и провальное настоящее. Надо всё-таки сориентироваться и в практике. Давайте поэтому заглянем за вывеску турнира. Был ли Владимир Пищулин, да и вся советская шахматная школа, убеждёнными сторонниками советской экономической системы? Про Пищулина не знаю. Но вот история шахмат говорит нам, что в советских шахматах было немало критиков и противников этой социально-экономической системы. Михаил Ботвинник, к примеру, в 1954 году за предложение сочетания плановой и рыночной экономик был обвинён в «буржуазной идеологии лейбористского типа». Его, конечно, пожурили. Но в этом великий шахматист и пионер кибернетики повода к бегству из СССР не увидел. Другое дело Виктор Корчной, который, по его же словам, «потерял 11 лет человеческой жизни» в СССР после первого предложения в 1966 году в Германии покинуть советскую родину. Потом согласился. Играл за Голландию, получил швейцарское гражданство. Сегодня некоторыми шахматистами признаётся сильнейшим игроком, который так и не получил звание чемпиона мира. Или вот, гений Анатолия Карпова. Матч за звание чемпиона мира 1990 года. Как известно, Карпов играл под советским флагом, Гарри Каспаров – уже под триколором. Сегодня Карпов – член фракции «Единая Россия», Каспаров – либеральный оппозиционер. И таких историй – множество.

Но что объединяет их всех? Лично я думаю, объединяющим моментом здесь является ровно то же, что определяет и сравнительное разнообразие русской фортепианной школы XX века в отношении к своим западным коллегам. Проиллюстрирую свою мысль.

Один из самых выдающихся пианистов XX века Артуро Бенедетти Микеланджели имел сколько учеников? Какое-то их количество безусловно имелось, но много ли? И вот так, навскидку я, например, никого вспомнить и не могу (но тут уж сказывается, конечно, и банальный недостаток моего образования). Более того, учитывая, что Микеланджели самому зачастую приходилось поддерживать талантливых пианистов, мы можем предположить очень приблизительно и их количество, и то излишнее напряжение, с каким приходилось работать великому итальянцу, да и его ученикам. В конечном счёте, мы знаем, что в какой-то момент даже складывается ситуация, когда «рояли, на которых он продолжает драматическую погоню за совершенством, больше не принадлежат ему. Арест распространяется и на доходы от его будущих концертов».

Что происходит тем временем в СССР? А в СССР происходит школа Александра Гольденвейзера с более чем 200 (!) учениками, среди которых всемирно известные Самуил Фейнберг, Татьяна Николаева, Роза Тамаркина, Григорий Гинзбург и многие другие; в СССР происходит Яков Флиер с учениками Львом Власенко, Беллой Давидович, Евгением Ржановым и многими, многими другими. Надо понимать, что всё это происходит в СССР за общественный счёт, ни у кого рояли и зарплаты не описывают и ареста не налагают – ни фирмы грамзаписи, ни банки, а ученики советских педагогов-пианистов (которых и самих, конечно было не двое и не трое и не одно поколение) не многие уступают по мастерству самому Микеланджели. Были ли эти ученики всей душой преданы социализму? Белла Давидович, например, эмигрировала в Америку. И, надо понимать, не она одна. Но дело ведь в чём? В том, что после отъезда Давидович (или Корчного, вернёмся к шахматам) советская фортепианная (шахматная) школа не обеднела, нет. Почему? Да потому что она могла позволить себе производить искусство (спорт) потоком, планово. Массовые искусство и спорт as is. Может себе позволить нечто хотя бы отдалённо подобное российский капитализм сегодня? Боюсь, что кроме агитирующего за антинародные поправки к Конституции Дениса Мацуева и кривляющегося порой на камеру Яна Непомнящего современный капитализм себе позволить никого не может. Тем более в производственных масштабах.

Итак, другими словами, главный объединяющий фактор разности судеб советских и постсоветских шахматистов и шахмат – общественное, экономическое бытие. Надеюсь, вышеприведённые иллюстрации обрисовали в достаточной мере мою мысль. Поэтому, вернёмся к Мемориалу Владимира Пищулина.

Собственно, какую мысль хотелось бы донести до увлекающегося шахматами читателя? Да ту простую, что сколько не кланяйся шахматным идолам, школу в полном смысле этого слова вернуть они не помогут.

Хосе Рауль Капабланка в 1930-х совершенно верно замечал в своём «Учебнике шахматной игры», что «научиться играть в шахматы легко, но трудно научиться играть хорошо» (горькая, очень горькая правда для шахматиста-любителя!) и советская шахматная школа хорошенько усвоила эту философему кубинского гроссмейстера на практике исключительно за счёт коллективного, общественно поставленного подхода к делу. Так и должно функционировать здоровое общество: качественные изменения планово контролируются накоплением количественных характеристик. Как это выражается в шахматах? А так, что будущий коллективный чемпион сосредотачивается именно на шахматах, вокруг его личности собирается определённый круг знакомств, тренеров, литературы, турниров и пр. И таких будущих чемпионов в разных уголках страны растёт множество. Почему? Да потому что все количественные характеристики, необходимые для качественного скачка являются общественно доступными буквально для каждого ребёнка.

Мы, конечно, сейчас упрощаем для лучшего понимания дела, но нет никаких сомнений, что не реализовать амбиции, которых у тебя с возрастом так и не появилось суть не одно и то же, что не реализовать их потому, что ты не смог внести свою часть призового фонда. Свободная реализация амбиций и есть свободное развитие личности, если это развитие понимать в узком смысле шахматного спорта.

Однако шахматы сами по себе не дают гарантии ни здравого смысла, ни категориального мышления за пределами доски. И уж тем более они не дают ясного понимания сущности исторического процесса. К сожалению, мы имеем как раз противоположные примеры в лице Бориса Спасского, Гарри Каспарова, Виктора Корчного и мн. других великих шахматистов как таковых. Нет ни ностальгии (впрочем, какой от неё толк тому, кто просто не видел того, о чём говорит? нет её, и правильно) по Советскому Союзу, ни симпатии к человеколюбию, ни понимания сложности мира за рамками е2-е4…

Только вполне развитый, гармонично налаженный организм общественных отношений способен не только воспитывать систематически чемпионов, теоретиков, новаторов, вдохновлять следующие поколения первопроходцев, но и ограждать своих граждан от профессиональной деформации, от того, чтобы они становились «профессиональными кретинами», двигать дело социального воспитания в будущее, а не заключать его шестьюдесятью четырьмя клетками. Это уже задача для нас, для будущих поколений. Советская же шахматная школа добилась массового производства чемпионов – вот её главный урок и достижение. Это – бельмо на глазу национального русского капитализма. И было бы удивительно, если бы он испытывал «ностальгию» по действительному источнику жизненных сил и волевых побед советских шахматистов — социализму, а не старался впаривать их имена и славу обёрткой очередного нищенствующего турнира.