Глава 7. Линия разлома-1, или Кто загнал под шконку Люду Дубинину?

Если не вводить до поры до времени лишние сущности, а попытаться объяснить все произошедшее на склоне Мертвой горы потенциально возможным внутренним конфликтом группы дятловцев, то сразу же видятся три «линии разлома», три возможных причины зарождения и созревания такого конфликта.

На самом деле таких линий и таких причин можно навыдумывать не три, а тридцать три. Или сто тридцать три. Если ничем не ограничивать полет фантазии и брать за основу для глубокомысленных выводов случайные совпадения, а также палец и потолок, — объяснений внутреннего конфликта можно выдумать сколько угодно. Чем и занимаются наиболее упоротые дятловеды-конспирологи с немалым успехом. Например: замерзшие под знаменитым кедром Кривонищенко и Дорошенко не просто оба раздеты до белья, и не только оба носили одно имя Юрий, — они ведь оба были украинцами, если судить по фамилиям. Прямо-таки напрашивается шикарной красоты версия: кляті москалі роздягли і заморозили щирых українських хлопців! Слава Украине! Героям слава!

Пример принадлежит автору этих строк и выдуман с лету для иллюстрации того, как не стоит выстраивать конспирологические версии. Но если нечто похожее обнаружится в недрах дятловедческих форумов, удивления находка не вызовет. Там и не такое встречается.

Мы пойдем другим путем. Рассмотрим лишь те внутренние противоречия в группе, какие можно железно обосновать, опираясь не на какой-нибудь отдельный эпизод, произвольно выдернутый из походных дневников, или из протоколов допросов либо воспоминаний людей, близко знавших дятловцев, — но на четко выстроенные цепочки таких эпизодов и свидетельств.

А до толкования выражений лиц на походных фотографиях дятловцев (одно из любимых развлечений тов. Ракитина) опускаться не будем. С таким ненадежным исходным материалом до чего угодно дотолковаться можно. Широко известен эксперимент, проводившийся в свое время на Западе: исследователи показывали разным людям фотопортрет, при этом одним говорили, что изображен на нем известный преступник, а другим, — что это жертва преступления. Затем просили описать увиденное и свои впечатления... И в одном и том же лице испытуемые видели разное: одни взгляд исподлобья, свидетельствующий о коварстве, резкую форму скул, явно намекающую на жестокость и т.д. и т.п. Другие же, напротив, усматривали признаки беззащитности и обреченности. Так что фотографии пока отложим в сторону, ограничимся устными и письменными свидетельствами.

Итак, приступим.

Первая линия разлома: социальное неравенство.

Такая постановка вопроса может вызвать негодование не только у правоверных дятловедов, но и у многих людей, никак не связанных с дятловедением, однако ностальгирующих по СССР.

«Что за ересь! — вскричат ностальгирующие. — В Советском Союзе не было и быть не могло никакого социального неравенства! Тем более между учащимися и выпускники УПИ, это же элита советской молодежи, передовой ее отряд, беззаветные строители коммунизма, комсомольцы, спортсмены, отличники!»

Ну что тут можно возразить? Автор этих строк и сам с нешуточной теплотой вспоминает СССР, и не намерен лить грязь на страну, где родился и вырос, которой присягал с автоматом на груди... Да и деревья в СССР были зеленее, пиво холоднее, а девушки отзывчивее, всё так.

Однако из песни слова не выкинешь: хотя с эксплуататорскими классами в Союзе к 1959 году было давно покончено, социальное неравенство (де-факто, а не де-юре) все же существовало.

Простой вопрос: кто в СССР имел лучшие шансы для получения хорошего образования и построения успешной карьеры: сын министра либо секретаря обкома, или сын чабана с высокогорий Кавказа либо сучкореза с лесосеки, затерянной на таежных просторах? Вопрос риторический и ответ на него очевиден.

Формально и сын министра, и сын чабана имели абсолютно равное право написать вступительное заявление, например, в МГИМО. А вот шансы на успешное поступление в этот элитнейший из элитных советский вуз у них были разные. Один из абитуриентов, надо полагать, поступил бы, а другой скорее всего поехал бы домой, на высокогорные пастбища, осваивать семейную чабанскую профессию...

Надо отметить, что порой сыновья условных чабанов и лесорубов все же попадали в элитные вузы и строили успешные карьеры, примеров тому хватает. Но это исключения, основанные на личных талантах, на упорстве и настойчивости (а иногда и на счастливом стечении обстоятельств), — и они лишь подтверждают общее правило: стартовые условия у отпрысков советской элиты и у детишек рабоче-крестьянского происхождения были кардинально разные.

В немалой степени и современное сословное расслоение российского общества произрастает из эпохи строительства коммунизма. Или кто-то считает, что банкиров, олигархов, всевозможных паразитов из светских тусовок и т. п. к нам американцы сбросили с самолетов, как колорадских жуков в свое время? Нет, все они свои, доморощенные, кто-то действительно пробился из низов за счет личных талантов, но большая часть все же выходцы из советской элиты.

И если взглянуть на группу Дятлова под этим углом зрения, выясняется: она четко делится на две части, равные по численности (руководителя группы Дятлова и Юрия Юдина, сошедшего с маршрута, пока не рассматриваем).

Люда Дубинина, Юрий Кривонищенко, Рустем Слободин и Александр Колеватов — явные представители «советской аристократии». В Соединенных Штатах в те времена такую золотую молодежь называли «айви лиг» (да и в наше время клановый дух из элитных университетов Восточного побережья США никуда не исчез, как бы ни старались его замаскировать приемом темнокожих студентов и т. п. косметическими мерами).

С другой стороны, Николай Тибо-Бриньоль, Зина Колмогорова, Юрий Дорошенко и Семен Золотарев, — самые что ни на есть советские плебеи, получившие либо получавшие высшее образование не, так сказать, по праву рождения, а исключительно благодаря личным качествам. (Разумеется, разделение это условное. Никак не формализованное участниками двух подгрупп, даже в мыслях. Они и сами толком не осознавали, отчего тянутся к одним из своих товарищей, а к другим в лучшем случае равнодушны.)

Слободин, например, происходил из профессорской семьи. Папа — преподаватель высшей школы, мама тоже, мало того, профкомом УПИ руководил человек с фамилией Слободин... (Никакой, говорите, не родственник? Совпадение? Случайный однофамилец? Возможно, возможно... В России ведь Слободиных больше, чем Ивановых, — выйди на улицу с завязанными глазами, пальни наугад, хоть одного Слободина да подстрелишь). Понятно, что мальчику из такой семьи открывалась широкая и прямая дорога к высшему образованию, и горел на той дороге зеленый свет на каждом перекрестке.

Для сравнения можно немного помедитировать над биографией Зины Колмогоровой. Происхождение у нее деревенское, и образование поначалу соответствующее: школа-четырехлетка в родном селе Черемхово. Для доярки или скотницы вполне достаточно, но у Зины явно были другие планы на жизнь, — и она продолжила образование в близлежащем городе Каменск-Уральский (12 км от Черемхова), закончила там семилетку, т. е. получила неполное среднее образование по классификации тех времен. Для попытки поступления в ВУЗ такой аттестат никак не годился, и Зина продолжила учебу в ремесленном училище — в «ремеслухе», как их тогда называли в просторечье (позже, переименовав в ПТУ, стали называть «путягами»). Тем, кто застал «ремеслухи» и «путяги» и был знаком с контингентом их учащихся, — тем нет нужды растолковывать, какие своеобразные методы обучения там практиковали. А остальным поясним: что в РУ, что в ПТУ главный упор делали на овладение рабочей специальностью, а на науки, необходимые для поступления в вуз, внимания обращали мало. Вообще не обращали, если честно, — пролетариям ни к чему забивать голову какой-нибудь алгеброй.

Зина, надо полагать, быстро сообразила, что из РУ ее прямой и светлый путь приведет, причем пожизненно, в дружные ряды швей-машинисток, или ткачих, или на кого она там еще училась... Сообразила — и параллельно поступила в десятилетку, в вечернюю школу рабочей молодежи.

Школы рабочей молодежи советской поры — отдельная песня, но исполнять ее здесь мы не будем, просто констатируем факт: получить там приличное образование в общем-то было можно... При большом желании и при везении. Порой встречались и в «вечорках» сильные преподаватели, готовые давать ученикам достаточные объемы знаний, — тем, кто того сам желал, а не желающие тупо отсиживали положенное количество часов и все равно получали свою заветную бумажку о полном среднем образовании.

С педагогами Зине Колмогоровой повезло, это очевидно, поскольку история ее среднего образования завершилась-таки на первом курсе радиотехнического факультета УПИ. Но и ее настойчивость в достижении жизненных целей вызывает восхищение. Представьте на минуточку: девчонке семнадцатый год, самый расцвет юности (со всеми сопутствующими желаниями и томлениями духа), — а она встает ни свет ни заря, и едет за двенадцать километров в «ремеслуху», и в цех, и к станку, а вечером ждут не танцульки и прочий культурный или не очень досуг, — несколько часов за партой в школе рабочей молодежи, затем, фактически уже ночью, дорога обратно в деревню. И вновь ранний подъем. И так по кругу.

Бросить «ремеслуху» и сосредоточиться на учебе возможности не было: в РУ кроме крохотной стипендии оплачивали и произведенную в учебном цеху продукцию, а семья Зины не могла содержать дочь в период обучения (не говоря уж о том, чтобы нанять репетиторов): отец самый натуральный пролетарий, мать — инвалид 3й группы.

Гвозди бы делать из таких девушек... Да только жалко изводить на гвозди металл столь высокой пробы.

Если верна версия о том, что Дятлов, Колмогорова и Слободин замерзли, возвращаясь от кедра к палатке за теплой одеждой, то совсем не удивительно, что именно Зина подобралась к цели ближе обоих своих спутников, превосходивших ее по физическим кондициям, — пока могла, шла, потом ползла, до конца не желая сдаваться... Незаурядных волевых качеств была девица.

* * *

Эпизод из дневника «Колмогоровой», касающийся конфликта Николая Тибо-Бриньоля и Люды Дубининой (и без того весьма любопытный), в свете вышеизложенного начинает играть новыми красками.

Процитируем этот эпизод, датированный в дневнике 30 января:

«Люда быстро отработалась, села у костра. Коля Тибо переоделся. Начал писать дневник. Закон таков: пока не кончится вся работа, к костру не подходить. И вот они долго спорили, кому зашивать палатку. Наконец К.Тибо не выдержал, взял иголку. Люда так и осталась сидеть. А мы шили дыры ( а их было так много, что работы хватало на всех, за исключением двух дежурных и Люды. Ребята страшно возмущены.

Сегодня день рождения Саши Колеватова. Поздравляем, дарим мандарин, который он тут же делит на 8 частей (Люда ушла в палатку и больше не выходила до конца ужина). В общем еще один день нашего похода прошел благополучно». (лист 30 УД)

С точки зрения социального расслоения группы Дятлова можно считать Дубинину и Тибо самыми настоящими антиподами. Они ведь оба выходцы из Гулага, да только появились на свет, так сказать, по разные стороны колючей проволоки. Мать Николая родила его, будучи сама в заключении, а у Дубининой происхождение чуть иное. Ее папа был крупным чиновником Минлеспрома, а касательно этой организации у историков нет единого мнения: считать ли Министерство лесной промышленности структурным подразделением Гулага? Или же все-таки отдельной организацией, но сотрудничавшей с вертухайским ведомством столь плотно, что впору говорить о полном симбиозе?

Но чем Минлеспром ни считай, факт остается фактом: лесозаготовками в СССР в 30-годы занимались заключенные. Даже на руководящих должностях среднего звена трудились гораздо чаще трудились расконвоированные зеки, чем вольнонаемные.

И вот родитель Люды Дубининой в 1937 году (любопытная дата, правда?) получает под начало сразу два лесозавода в Архангельской области, №9 и №10, и становится царем, богом и воинским начальником для нескольких сотен, а то и тысяч заключенных. А весной следующего, 1938 года, у лесного царя и бога рождается дочь Людмила. Мать же Тибо-Бриньоля мотала свой срок в других краях, в Кемеровской области, не то совпадение получилось бы вовсе уж мистическое...

Сравнивать, сколько в результате было трудностей у одного и другой на их путях, приведших в конце концов на студенческую скамью УПИ, уже не стоит... В примере с Колмогоровой и Слободиным похожее сравнение уже было, а здесь мы имеем точно такой случай кардинально различающихся стартовых условий.

В описанном в дневнике конфликте обе стороны ведут себя в идеальном соответствии со своими социальными ролями (точнее, в соответствии со стереотипными представлениями о подобных ролях, в жизни обычно все несколько сложнее): «советская аристократка» Дубинина показывает себя капризной и изнеженной белоручкой, а «советский плебей» Тибо-Бриньоль — трудолюбивым и не чурающемся черной работы парнем: хоть ворчал, хоть ругался, но все же взялся за иглу и сделал дело.

Хотя, конечно, правильнее говорить, что такими их показал автор дневника, и на самом деле все могло быть не столь однозначно. Для полноты картины, как говорится, «неплохо бы послушать начальника транспортного цеха». Но что имеем, то имеем...

Отсюда происходит вывод: настоящий автор дневника «Колмогоровой» — один из четверки «плебеев». Либо сам Тибо, написавший о себе в третьем лице (подобно тому, как упоминал о себе в третьем лице Кривонищенко в общем дневнике группы). Либо без кавычек Колмогорова, а корифеи дятловедения ошиблись, посчитав, что стиль и почерк дневника Зине не принадлежат. Либо Дорошенко или (с гораздо меньшей вероятностью) загадочный Золотарев.

Кстати, в процитированном отрывке имеется один момент, крайне интересный сам по себе, но не имеющий прямого отношения к зреющему в группе конфликту. Вот какой: с чего вдруг Александр Колеватов отмечал свой день рождения 30 января, если, согласно всем документам, родился он в ноябре? Пошел на обман, дабы получить мандарин и отвертеться на этот день от работ по лагерю? Мелко, Хоботов... Тем более что от работ все не отвертелся, о чем будет сказано ниже.

К странному моменту с фальшивым (или все-таки не фальшивым?) днем рождения мы непременно вернемся, а покамест закончим разбираться с локальным конфликтом Тибо-Дубинина.

В той части общего дневника группы, что написана Николаем Тибо-Бриньолем, он сам косвенным образом подтверждает, что находился в некоем антагонизме с Дубининой. Он ее не упоминает. Вообще. Ни разу. Словно и не было такой рядом, словно не участвовала в походе Люда Дубинина.

Может, Тибо вообще был в некотором роде женоненавистником, всей легендарной французской женолюбивости вопреки?

Нет, не был. О второй девушке, о Зине Колмогоровой, сын французскоподданного в своей части общего дневника написал несколько раз. Причем весьма и весьма любопытным образом. Например, так: «Юрка Юдин сегодня уезжает обратно домой. Жаль, конечно, с ним расставаться, особенно нам с Зиной, но ничего не поделаешь». Или так: «Наговорившись, вдвоем вползаем в палатку. Подвешенная печка пышет жаром и разделяет палатку на два отсека. В дальнем отсеке располагаемся мы с Зиной». То есть Тибо-Бриньоль не просто в своих мыслях, излагаемых на бумаге, выделяет себя и Зину в некую отдельную общность среди остального коллектива туристов (а Дубинина, как ныне говорят, в полном игноре). Но эта общность имеет даже вполне конкретное физическое выражение: ночуют они вдвоем в дальнем отсеке палатки.

Едва ли эта близость и эти ночевки имели какую-то любовную составляющую. Сексуальной связи между Тибо и Колмогоровой точно не было (Зина умерла девственницей, что подтвердил акт судебно-медицинской экспертизы ее тела). Да и платонические чувства вряд ли имели место, хотя с полной уверенностью утверждать такое не стоит, мы можем многого не знать.

Скорее, у Тибо-Бриньоля сработало на Зину Колмогорову классовое чутье. Дескать, мы одной крови, ты и я. Всего добились сами, и вопреки всему, а на этих барчуков и белоручек пряники сверху падали, только рот разевай...

Едва ли подобные мысли приходили в голову Тибо вот такими, четко сформулированными. Вероятно, опознание по системе «свой-чужой» происходило на уровне подсознания: Николай неосознанно, интуитивно тянулся к Зине, и столь неосознанно испытывал чувство отторжения к Люде... Наверное, остальные участники похода тоже не осознавали, что генезис их личных симпатий и антипатий вызван социальным неравенством. Совершенно искренне считали, что все они добрые товарищи и друзья. Комсомольцы, спортсмены, отличники... И две красавицы.

Они считали, а трещинки на линиях разломов углублялись и ширились, и на следующих примерах мы докажем это с полной определенностью.

Разумеется, если бы поход проходил в штатном режиме и завершился бы, как планировалось, ничем серьезным эти крохотные трещинки не обернулись бы. Всяко не привели бы к членовредительству таких масштабов: с пробитыми головами, с раздробленными в хлам грудными клетками...

Но в том и беда, что группе Дятлова пришлось столкнуться с обстоятельствами экстраординарными. И подспудно тлеющий конфликт, даже фактически не замечаемый вовлеченными в него людьми, полыхнул ярким пламенем. Не только он полыхнул, но и он тоже.

* * *

А что же руководитель группы Игорь Дятлов? К какой категории можно отнести его? К «аристократам»? К «плебеям»?

Здесь все не очень однозначно... При желании Дятлова можно с равным успехом отнести и к той, и к другой подгруппе. И привести доказательства как «про», так и «контра».

С одной стороны, происхождение у Дятлова никак не рабоче-крестьянское. Отец — инженер, дослужился до главного механика завода «Хромпик». Вроде бы элита, пусть и не самые высшие ее эшелоны...

Но все не так просто.

Карьеру Дятлова-папы никак не сравнить с карьерами Кривонищенко-старшего и Дубинина-старшего (те развивались по синусоиде, но с явной тенденцией к повышению): отработал весь свой трудовой стаж на одном-единственном заводе «Хромпик» с крайне медленным подъемом по служебной лестнице.

Стоит сказать пару слов о том, что это за предприятие.

Практически все, кто жил в СССР, так или иначе, прямо или опосредованно, пользовались продукцией «Хромпика». При этом большинство из этих практически всех понятия не имело о первоуральском заводе «Хромпик». И отнюдь не из-за повышенной секретности, окружавшей производство, — просто не «на слуху» был завод, в отличие от Кировского или Ижевского, ГАЗа или ЗИЛа...

Производил «Хромпик» пасту ГОИ, универсальный полирующий материал. Полировали этой пастой все на свете, — и в быту, и на производстве. И зеркала телескопов, и металлические зубные протезы, и ювелирные изделия, и бляхи солдатских ремней, и... короче, все полировали, что нуждалось в полировке.

Ничего сложного и секретного в составе пасты ГОИ нет. Это всего лишь оксид хрома (порошок ядовито-зеленого цвета), размешанный в наполнителе, в расплавленном парафине или стеарине. От размера фракций порошка зависит сорт пасты: для грубой первичной полировки она предназначена или для тонкой окончательной. Слово «паста» не должно вводить в заблуждение — конечный продукт достаточно твердый, отнюдь не пастообразный. Хотя, размешав ГОИ в растворителе, можно получить любую потребную консистенцию.

Вот и все, не бином Ньютона. Разумеется, кроме ГОИ производил «Хромпик» и другие соединения хрома, востребованные в тех или отраслях народного хозяйства. Но именно знаменитая паста была, так сказать, лицом предприятия, его главной продукцией.

Любопытный момент, хоть и никак не связанный с историей дятловцев: потребителям свою продукцию «Хромпик» отгружал в деревянных ящиках весом около 20 кг. А внутри лежали бруски пасты ГОИ, удивительно напоминавшие формой и размером... золотые слитки! Да-да, один к одному те трапециевидные в сечении золотые кирпичи, что хранятся в подвалах Госбанка, только цвет зеленый и весят в десять раз меньше.

Надо полагать, где-то неподалеку от «Хромпика» имелось секретное предприятие по превращению шлихового золота и золотого лома в банковские слитки. А когда формы для золотого литья слегка выгорали (допуски по весу для слитков из драгметаллов крайне строгие), — их отдавали либо продавали за бесценок «Хромпику», вот и получилось такое забавное совпадение.

Однако вернемся к истории семейства Дятловых.

Естественно, служба на «Хромпике» не была особо завидной для инженерно-технических работников. На Урале, в оборонной кузнице страны, хватало куда более престижных заводов. Ядерная отрасль, космическая, оборонная, — госнаграды там сыпались дождем, а Дятлов-папа так и плавил почти сорок лет свою пасту ГОИ...

Еще один нюанс: соединения хрома для здоровья совсем не полезны, а очень даже наоборот. Причем осознали этот факт медики не сразу: ядовитая хромовая химия мгновенно человека не травит, потихоньку-полегоньку накапливается в организме, вызывая затем хронические болезни, по видимости не связанные с работой на данном конкретном производстве.

Разумеется, главный механик «Хромпика» контактировал с ядовитыми веществами меньше, чем рядовые работяги, но... Но на пенсию Дятлов-старший так и не вышел. Гибель сына его не сломила — прожил и проработал еще одиннадцать лет и скончался в должности все того же главмеха.

Такая вот трудовая биография. Можно ли считать Игоря Дятлова выходцем из советской элиты? Сложный вопрос... Наверное, ответ зависит от того, кем сам Игорь себя считал. Как сам себя позиционировал.

Так вот, есть все основания считать, что к элитариям Игорь себя не относил. Более того, относился к представителям и представительницам «советской золотой молодежи» с неприязнью, скорее всего неосознанной, но вполне конкретно проявляющейся.

Доказательства? Не вопрос, сейчас изложим.

* * *

Тот факт, что Игорь Дятлов носил в записной книжке фотографию «плебейки» Зины Колмогоровой, а не «аристократки» Люды Дубининой, ни о чем не говорит (кроме того, что между молодыми людьми существовали некие платонические отношения, односторонние либо двусторонние) и ничего не доказывает. Любовь, как известно, зла. И одной левой крушит все сословные и классовые перегородки. А вот история о том, как Дятлов загнал Дубинину под шконку, говорит очень о многом...

Вот как это было. Отрывок из общего дневника группы, запись от 24.01.59 за авторством Юрия Юдина, относящаяся к железнодорожному путешествию Серов-Ивдель.

«Диспут-беседа о любви по провокации З. Колмогоровой. Песни, Ревизия, Дубинина под сиденьем, Чеснок с хлебом без воды, и мы около 12-00 прибыли в Ивдель».

Чтобы лучше понять мизансцену, надо разобраться с ее историческим контекстом.

В наши дни железная дорога между городами Ивдель и Серов электрифицирована, раз в сутки туда и обратно ездит электричка. В 1959 году электричка не ходила, вместо нее курсировал т. н. «подкидыш». Что он из себя представлял? Надо думать, ничем принципиально не отличался от многих других «подкидышей», на которых автору этих строк довелось поездить по отдаленным уголкам СССР. Вместо электровоза — тепловоз (а в дятловские времена вполне был вероятен даже паровоз). Вагоны — «жесткие плацкартные», но старые, изношенные, уже отслужившие свой срок на более приличных маршрутах. Планировкой те вагоны мало отличались от современных плацкартных, но койки другой конструкции: без контейнеров для вещей под нижними, без дерматиновой обивки и слоя мягкого наполнителя под ней, поверхность — голая жесткая фанера. Билеты на «подкидыши» продавались без указания мест, как на электричку, — и тем, кто подсаживался на промежуточных станциях в переполненный вагон, зачастую приходилось ехать стоя или забираться на третий ярус, на багажные полки. Белье, разумеется, не выдавалось, а проводники ехали отнюдь не в каждом вагоне, — один или два на весь состав. Вот что такое «подкидыш».

Наличие билетов при посадке в «подкидыш» никто не проверял. Некоторые несознательные граждане этим пользовались, пытались ездить «зайцами», — и для борьбы с их несознательностью по вагонам курсировали контролеры-ревизоры.

А Игорь Дятлов, надо признать, определенную склонность к жульничеству в характере имел. Его коллега по турсекции УПИ студент Аксельрод, впоследствии активный участник поисков дятловцев, вспоминал на допросе в прокуратуре, как Дятлов пытался обмануть его во время турпохода по Саянам: преувеличил вес радиоаппаратуры, которую нес, — для того, чтобы тащить в рюкзаке меньшую долю от общего груза. Был изобличен, и вроде бы повинился и раскаялся, но на самом деле привычкам своим не изменил, — в последнем походе склонность Дятлова к мелким жульническим махинациям проявилась в полной мере.

Например, в плане похода, что представил Дятлов своему туристическому начальству и получил одобряющие резолюции, было указано: отрезок пути между поселками Вижай и 2й северный (около 55 километров) дятловцы пройдут своим ходом, на лыжах.

На деле же они воспользовались двумя видами транспорта, сначала грузовиком, затем подводой (согласно документам УД подводой, на деле там были сани, но об этом позже).

А туризм — это не махновская вольница: хочу иду пешком, хочу еду на попутке, а не захочу, так вообще никуда не двинусь, засяду в палатке и буду две недели водку пьянствовать...

Нет, братцы, туризм это все-таки спорт, хоть и своеобразный. И, как любой вид спорта, подчиняется строгим правилам. А правила те не приветствуют использование на маршруте попутного транспорта. По итогам прохождения маршрута участникам похода присваиваются следующие спортивные разряды и звания, им дают право самим руководить группами туристов и т. д., — никакое жульничество с попутками не допустимо. Но Игорь Дятлов посчитал иначе.

С билетами на «подкидыш» он (а кто же еще?) решил провернуть маленький гешефт: купить на десятерых туристов девять билетов. При удаче можно было сэкономить пару десятков рублей. Немного, но курочка по зернышку клюет...

Неожиданные штрихи к каноническому портрету Игоря Дятлова, правда? Но что поделаешь, даже на солнце бывают пятна, — вот и на главной иконе дятловедения отыскались.

Итак, студенты едут в Ивдель, веселятся, поют песни — и тут вдруг по составу идут ревизоры. Игорь Дятлов их замечает и немедленно командует Дубининой: «Лезь под сиденье, живо!»

Конечно же, именно он отдал такой приказ. Больше некому. Никого иного Дубинина не послушалась бы. Мы уже разбирали, как однажды Тибо-Бриньоль попытался ею командовать, и что из этого в итоге получилось...

Коллеги Дятлова по турсекции УПИ (те, кто не отправился с ним в последний поход, разумеется) позже вспоминали, что своими группами Дятлов руководил в весьма авторитарном стиле.

Вот что дословно рассказывал Пётр Бартоломей: «Я больше всего связан с ним, я прошел несколько походов и у меня впечатление о нем двойственное. <...> Это замечательный друг, это замечательный товарищ, с которым готов идти на любые трудности, потому что он не оставит в беде. Человек с большим юмором, чувствуется что он с большой эрудицией и с ним было просто интересно. Но когда он шел руководителем, он почему-то ломался в характере, становился очень жестким и такой командный стиль взаимоотношений с участниками, вообще говоря, нарушал микроклимат в группе».

Известно и другое: перед большими походами (перед последним тоже) Дятлов проводил тренировочные — однодневные, воскресные — в ближайших окрестностях Свердловска. Причем не только совершенствовал туристические навыки будущих спутников по походу, но и добивался от них безусловного послушания. Например, нарочито утяжелял гантелями рюкзаки других туристов, чтобы тем походная жизнь не казалась медом, — и никто не смел Дятлову возразить.

Короче говоря, у Игоря Дятлова, и только у него, было достаточно авторитета, чтобы своенравная Дубинина быстро и без пререканий полезла под вагонное сиденье. И она полезла. Легла на грязный пол, рядом с окурками, объедками и плевками (кто ездил «подкидышами» давних лет, тот знает, что ни малейшего преувеличения тут нет: курили прямо в вагонах, не выходя в тамбур, там же без стеснения выпивали и закусывали, не говоря уж о том, чтобы смачно харкнуть на пол).

Но почему Дятлов отправил туда, к плевкам и окуркам, Люду? Почему именно ее «загнал под шконку», как выражались многие жители тех мест, где странствовала группа дятловцев?

Может быть, Дубинина была самой миниатюрной из туристов и ей удобнее всех было разместиться под лавкой?

Нет.

Люда была для девушки достаточно крупной, — примерно одного роста и габаритов с Кривонищенко, тот внушительными размерами не отличался. Зина Колмогорова, например, была ее на пять сантиметров ниже и разместиться под сиденьем могла с большим удобством, если бы речь шла только о физических параметрах.

Но речь о них не шла... Дятлов вообще не задумывался, кого выбрать. Не было у него времени на раздумья. Ткнул пальцем и сам не знал, почему ткнул именно в Люду. Как представляется, псевдослучайный подсознательный выбор был определен тем и только тем, что Люда Дубинина принадлежала к «аристократической» фракции тургруппы Дятлова.

Нам могут возразить: глупо, дескать, и непродуктивно делать столь глубокие выводы из одного эпизода и одного случайного выбора.

Возражение резонное. Но в том и дело, что разобранный эпизод был не единичный, а лишь первый в цепочке ему подобных.

Последующие разбирать столь же подробно не будем. Подспудные причины действий персонажей, в первую очередь Дятлова, ровно те же: вроде бы случайный выбор руководителя группы, но отчего-то каждый раз падающий на одного из «аристократов».

* * *

Эпизод номер два. Поселок Вижай, туристы ночуют в комнате т. н. «гостиницы» (на самом деле это рабочее общежитие, но не важно). Кроватей не хватает, двое вынуждены спать на холодном полу. И кто же эти двое бедолаг? А это Колеватов и Кривонищенко, вновь «аристократы», какой сюрприз... Опять случайность? Вторая подряд? Пусть так, посмотрим, что будет дальше...

Надо отметить, что к Колеватову у руководителя группы особо «теплое» отношение, выделяющее Александра из прочих «аристократов». В чем причина? Может, в происхождении Александра, которое мы до сих пор не разобрали? Сейчас исправим упущение.

Разумеется, Александр Колеватов происходит не из рабочих, не из крестьян и не из гулаговских зеков, иначе спал бы в ту ночь на кровати, как белый человек. Его отец служил главным бухгалтером на крупных предприятиях Средне-Уральского совнархоза. Наверняка имел неплохие связи в верхах, коли уж его сына после окончания техникума в Свердловске распределили аж в Москву (в УПИ Александр перевелся позже). Обычно транзит молодых выпускников совершался в обратном направлении: из столицы в провинцию. Старшие сестры Колеватова тоже землю не пахали и у станка не стояли, устроились в жизни вполне комфортно: одна домохозяйка, другая завуч в школе, третья вообще пробилась в профессуру, заведовала кафедрой химии в машиностроительном институте.

То есть перед нами очередной представитель «советской аристократии»? Не все так просто, в случае с Колеватовым все несколько сложнее...

Дело в том, что Александр поздний ребенок. И его родители еще до революции уже были состоявшимися людьми. Отец служил все тем же бухгалтером, но обслуживал, разумеется, интересы не рабоче-крестьянского государства, а кровопийц-эксплуататоров. И жил по меркам тех давних дней вполне зажиточно, даже богато.

Если наши догадки о подспудном социальном расслоении в группе Дятлова верны, то подсознательная неприязнь руководителя к Колеватову должна быть сильнее, чем к его сотоварищам по фракции «аристократов»: вдобавок ко всему родители Александра еще из «бывших»! Должна, но так ли это на самом деле? Сейчас разберемся.

* * *

Третий эпизод случается уже в автономном походе и описывается он в общем дневнике группы (автор записи Тибо). Первая ночевка на Лозьве в ночь с 28 на 29 января. В палатке тепло, печку хорошенько протопили — и оттого лежать непосредственно под печкой дискомфортнее всего, слишком жарко. И кого же поместили в это самое неудобное для ночлега место? Вполне логично там оказались те, кто две ночи тому назад спали холодном полу гостиницы: Колеватов и Кривонищенко! Пускай, дескать, отогреются в качестве компенсации. Кто-то еще настаивает на версии о случайностях, с завидной регулярностью происходящих именно с этой парочкой?

Тибо на редкость тактичен и пишет во множественном числе: «решили», мол, уложить ребят именно там, под самой печкой. Но мы-то помним, какие принципы руководства практиковал Дятлов: единоначалие со своей стороны и безропотное подчинение со стороны всех прочих. До поры до времени решал все он и только он.

А еще — в качестве вишенки на торте — мы узнаем, что на завтрашний день Колеватов назначен дежурить. Это первое полноценное дежурство, до того группа двигалась населенными местами и дятловцы дежурили номинально, почти не имея обязанностей. Теперь же дежурному Колеватову предстояло вкалывать по-взрослому.

Казалось бы, если заступать на трудовую вахту все равно предстоит всем по очереди, то какая разница, первым ты будешь или вторым? Но все не так просто, есть тут одна маленькая хитрость, Дятлов ее прекрасно знал и понимал, что делает. Дело в том, что равное число раз туристы отдежурят лишь в том случае, если число дней в походе будет кратно четырем (дятловцы дежурили парами, а себя от этой почетной обязанности руководитель освободил). Но если число дней похода на четыре ровно не делится, то кто-то отдежурит меньше других: может быть, одна пара, или даже две или три. Фокус в том, что дежуривший первым в число этих счастливцев ни при каких раскладах не попадет: либо у него дежурств наберется столько же, сколько у остальных, либо больше.

Интересно, на какой день Саша Колеватов пожалел, что напросился к Дятлову в поход к Мертвой горе?

* * *

Эпизод номер четыре. Прошли сутки с лишним, утро после ночевки с 29 на 30 января, описанное в дневнике «Колмогоровой». По лагерю туристов дежурит... догадаетесь, кто? — ну да, именно он, наш старый добрый друг Александр Колеватов. Дежурит второй день подряд. Наказан (не один, на пару с Тибо) за то, что слишком медленно все делал вчера.

Надо полагать, Тибо попал под раздачу случайно, за компанию с Колеватовым. Дежурил бы сын французскоподданного с кем-то другим, мог бы отделаться менее суровым наказанием. Устным выговором, например.

Игорь Дятлов в армии никогда не служил. Но выражение «сгноить в нарядах» явно от кого-то слышал. И осознанно гноил Колеватова. Ни о какой подсознательной неприязни речь уже не идет. С нее все началось, но затем Колеватов, очевидно, совершил ошибку, — например, отозвал Дятлова в сторону и попытался выяснить: что происходит?

Дятлов не привык ни к возражениям, ни к подобным вопросам. Чем закончилась попытка выяснить отношения, мы уже видели.

Любопытно вот что: Рустем Слободин единственный из четверки «аристократов», чье участие в конфликтах — ни с фракцией «плебеев», ни с Игорем Дятловым — походные дневники не фиксируют. Почему? Возможных ответов два, причем диаметрально противоположных.

Рустем мог быть бесконфликтным человеком. Не в том смысле, что он был бесхребетным и со всеми соглашался, — но умел сглаживать острые углы в разговорах, разряжать шуткой ситуации, потенциально способные обернуться ссорой и т. д.

Либо наоборот, нрав имел крутой и руку тяжелую, и попусту задевать его опасались все, даже Дятлов. Речь не об агрессивности, склонный к агрессии человек не задержался бы в турсекции, вылетел бы оттуда после первого или второго похода, — о способности постоять за себя в случае наезда, дать жесткий ответ. В любом случае «профессорский сынок» был самым спортивным и физически сильным среди дятловцев старого состава (Золотарева, как «темную лошадку», в этом контексте пока не рассматриваем).

Подведем промежуточные итоги.

Ростки напряженности на социальной почве в группе Дятлова имелись. Слабенькие, практически незаметные, даже толком не осознаваемые их носителями. Стать основанием для смертоубийственого конфликта они никак не могли при обычных условиях похода.

Внешними проявлениями напряженности стали конфликты между Тибо-Бриньолем и Дубининой, а также между Дятловым и Колеватовым. И первый, и второй были конфликтами бытовыми и не особенно глубокими, и едва ли были способны перерасти в нечто криминальное.

Рассмотренная линия разлома не могла сама по себе стать главной причиной трагедии. Но в условиях экстраординарной ситуации, разрушения сложившихся между туристами связей и, мягко выражаясь, потери адекватности частью дятловцев, — уровень напряженности мог вырасти резко и спонтанно, и стать одной из многих причин (лишь одной из), заставивших события происходить именно так, как они происходили.

А по итогам событий найденные тела дятловцев с учетом деления на две фракции распределились весьма странным образом.

Четверка, найденная в овраге: два «аристократа» и два «плебея».

Пара, найденная под кедром: один «аристократ» и один «плебей».

Тройка, найденная между палаткой и кедром: один «аристократ» (зато самый физически сильный) и два «плебея».

Любопытно, правда?