Глава 8. Линия разлома-2, или Отчего старушки 80-х были такие сварливые?
Если дятловеды-конспирологи практически не обращают внимания на различия в социальном происхождении туристов группы Дятлова, и все проистекавшие из этого факта коллизии либо игнорируют, либо объясняют иными причинами, то следующая линия разлома ими обмусолена весьма дотошно. Обсосана до косточек, потом косточки расколоты, костный мозг извлечен и съеден. Поживиться здесь, казалось бы, нечем. Но все-таки тему надлежит отработать. Потому что практически все измышления дятловедов родились на свет без привязки к историческому контексту и ценность у них чуть меньше, чем нулевая. Отрицательная.
Итак, отрабатываем группу потенциальных причин конфликта под условным названием «шерше ля фамм».
Вторая линия разлома: конфликт из-за женщин.
Не стоит, наверное, подробно разбирать все любовные треугольники, трудолюбиво начерченные дятловедами, — например, Золотарев-Колмогорова-Дятлов, или аналогичные фигуры, где место Колгоморовой занимает Дубинина... Определенный интерес представляет лишь треугольник Дорошенко-Колмогорова-Дятлов.
Всем этим геометрическим изыскам присуща одна общая беда: они отражают жизненный опыт тех, кто их чертил. А он, опыт, подсказывал: семь парней, две девушки, значит, из-за девушек непременно возникло соперничество, а потом...
Можно не продолжать. Никакого «потом» не было. Потому что соперничество не возникло.
Жизненный опыт людей, живших и живущих в последующие десятилетия, никак не применим к 50-м годам двадцатого века, — слишком уж уникальная демографическая ситуация сложилась в те годы, и никогда больше она в нашей стране не повторялась.
В 50-е в стране существовал громадный переизбыток сексуально неудовлетворенных женщин. Тех, чьих потенциальных и уже состоявшихся женихов, мужей, любовников поглотила страшная четырехлетняя мясорубка Великой Отечественной войны.
Конечно, затронула она и советских женщин — гибли они и на фронтах, и в тылу от бомбежек и обстрелов, умирали от голода и т. д. Но все же нельзя отрицать, что подавляющее большинство среди погибших миллионов составляли мужчины. А еще не стоит забывать войны и вооруженные конфликты, предшествовавшие большой войне и последовавшие сразу за ней, — женщины в них почти не погибали, бомбежки и обстрелы наших городов не случались.
Например, Зимняя война с Финляндией. Безвозвратные потери СССР в ней оценивают в 125-130 тыс. погибших и умерших от ран. Вроде бы немного в сравнении Великой Отечественной, но это еще плюс сотня с лишним тысяч женщин, оставшихся без пары. Война 1945 года с Японией тоже не зацепила женщин в тылу, а счет погибших мужчин шел на десятки тысяч. Все это усугубляло проблему, но все же главная причина кошмарного демографического перекоса, — огромные потери среди мужчин в 1941-45 годах.
Оснований для соперничества из-за женщин у выживших мужчин не было. Перед ними вставала обратная проблема: кого же выбрать в спутницы жизни из бесконечного множества согласных кандидаток?
Может показаться, что из всей группы Дятлова изложенные соображения актуальны лишь для Семена-Александра Золотарева. Это по его поколению страшным катком прошлась война, а ровесники Дятлова, Дубининой, Колмогоровой на фронтах уже не погибали, число юношей и девушек было примерно равным.
Но так лишь кажется. По девушкам, родившимся в 30-х годах, война тоже ударила, хоть и косвенно. Потому что рядом были многие миллионы женщин на десять, на двенадцать, на пятнадцать лет старше, — женщин в самом соку, которые хотели выходить замуж, рожать и растить детей... Сексуальной жизнью, наконец, жить хотели! А возможностей для этого было исчезающе мало.
Инвалиды, вернувшиеся с фронта без руки или ноги, становились завидными женихами. Уголовники заводили из зоны переписку сразу с десятком кандидаток, — и, выйдя на свободу, придирчиво выбирали себе пару среди умниц и красавиц, которые в иных условиях и не взглянули бы на плюгавенького, щербатого, покрытого зоновскими наколками женишка...
Мужчины не торопились связывать себя узами брака (например, в группе Дятлова семь мужчин в возрасте от 21 до 38 лет, и ни один из них не женат), а когда все-таки женились, браки зачастую долго не длились, — потенциальных «разлучниц» вокруг хватало с преизбытком, и даже близких подруг они не жалели, своя рубашка ближе к телу. Ни в какой иной период истории страны не было столько «брошенок» и столько многократно женатых мужчин. Бывало, хоть и реже, другое: мужчины не разводились, а жили на два дома, — официальная жена и официальная любовница знали друг о друге, но терпели такое положение дел, понимали, что раздув конфликт, можно вообще остаться ни с чем...
Но, даже с учетом инвалидов, заключенных и уведенных чужих мужей, женщинам 20-х годов рождения катастрофически не хватало мужчин-ровесников. И они волей-неволей обращали взор на старшие поколения: увести от жены мужчину на 20-30 лет себя старше не было экстраординарным событием. И младшее поколение не осталось без внимания изголодавшихся женщин. Одно поколение, парни 30-х годов рождения. Те, кто родился позже, все-таки были слишком юны...
Порывшись в фамильных архивах и откровенно потолковав с пожилыми родственниками, почти любой сможет найти в истории своей семьи подтверждение этим выкладкам. Объективности ради отметим и другое: если возникнет желание опровергнуть вышеизложенные рассуждения, то примеры, подтверждающие обратную точку зрения, тоже без труда отыщутся в семейных хрониках. Кто-нибудь наверняка расскажет, как его дедушка женился в 57-м году на ровеснице, будучи двадцати трех лет от роду, и полвека прожил в счастливом браке, ни на каких «разлучниц» даже не взглянув, и вырастил пятерых детей, и нянчил двенадцать внуков... Или как за бабушкой, умницей и красавицей, в 50-е годы табунами бегали кавалеры, а она придирчиво выбирала среди них будущего дедушку.
Такие примеры есть, факт. Среди мужчин случаются однолюбы, и остаются однолюбами, сколько бы доступных женщин не было вокруг. А девушки умные, красивые, богатые (в советском понимании богатые) даже при общей унылой для женского пола ситуации могли быть объектами мужского соперничества. И даже вполне заурядные могли, если дело происходило в местах, где по тем или иным причинам наблюдался локальный дефицит женщин и девушек. Кстати, на пути дятловцев в их последнем походе таких мест оказалось как минимум два: поселок Вижай и поселок 41-го лесного квартала (момент важный и мы к нему непременно вернемся).
Короче говоря, все возможные контрпримеры — лишь исключения, подтверждающие правило: в 50-х годах у мужчин не было особой нужды соперничать из-за девушек, гораздо больше шансов было у них самих превратиться в объекты женского соперничества.
Но, может быть, Люда Дубинина и Зина Колмогорова принадлежали как раз к исключениям? Почему бы и нет?
Нет, не принадлежали. И доказывается этот факт достаточно просто.
* * *
Бродил среди студентов в 80-е годы двадцатого столетия такой анекдот:
Группа студентов собирается в турпоход. Одна из участниц по каким-то причинам в последний момент пойти не смогла. Ее товарищи ловят в коридоре института первую попавшуюся студентку: «Девушка, не хотите ли пойти с нами в поход?»
Она отвечает: «Какая я вам девушка, я уже три раза в походы ходила...»
Анекдот, если честно, глуповатый, но отлично иллюстрирует два любопытных момента, две приметы времени.
Во-первых, мы видим, насколько изменилось за последние 35-40 лет значение слова «девушка». В 80-е девушками называли либо незамужних, либо не начавших половую жизнь, а ныне никого не удивляет, когда «девушкой» позиционируют тридцатисемилетнюю замужнюю даму, мать четверых детей, — не выглядит речевой ошибкой такое словоупотребление.
Во-вторых, мы видим, что секс в СССР 80-х годов все-таки был, вопреки одному знаменитому перлу, изреченному на телешоу перестроечных лет. Был, но секс представителей младшего поколения все же имел кое-какие препоны, и турпоход — вдали и от родителей, и от комитета комсомола, и от прочих надзирающих за моралью граждан и организаций, — становился идеальным местом для реализации юношеских и девичьих потребностей...
В 50-е годы все было иначе.
И Люда Дубинина, и Зина Колмогорова ходили в походы неоднократно. И не только в зимние, когда окружающая обстановка (мороз в первую очередь) не способствует любовной романтике, — в летних походах обе девушки тоже побывали, не говоря уж о том, что Зина жила вдали от родительского пригляда, в студенческом общежитии. При этом обе на третьем десятке остались девушками в самом изначальном смысле слова, — судебно-медицинская экспертиза констатировала: половую жизнь покойные студентки не вели, даже не начинали.
Вот только не надо пересказывать мифы о высокодуховном поколении 50-х: дескать, юноши и девушки увлеченно строили коммунизм, на ерунду не отвлекаясь, а секс комсомольцы позволяли себе только после свадьбы, только с погашенным светом и исключительно с целью зачатия новых строителей коммунизма...
Природу не обманешь. Гормоны — это гормоны, они «Моральный кодекс строителя коммунизма» не читали.
Хотя, разумеется, среда, воспитание, комсомольская идеология свою роль играли. И трансформировались закономерные потребности девичьих организмов в полном соответствии с реалиями той эпохи, весьма иделогизированной.
Можно предположить, что занятия туризмом стали сами по себе сублимацией для Зины и Люды. Но это еще не все. В походах (по меньшей мере в последнем походе, изученном лучше прочих) девушки разговаривают с парнями. Дискутируют. Темы диспутов: любовь, любовь и дружба, поцелуи, снова любовь, что позволено мальчикам, а что девочкам и т.д.
Это, конечно, очень по-комсомольски: дискутировать и дискутировать о любви, вместо того, чтобы уединиться с избранником, когда остальная тургруппа отправилась в поселковый клуб аж на три сеанса подряд...
Хоть бы раз, интереса ради, наши комсомолки обсудили бы в ходе диспутов международное положение и происки мирового империализма. Нет, серьезно, могли бы обсудить, не обязательно же обсасывать скучные передовицы советских газет, — например, на Кубе недавно, месяца не прошло, победила затеянная Фиделем Кастро революция, отряды «барбудос» вступили в Гавану, — отчего бы не поговорить хоть разок об этом? Не говорят. Только любовь, только хардкор. Прочее девушек (именно они выступают инициаторами диспутов, даже чаще Зина) не интересует.
Любовные диспуты неоднократно педалируются в общем дневнике группы, приобщенном к уголовному делу. В дневниках, не заинтересовавших прокуратуру, эти дискуссии тоже не раз упомянуты. В еще одном рукописном документе дятловцев, в «Боевом листке», любовная тема стала объектом пародии и насмешки, — надо полагать, парни под конец были готовы волками взвыть от бесконечной говорильни об одном и том же. Они, в отличие от двух девиц, не нуждались в сублимации своих потребностей. Они могли (см. выше) до похода удовлетворять их без особого труда. А за недолгие дни похода оголодать по сексу не успели.
Вот краткий дайджест на эту тему из записей дятловцев.
«Диспут-беседа о любви по провокации З. Колмогоровой», — общий дневник, запись Юдина от 24.01.
«А мы чего-то пели, пели, а потом вдруг, как-то незаметно перешли на тему о любви, в частности о поцелуях», — дневник Дубининой, запись от 24.01.
«Целый вечер говорили, был диспут о любви, о дружбе, о танцах и прочем, прочем. Я говорила много того, что совершенно несвойственно мне и лишь иногда старалась, даже на старалась, а прорывалось искреннее», — дневник Колмогоровой (настоящей, без кавычек), запись от 25.01.
«Во время еды опять возникла дискуссия о правах мальчишек и девчонок, свободе и т.д. По моему, такие дискуссии ни к чему не приводят. Так просто, для отвода души», — дневник Дубининой, запись от 25.01.
«Пока ехали, пели песни, дискуссировали на разные темы от темы об любви и дружбе, до проблем раковых заболеваний и их излечении», — общий дневник, запись Кривонищенко от 26.01. Причем ехали дятловцы в открытом кузове грузовика, для дискуссий не самая идеальная обстановка.
«Затем снова и снова возобновляется дискуссия, причем все наши дискуссии, которые были за это время, преимущественно про любовь. Кому-то приходит в голову стенографировать все наши высказывания или завести на этот счет особую тетрадь», —общий дневник, запись Тибо либо Дубининой от 28.01. Это уже автономный поход и задушевные разговоры у лесного костра.
Каждый день — разговоры о любви. Лишь 27 января краткая передышка, да и то не факт, запись от этого числа в общем дневнике крайне лаконичная, о любых разговорах в ней не упоминается.
Любопытно, что после 28 января все диспуты о любви прекратились. Как отрезало. Туристы не молчат, активно общаются, — но главная тема разговоров иная: манси.
«Идем как и вчера по мансийской тропе. Иногда появляются на деревьях вырубки - мансийская письменность. Вообще очень много всяких непонятных таинственных знаков. Возникает идея нашего похода " В стране таинственных знаков". Знать бы эту грамоту, можно было бы безо всяких сомнений идти по тропе, не сомневаясь, что она уведет нас не туда, куда нужно», — дневник «Колмогоровой», запись от 30.01.
«В средине пути встретили стоянку Манси. Да, Манси, Манси, Манси. Это слово встречается в нашем разговоре все больше и больше. Манси - народ севера. Малонациональный Ханты-Мансийский н-р. с центром Салихарда - 8 тысяч человек. Очень интересный и своеобразный народ...» — общий дневник группы, запись Дятлова (?) от 30.01.
Манси, манси... А о любви больше ни слова. Почему дятловцы говорят о манси, понятно: идут по мансийской тропе, постоянно видят затеси на деревьях с загадочными для туристов пиктограммами. Но что же произошло с Зиной Колмогоровой? Отчего она слезла с любовного конька? Почему больше не «провоцирует» разговоры о любви, поцелуях и прочем?
Да, кое-что с Зиной 29-го января произошло, и весьма важное (лично для нее, не для всей группы).
Что именно?
Чуть позже разберемся, не бином Ньютона.
А пока отметим, что в последний раз любовная тема всплыла в «Боевом листке» за считанные часы до смерти дятловцев, — уже в пародийном и юмористическом ключе.
«ВЕЧЕРНИЙ ОТОРТЕН» №1:
1 февраля 1959 г. Орган издания профсоюзной организации группы "Хибина"
Передовица
ВСТРЕТИМ XXI СЪЕЗД УВЕЛИЧЕНИЕМ ТУРИСТОРОЖДАЕМОСТИ!
ФИЛОСОФСКИЙ СЕМИНАР Любовь и туризм проводится ежедневно в помещении палатки (гл. корпус). Лекции читают доктор Тибо и кандидат любовных наук Дубинина.
М-да... Можно с уверенностью утверждать, что «Боевой листок» по возвращении не планировалось вывесить на всеобщее обозрение, — на доску объявлений УПИ, например. Издание исключительно для внутреннего пользования. Совсем недавно миновали времена, когда за шуточку из передовицы можно было получить реальный срок. Получали за такое, легко и просто: ст. 58-10, контрреволюция в форме агитации, — и здравствуй, Ивдельлаг, или Воркутлаг, или еще какой «-лаг», и вместо диплома инженера, — карьера вальщика на лесосеке. К 59-му году нравы в стране изрядно смягчились, но шутки о партсъездах все равно категорически не приветствовались. Шутники могли запросто распроститься и с институтом, и с комсомолом.
Вторая шутка куда более безобидная. И с двойным смыслом, понятным лишь своим. Автор (наверняка писал кто-то из парней) беззлобно подтрунивает над изрядно надоевшими «любовными семинарами». Заодно намекает на отношения Тибо и Дубининой, от любви далекие. Даже от дружбы далекие.
Но для нашего исследования интересны не шутки студенческого юмора, а тот факт, что к 1 февраля над Зиной Колмогоровой и ее зацикленностью на любви стало можно шутить (а до того не стоило, всерьез обижалась, в ее дневнике это показано очень хорошо).
Однако к 1 февраля Зину, что называется, попустило. Особого значения этот факт уже не имел, жить девушке оставалось несколько часов, — но свою роль сыграл.
* * *
В 80-е годы прошлого столетия (именно на них пришлась юность автора этих строк) все было иначе. И воздух чище, чем сейчас, и трава зеленее, и прочая, и прочая...
Но вот в чем 80-е (да и 90-е тоже) серьезно уступают нынешним временам: очень портил ту эпоху переизбыток вредных, сварливых и злостных старушек. Они были повсюду и везде, они вечно норовили затеять скандал или по меньшей мере громко и нелицеприятно довести до окружающих свое бесценное мнение. В очередях и в общественном транспорте, в парке и на улице... Нигде было не укрыться от навязчивого старушечьего внимания. Всюду звучали их мерзкие голоса, поучающие и попрекающие.
Кто жил тогда — припомните и согласитесь: в 2000-х годах пожилые женщины стали гораздо адекватнее. В разы. На порядки. Встречаются и сейчас скандалистки пенсионного возраста, но о всеподавляющем их засилье говорить не приходится.
Причины уже понятны, да?
К 80-м пенсионных лет достигли женщины поколения Семена-Александра Золотарева. Те самые, чьих мужчин безжалостно выкосила Великая Отечественная. Десятилетиями жившие в условиях самой натуральной сексуальной голодовки. Ну и вот...
Такое вот странное получилось эхо войны.
* * *
Дятловеды не выдумали на пустом месте любовный треугольник Дятлов-Колмогорова-Дорошенко, в первом приближении он действительно существовал.
Краткая история вопроса:
Между Зиной Колмогоровой и Юрием Дорошенко существовали некие отношения, исключительно платонические. В чем конкретно они состояли, теперь уже не установить, да и не столь важно. Очевидно, некий стандартный набор ухаживаний: свидания, конфеты-букеты, совместные походы в кино и на танцы... Поцелуи, раз уж Зина поднимала эту тему в затеваемых диспутах (адресатом ее вроде бы для всех произносимых слов был Дорошенко и никто иной).
Не исключено, что дело дошло-таки до формального предложения руки и сердца. Или не дошло... В любом случае Дорошенко совершил вместе с Зиной поездку (поначалу считалось, что одну) в Каменск-Уральский к ее родителям, — а знакомиться с родителями кавалеры отправляются либо после сделанного и принятого предложения, либо когда оно назрело и оба это хорошо понимают и ничего против не имеют.
А после поездки что-то пошло не так... В октябре 1958 года отношения резко прекратились.
Те дятловеды, что пытаются превратить реальные биографии реальных дятловцев в жития святых, а их образы — в мироточащие иконы, трактуют этот разрыв так: Зина выбрала Дятлова, а Юрию Дорошенко дала отставку максимально тактичным образом: не обижайся, ты очень замечательный, но давай останемся просто друзьями... И Дорошенко остался ей другом: совет, дескать, вам с Игорем да любовь. Такую вот пасторальную версию рисуют дятловеды-лакировщики.
Бред сивой кобылы.
Никого Зина не выбирала, ее поставили перед фактом. Инициатором разрыва стал именно Дорошенко, и абсолютно не переживал по этому поводу. Немедленно и без труда нашел себе другую женщину. И отношения поддерживал с ней не платонические. По некоторым сведениям, именно эта не названная по имени сожительница опознала в морге труп Дорошенко, до того ошибочно идентифицированного как Золотарев.
А Зина страдала и переживала, причем накануне похода и в его начале страдания и душевные терзания приобрели особую остроту: еще бы, с ней вместе отправился человек, с которым совсем недавно произошел разрыв. В личном дневнике Колмогоровой хорошо отражено ее не самое радужное настроение.
24.01 Зина всего лишь констатирует свое настроение без пояснения причин: «Сегодня немножко грустно мне как-то. Но ничего».
26-го происходит один из диспутов о любви, и вот как Зина его комментирует: «Я говорила много того, что совершенно несвойственно мне и лишь иногда старалась, даже на старалась, а прорывалось искреннее. Но это все ерунда».
27-го случился крайне интересный эпизод с варежками. Вот какой: «Сегодня одела Юркины варежки, но как мне не хотелось одевать их! Но мне сказали, что не одевать - нехорошо, поэтому одела. Разговариваем. Слегка».
Как это понимать? Зина потеряла (промочила, забыла дома) варежки и Юра Дорошенко предложил ей свои запасные? Или варежки были подарены раньше, в безоблачный период отношений? С любом случае надевать их Зине так не хочется, что она готова поморозить пальцы... «Разговариваем. Слегка», — сказано лаконично и сильно, всего два слова — и не возникает вопросов, как парочка общалась в походе.
Хотя краткость Зины в записях личного дневника имеет и оборотную сторону. При желании можно истолковать ее намеки по-разному. Один так, другой этак, — и вновь перед нами мироточащая икона комсомолки-спортсменки-отличницы, никаким сомнениям и терзаниям не подверженной. Но все подобные попытки одной левой отправляют в нокаут письма Зины, отправленные зимой 1958/59 годов задушевной подруге Лиде Григорьевой.
Надо сразу отметить, что письма доступны исследователям не в первозданном виде, — с лакунами. Отдельные фразы перед публикацией удалены по просьбе сестры Юрия Дорошенко Ирины как слишком интимные.
Вот отрывок из первого письма, написанного в декабре:
«Лида, а с Юрой мы больше не дружим. Удивилась, наверное. Да? Все удивляются. Даже не разговариваем, не здороваемся, он уже с другой девчонкой ходит везде. Я сначала здорово переживала, похудела, извелась вся, а теперь уже как-то успокаиваюсь. Прошло уже 2 месяца, как мы не дружим. Летом он все время приезжал ко мне в Каменск, каждую субботу. Приехала я сюда после практики тоже все хорошо было, а потом я стала замечать, что он очень ко мне изменился».
Далее в письме разрыв. В отношениях тоже, но подробности его Ирина Дорошенко (по мужу Рашевская) не пожелала публиковать. Мы узнаем лишь, чем закончилось выяснение отношений:
«...так и рассорились, вернее даже не ссорились, а просто перестали замечать друг друга. Он сейчас очень изменился, очень...»
Письмо вновь разрывает лакуна.
«...совсем не показывайся (не показывается? — В. Т.) в секции, т. к. я старалась найти там свое утешение, а сейчас ничего. Ходим иногда вместе в походы, но старательно не замечаем друг друга. Об одном я, Лида, жалею, что он был много-много раз у нас дома. Знаешь ведь, деревня, все уже так и думали, что мы, если не поженились, так поженимся. А сейчас просто стыдно домой ехать. Сейчас одна, просто не могу ни с кем быть после него, даже смотреть не могу ни на кого, а с ним больше не будем вместе, я это уже точно знаю. Вот такие личные мои дела, Лида. Как у тебя дела на этом фронте? Знаешь, пятый курс, свадьбы, свадьбы... Грустно немного, но ничего».
Следующие строки письма отношения к группе дятловцев не имеют... Немного о чужих свадьбах: кто на ком женился, что подарили, затем поздравления с наступающим Новым Годом.
Печальная, но заурядная любовная история. С точки зрения нашего расследования здесь интересно вот что: Зина стремится в зимний поход 3й категории с Дятловым, но понятия не имеет, что Дорошенко тоже в списке участников. В декабре Зина этого не знает. И в январе не узнает, хотя будет переписываться из Каменска с Дятловым именно по поводу похода.
Лишь вернувшись в Свердловск буквально накануне выезда, ошарашенная Зина узнает: Юра Дорошенко тоже отправляется на Отортен! Сюрпри-и-и-з!
Зина, мягко говоря, в шоке. И пишет второе письмо своей наперснице Лиде. В нем уже исчезают все экивоки насчет «дружбы», Зина Колмогорова без стеснения упоминает слово «любовь».
Итак:
«Лида, родная!
Сегодня приехала в институт, пошла на почту и получила твое письмо, и как-то очень обрадовалась. Приехала из Каменска, там была несколько дней на практике, и вот снова в институте, приехала в поход. Иду с Дятловым на Северный Урал. И понимаешь, Лида, с нами идет снова Юрка! (Следующая строка письма удалена. — В.Т.) Ты представляешь, как снова разбередятся подживающие раны. Я очень забылась в Каменске, хотя не проходило и дня, чтобы я о нем не вспоминала, но уже заслуга моя была в том, что без боли в сердце вспоминала, а с грустью. (Почти две строки удалены. — В.Т.) И вот снова вместе в походе. (Большая лакуна, на три или четыре строки. — В. Т.) Лидуська, как тяжело мне будет в походе, ты ведь понимаешь это, правда? Но так думаю, что буду относится к нему, как ко всем, постараюсь по крайней мере. Ведь он смог пойти в группу, где я, значит и я должна крепиться. Попытаюсь, но как трудно будет, ведь люблю я его, Лида!
И снова вместе, но не вместе. Буду крепиться, Лида! Просто слово даю, что буду! Состав у нас такой...»
Далее о любви ни слова. Зато появляется мистический мотив... Натуральная чертовщина появляется.
О ней чуть подробнее.
* * *
Итак, сеанс черной магии с последующим разоблачением.
В своем письме Зина в столбик с номерами перечисляет участников похода, себя обозначив местоимением «я» под седьмым номером. Рядом с некоторыми фамилиями стоят инициалы, рядом с фамилией Кривонищенко — имя Юрка. Напротив фамилий двоих туристов рукописные пояснения. Вот какие:
- Тибо Н — он в Свердловске работает
<...>
4. Юдин — жив.
Вот это да... Юдин действительно единственный из группы остался жив, вовремя сойдя с маршрута, но откуда о том заранее знала Колмогорова?
Версия о том, что эта приписка сделана позже, после гибели дятловцев, на первый взгляд не кажется убедительной. Письмо, конечно, личное, и адресат мог его хоть цветочками разрисовать, хоть на растопку печки пустить, его право... И сделать приписку о судьбе Юдина мог. Но почерк, насколько это можно понять без графологической экспертизы, принадлежит Колмогоровой. Чернила на вид те же. Пометка позднейших времен там есть — кто-то обвел слово «жив» овалом, синей шариковой ручкой, наверняка придя в изумление от загадочного прозрения Зины.
Разумеется, можно и почерк подделать, и чернила подобрать... Но зачем?!
Чтобы дезавуировать тем самым эти письма? Они, хоть и с лакунами, — самая настоящая бомба, они, поздно попав в оборот, угробили несколько базовых аксиом и постулатов дятловедения (даже бунтарь-ересиарх Ракитин на эти постулаты опирался).
Едва ли... Слишком сложно, проще было бы вообще не вводить письма в оборот, навсегда похоронить их в семейном архиве.
Загадка... Причем загадка сама по себе, стоящая особняком от загадки группы Дятлова. Дернулась ли у Зины рука и она написала не ту букву, или имел место случай ясновидения, или кто-то с непонятными целями все же занялся фальсификацией, — на судьбу дятловцев это загадочное короткое слово никак повлиять не могло.
А отгадка простая... Если не пожалеть времени и внимательно изучить письмо с большим увеличением, то видно: почерк, которым написано слово «жив», все-таки другой. Очень похож, но другой. Буква «ж», средняя ее часть, написана несколько иначе, чем в остальном письме. Приписка сделана Лидой Григорьевой в 1959 году, сомнений нет. С Зиной они были примерно одного возраста, каллиграфию изучали в начальной школе по одним и тем же прописям, — неудивительно, что почерк показался схожим, когда объектом сравнения стало единственное коротенькое слово. Лида была активной туристкой, наверняка интересовалась судьбой дятловцев, и сделала для себя пометку в списке участников похода.
Вот и вся мутная мистика... Точно так же, вполне прозаически, можно объяснить большинство «неимоверно таинственных» обстоятельств трагедии. Можно, но дятловеды не ищут легких путей.
* * *
А затем мистика в письме заканчивается и следует резюме Зины по составу группы:
«Группа-то ничего, как только пройдем, не знаю. Не будем ли ругаться. Ведь с нами Колеватов».
Любопытно, любопытно... Обе подруги знают, о чем речь, и свой намек о Колеватове как о потенциальном источнике ругани Зина не раскрывает. Но сразу же после этого пассажа следует упоминание Игоря Дятлова, и возникает подозрение: тот «гноил в нарядах» Колеватова не спонтанно, не в результате вспыхнувшей уже в пути неприязни. Причины конфликта глубже, и они были известны Зине Колмогоровой еще до начала похода.
Завершается письмо фразами, мало что значащими для нашего исследования. Новости общих знакомых, приветы-пожелания и т.д.
Однако, уже закончив письмо, Зина получает новую информацию, и та кажется ей настолько важной, что на письме появляется приписка, сделанная сбоку, на полях, торопливым и несколько менее разборчивым почерком, без заглавных букв и знаков препинания:
«он напросился
в группу к нам
все взяли и мне
не говорили до
конца до самого».
Можно представить, что творилось в голове у бедной Зины... Чувства к Юрию не ушли, а тут вдруг новость, которую можно истолковать как первый шаг любимого к примирению.
Было ли такое в действительности?
Могло быть, разумеется: разочаровался в новой девушке, решил вернуться к прежней, попросил друзей помочь, свести их вместе в долгом походе (после ссоры эта парочка в походы вместе ходила, да, но то были короткие вылазки в окрестностях Свердловска, воскресные однодневные походы).
Но все могло обстоять совсем иначе. Мы знаем, что Золотареву этот поход был необходим для получения звания мастера спорта по туризму. И Зина собралась в него (не зная еще об участии Дорошенко), нуждаясь в «зимнике» третьей категории для получения очередного спортивного разряда. Не исключено, что и Юрием Дорошенко двигали схожие мотивы, а на любоффь-моркоффь он плевать хотел: было, прошло, быльем поросло...
То, как развивались события, скорее свидетельствует о правильности второй версии. Никаких попыток к примирению Дорошенко в пути не сделал. Иначе не звучали бы бесконечные общие диспуты о любви, — вместо того парочка сидела бы в сторонке и вела бы свой разговор о любви, индивидуальный, без участия посторонних.
Однако дискуссии продолжаются и продолжаются по инициативе Зины. Она шлет и шлет сигналы Дорошенко: да скажи ты что-нибудь, наконец! Но он отмалчивается.
Образно говоря, первую половину похода, даже дольше (если считать не запланированный его срок, а реальный, до гибели группы на склоне Мертвой горы) Зина Колмогорова была гранатой с выдернутой чекой, взрыв мог произойти в любой момент.
А затем случилось нечто неожиданное, обезвредившее гранату.
* * *
Все, наверное, уже догадались?
Ну да, именно так. Клин вышибают клином. Зина Колмогорова неожиданно влюбилась.
Объектом ее новой страсти стал не кто-либо из дятловцев, — посторонний человек, встреченный в поселке лесоразработчиков. Молодой (27 лет) геолог Николай Огнев по прозвищу Борода. Знакомство длилось два неполных дня, но этого хватило.
Как узнал однажды молодой поэт Иван Бездомный на скамейке возле Патриарших прудов, доказательств бытия Божьего существует ровно пять. Столько же доказательств новой любви Зины Колмогоровой можно насчитать в ее личном дневнике. Рассмотрим их все по порядку.
- Борода-Огнев произвел впечатление на многих участников похода. Ребята отметили его ум, эрудицию, обширные познания о тех местах, где пролегал их маршрут и т. д. О Бороде писал Кривонищенко в общем дневнике группы, там же на следующий день Дорошенко упомянул его (хоть и весьма скупо). В личных дневниках Юдина и Дубининой Борода тоже не обойден вниманием. Но Зина гораздо внимательнее своих спутников присматривалась к новому знакомому. К его внешности в том числе. Например, лишь она отметила цвет его глаз (коричневые с рыжинкой), остальные же дятловцы к таким мелочам не приглядывались, им хватило главной и самой броской приметы: рыжей бороды.
2. Здесь нам могут возразить: пусть привлек внимание, пусть даже большее, чем у остальных, — но разве это любовь? Случайно встретились, навсегда разошлись, — никаких перспектив для перерастания интереса во что-то серьезное. Какая любовь? Вы о чем, г. Точинов?!
Спокойно, г.г. критики. Разошлась Зина с Огневым отнюдь не навсегда, по крайней мере она так считала. Потому что в ее дневнике за тот день имеется крайне любопытная запись. Вот какая:
«Тюменская обл
Березовской район
пос. Няксимволь
(соболиное плесо)
Огневу Николай Григ».
Зина, единственная из группы, попросила у нового знакомого адрес. И получила его, что свидетельствует: интерес был взаимным. Ничьих иных адресов в ее блокноте с дневником нет, а встречалось новых людей на пути немало... Но лишь с этим единственным Зина планировала начать переписку, а то и приехать потом в гости, чем черт не шутит.
3. Давно подмечено: люди на начальном этапе влюбленности склонны бесконечно говорить о предмете своей любви. С кем угодно, пусть даже с тем, кто не знаком с избранником или избранницей. А дятловцы с Бородой были знакомы, и если события развивались, как нам представляется, то Зина буквально изводила спутников разговорами о новом знакомом. Прямых доказательств тому уже не найти, но косвенное имеется, и достаточно веское: поведение Игоря Дятлова.
Вот что пишет в личном дневнике Зина вечером того дня, когда они расстались с молодым геологом:
«Улеглись спать. Игорь весь вечер хамил, я просто не узнавала его. Пришлось спать на дровах у печки».
Чувства к Зине Дятлов испытывал (безответные, как мы увидим далее), раз уж носил на груди ее фотографию, вложенную в записную книжку. Но внешне это никак не проявлял, Дятлов вообще был человеком, не склонным выплескивать наружу эмоции. С чего бы его вдруг прорвало? Причины явно не в отношениях Зины с Дорошенко, те известны давно, — не повод, чтобы внезапно сорваться с резьбы и начать хамить.
4. На следующий день Зина наконец делает то, что стоило сделать раньше: объясняется с Дорошенко. Разобралась за ночь в своих чувствах и объяснилась.
Вот как это отражено в ее дневнике:
«Мы пилим дрова с Юркой. Поговорили о прошлом. "Повеса" так "повеса"».
Коротко, лаконично. И спокойно, без эмоций. Судя по кавычкам, слово повеса употребил Дорошенко. Надо полагать, в отношении Огнева, — после того, как Зина объявила: вот теперь старые отношения с Юрием действительно навсегда закрыты. Едва ли она сама заявила, что причиной тому стал новый избранник, но Дорошенко был не слепым и не глухим, сам обо всем догадался. И выдал этот эпитет: на случайно встреченного повесу повелась, да? Зина сохраняет ледяное спокойствие, никакого сравнения с метаниями первых дней похода: повеса так повеса, теперь уже не твое дело.
5. И последний момент, весьма характерный: на следующий день после объяснения Зина отправляет в костер варежки. Те самые, знаменитые, подаренные Юрием, — и вызывавшие совсем недавно столько душевных терзаний.
«Сожгли варежки и 2-ю фуфайку Юркину. Он ругается всё время. Сегодня, наверное, будем строить лабаз».
Что характерно, она пишет «сожгли», а не «случайно прожгли». Символизм этого акта сожжения не вызывает сомнений. Но символичным он был для самой Зины, демонстрировать другим истинные чувства она не любила, — и безвинная фуфайка пострадала за компанию и для маскировки. Такая уж я, дескать, неловкая, уронила вещи в костер... Фуфайку удалось спасти, хоть и с прожженной дырой, а вот варежки, уж извините, пропали безвозвратно. Юрка ругается? Да и черт с ним, у нас важное дело, лабаз надо строить.
Всё закончено. Лишь теперь отношения с Юрием Дорошенко окончательно закрыты. Старая страница в жизни Зины Колмогоровой перевернута. Впереди новая, сулящая столько интересного и увлекательного... Жить Зине остается чуть больше суток.
* * *
Однако мы, увлекшись отношениями Колмогорова-Дорошенко, оставили вне рассмотрения третий угол выстроенного дятловедами любовного треугольника, — Игоря Дятлова.
Необходимо исправить упущение. Хотя, если честно, рассматривать там особо нечего.
«Игорь был скромным человеком, которого меньше всего интересовали вечера, игры, девушки...», — так вспоминал выпускник УПИ и заядлый турист Полуянов, с чьей легкой руки Дятлов в нежном пятнадцатилетнем возрасте пристрастился к туризму, впервые сходив в поход по реке Чусовой.
Оценивая это высказывание, надо учитывать, что Полуянов принадлежал к когорте дятловедов-иконописцев, рисующих светлые лики без единого темного пятнышка. И он, старой закалки человек, вполне мог считать, что «интересоваться девушками», — это плохо и недостойно образцово-показательного комсомольца. В таком случае не исключено, что Полуянов несколько подрихтовал реальное положение дел и какой-то интерес к девушкам Игорь Дятлов все же проявлял.
Кстати, необходимо отметить один любопытный факт на полях нашего беспристрастного исследования. В паспорте патриарха уральского туризма Полуянова стояло имя Всеволод. Но людям он зачастую представлялся как Владимир. Сколько всевозможных спекуляций породила аналогичная привычка Александра-Семена Золотарева! А Полуянова никто не обвинял в работе на СМЕРШ, на абвер, на КГБ, на Моссад и на неимоверно секретный орден розенкрейцеров. Ну не нравится человеку полученное от родителей имя, называет себя другим, эка невидаль... Такие вот двойные стандарты дятловедения.
Полуянову вторит Зина Колмогорова в письме к подруге Люде (во втором, написанном накануне выезда в поход):
«Гося Дятлов работает в лаборатории, доделывает дипломный проект практически, живет ничего, ни с кем не дружит (из девчонок, конечно)».
И все же одной конкретной девушкой Игорь Дятлов интересовался, — самой Зиной Колмогоровой. О чем она либо не знала, либо посчитала, что эту информацию сообщать подруге ни к чему. Фотографию человека, который никак тебе не интересен, вроде бы незачем носить в своей записной книжке. А Дятлов снимок Зины носил, даже в поход с собой взял.
Однако все не так просто с этим фото... Дело в том, что в те годы было принято делать дарственные надписи на оборотной стороне снимков (и даже иногда на лицевой), — в том случае, если их кому-то действительно дарили. Любой может покопаться в старом семейном альбоме и убедиться: да, так и есть, очень распространенная практика тех лет.
Во второе, январское письмо Колмогоровой к подруге Люде вложена фотография. Надпись на ней гласит:
«Подруге дней моих походных! На память о хорошем прошлом и в честь прекрасного будущего. Лидуське от З. Колм., Свердловск, 22.1.59 г.»
Вот так это было принято делать в те годы... Однако на фотографии Зины, найденной у мертвого Дятлова, никаких дарственных надписей следствие не обнаружило. Зина не дарила свое фото Дятлову, он стал его владельцем как-то иначе. Взял у Дорошенко ставший ненужным снимок? Нет, тогда надпись все равно бы была, только адресованная другому. Самый простой вариант: у кого-то на время попросил и сделал фотокопию.
А кроме этого снимка, нет больше никаких доказательств выдуманной дятловедами любви.
Младшая сестра Колмогоровой Тамара (по мужу Прудникова) свидетельствует:
«Некоторая путаница происходит в симпатиях Зины. Соратники по турсекции уверяют, что Зина дружила с Игорем Дятловым, между ними была трудноскрываемая симпатия. Юрий Блинов в своем дневнике уверяет о любви между Зиной и Юрой, - сразу уточняю неясный момент.
Симпатизировали Зине многие молодые люди, но она учебой и нами занималась. В планах на будущее была очень серьезной. Поэтому в институте в качестве хобби выбрала полезное занятие: туризм. В секции ей нравилось: там были хорошие ребята. Юра Дорошенко приезжал к нам в гости на два дня. Я, Зина и Юра вместе ходили в кино, смеялись, шутили. Веселый, добрый парень. Про Игоря она рассказывала, с уважением, но как о товарище. И мне очень больно читать, когда желтая пресса пишет о «дятловцах» гадости, которые я повторить не в силах».
Да уж... туризм в итоге оказался не самым полезным для Зины Колмогоровой занятием. Но личная ее жизнь разложена сестрой по полочкам четко: не было таковой, одна лишь общественная. С Юрой все платонически: кино, шуточки, смех. Но с Игорем и такого не было. Товарищ, не более того.
А в остальном сестрица, мягко говоря, лукавит. Пассаж, касающийся «многих молодых людей», уже не проверить, но в гости Дорошенко приезжал не на два дня один раз. Неоднократно бывал в Каменске, каждую субботу.
И все же главный свидетель в этом вопросе — сама Зина. Сохранилось ее письмо из Каменска, адресованное Дятлову и написанное в январе 1959 года. Короткое, всего полторы страницы. Деловое и сухое, касающееся исключительно предстоящего похода.
Вот оно, целиком и полностью:
«Здравствуй, Игорь!
Позволь хоть и поздно, поздравить тебя с днём рождения и пожелать конечно всего хорошего, конечно самого лучшего, больших и трудных походов, отличной защиты диплома.
А я вот в Каменске, сижу сейчас на заводе, сегодня второй день, нахожусь в СКО, читаю СЧХ и чертежи разбираю, скоро буду чертить что-нибудь.
Игорь, знаешь что. Поскорее напиши, когда выходим. Я приеду 22 утром , но очень бы хотела, чтобы задержаться подольше здесь, т.к. наши приедут сюда только 21-го. И мне бы хотелось получить тему диплома. А без них мне ничего не дают. Хочу до 20-го пройти здесь практику, т.е. в СКО, а где дальше буду не знаю пока. Сегодня или завтра отправляюсь на поиски Вали Балдовой. Думаю, что найду. Вообще-то здесь скучновато как-то сразу после института, нет здесь привычной шумной толпы туристов, по крайней мере я пока их не знаю, если они и есть; Передавай привет всей нашей «Хибине». Как идет подготовка? Чем я могу помочь здесь? Что нового в институте? Как сдает 4-ый курс из нашей группы? Приехал или нет Никола Попов? Идет ли с нами Верхотуров? (не факт что фамилию правильно написал) . Вообще, Игорь, напиши немедленно, что-бы я знала, когда выходить. Ведь сегодня уже 16-е.
Пока до свидания.
Большой, большой привет нашим туристам всем, мне здесь скучновато без вас.
Жду срочный ответ Зина».
Ну и где здесь хоть словечко о любви? Хоть малейший намек на нее?
Чувства Дятлова, направленные на Зину, если даже существовали, то остались неразделенными. Все прочее от лукавого.
* * *
Подведем промежуточные итоги.
Каким местом думал и какой логикой руководствовался Игорь Дятлов, подбирая состав группы, понять очень трудно. Колеватов, участие которого Зина заранее расценивает как возможный источник конфликтов. Парочка Дорошенко-Колмогорова, от которой ожидать можно было чего угодно...
Надо отметить, что авторитарно-командные методы руководства срабатывали у Дятлова не всегда и не со всеми.
Вадим Брусницын (коллега Дятлова по турсекции УПИ и участник поисков пропавших дятловцев) сообщил на допросе, что во время похода по Кавказу Дятлов просто-напросто провалился в роли руководителя группы. Дословно: «Все сложные походы проходили обязательно под его руководством и всегда удачно, кроме одного: поход по Кавказу в котором все участники которого были недовольны Игорем, как руководителем. В то время он несколько зазнался, да и группа подобралась не по характерам».
Позвольте задать пару риторических вопросов: а группа «Хибина» была подобрана вот прямо идеально по характерам? Отличалась вот прямо-таки великолепной психологической совместимостью?
Известен случай, хорошо характеризующий Дятлова как руководителя. Он в обычном своем авторитарном стиле отдал туристам приказ, причин не объясняя: переходим на другой берег реки. Группа возмутилась, начала задавать вопросы и приказ саботировала.
И как же поступил Игорь Дятлов, обнаружив неповиновение?
Своеобразно поступил. Ушел от группы и объявил голодовку. Этот случай крайне не любят вспоминать дятловеды-иконописцы, поскольку он свидетельствует: что бы ни понимал в туризме их кумир, в людях он разбирался не особо, руководить ими не умел. Пока все шло хорошо, кое-как с руководством справлялся, но едва возникал конфликт — тут же терял нити управления.
Но в одном Дятлову в последнем походе повезло. Напряженные отношения между Колмогоровой и Дорошенко разрядились сами собой. Не повезло в другом, любовный треугольник не исчез, он лишь изменил конфигурацию и выглядел теперь так: Дятлов-Колмогорова-Огнев. Назревал новый конфликт, а как умел их разруливать Игорь Дятлов, мы уже убедились.
* * *
О Люде Дубининой в этой главе речь не шла, и тому есть причины.
На сердечном фронте у нее тоже было не все ровно и гладко. В своем личном дневнике Люда намекает на некие сложности в отношениях с Женькой и Юрой (с Блиновым, судя по всему). Но все это можно оставить за скобками, оба упомянутых персонажа в трагедии никак не участвовали.
На ход событий могли воздействовать только личные качества Люды Дубининой. Она сама отзывается о себе в дневнике самокритично: «Женька то и дело подъедает меня, даже иногда скажет что-нибудь обидное. Неужели он считает меня какой-нибудь дурой. Да и я вообще люблю подливать масло в огонь, черт бы меня подрал».
А вот еще в записи от 26.01: «Настроение плохое и наверное будет еще дня два. Зла как черт».
Пожалуй, так прогнозировать свое настроение на два дня вперед можно лишь в том случае, если настроение определяет какая-то объективная причина. Месячные, как вариант. Если Люда не ошиблась в своих подсчетах, то к моменту гибели критические дни у нее завершились (хотя Тибо на привале еще успел подвернуться под вспышку «плохого настроения»).
Таким образом, повлиять со стороны Люды на развитие событий могла лишь ее любовь к подливанию масла в огонь.
Вот только не получается, хоть тресни, поверить в то, что после подлитого Дубининой масла Дятлов и Дорошенко схватились за финки и устроили за палаткой дуэль из-за Колмогоровой. А там и остальные подоспели, с топорами и ледорубами, и дело закончилось смертоубийствами, — уцелевшие же сбежали под гнетом угрызений совести к кедру и в овраг, где и замерзли в стыде за содеянное.
Ничего подобного не было и быть не могло. Главный любовный конфликт исчерпался, Колмогорова и Дорошенко выяснили отношения, Зина успокоилась. А Дятлов, признаем честно, не того замеса человек, чтобы хвататься за нож для разрешения любовных проблем. Сомнительно даже, что он хотя бы морду кому-нибудь набить был способен из-за девушки. Инфантильная и глупая голодовка — его максимум в конфликтной ситуации.
* * *
Ну и напоследок надо отметить очень странное совпадение: тело Люды Дубининой, склонной своим несдержанным языком «подливать масло в огонь», единственное из девяти тел было обнаружено без языка.
Просто факт. Без комментариев.